"Чайка" в коммуналке

«Чайка» в коммуналке.     

      Каждому любителю театра известно, что эмблемой МХТ является чеховская «Чайка». Вольно и гордо она парит на его занавесе, подтверждая немеркнущую славу коллектива и русской классики.

     Но время не стоит на месте, приходят новые театральные поколения, а вместе с ними появляются и новые режиссерские трактовки семейства Сориных и всех тех, кто живет у волшебного озера, приезжая сюда отдыхать, удить рыбу и заводить романчики. Одним словом, дачная история, которая чуть ли не сто лет не дает покоя служителям Мельпомены. Заинтриговала она и молодого режиссера Константина Богомолова, поставившего несколько интересных спектаклей в «Табакерке» и тем самым оправдавшего надежды художественного руководителя Олега Табакова. Будь по-другому, вряд ли бы он согласился на новую версию «Чайки», старая-то в постановке Олега Ефремова по-прежнему сохраняется на исторических подмостках, запомнивших шаги великих корифеев. Тут же ни о каких традициях и речи быть не может, все начинается с чистого листа, точнее, художественной провокации режиссера, претендующего на авторство. Поэтому непонятно: кого в спектакле больше: Чехова или Богомолова? При этом текст пьесы полностью сохранен, и все герои на месте, но… Живут они не в сельской глуши, у колдовского озера, а в большом доме сталинского ампира с мебелью пятидесятых годов и телевизором, транслирующим выступления первого космонавта Юрия Гагарина. «Вот те на, – скажут ревностные ценители классики, – да это же форменное издевательство над писателем. Здесь явно пахнет авантюрой». Может быть, какая-то доля авантюризма и есть, но мне было понятно, почему режиссер так рассердился на пескариную жизнь обитателей усадьбы, усмотрев много общего с нашим показным гламуром. Для него в принципе неважно, где и в каком месте: на лоне природы или в коммуналке быт разъедает человека и превращает в раба обстоятельств, главное – почему это происходит. Неужели мечты, надежды так эфемерны, что рассеиваются как дым под напором банальной необходимости, а постоянная суета затягивает в воронку самых сильных и талантливых, так много обещавших в начале своего пути.

     Недаром спектакль начинается с монолога Константина Треплева (Павел Ворожцов), обращенного в зрительный зал, в котором он сбивчиво и путано объясняет, что не ощущает радости бытия, что его «Я» давно стерто, и поэтому наблюдает за собой как бы со стороны. «Да, это форменный мазохизм или того хуже – паранойя, – воскликнет кто-то, – разве такой Треплев у Чехова?» Но если Константин и впрямь «не такой», тогда почему в финале пьесы стреляется? Потому что Нина не любит, потому что литературный импотент – не может писать, как хочется? Но ведь и Борис Тригорин тоже признается, что его жизнь не по той колее пошла, и ему не раз пришлось «наступать на горло собственной песне», чтобы прослыть гражданином и патриотом. Но он приспособился, маска «звездного» автора приросла к лицу, а совесть спряталась за модными темными очками. Не то что у провинциала Треплева, истерзанного сомнениями и поисками совершенства. Константин Хабенский не жалеет своего героя, постоянно иронизирует над ним, поскольку главный его талант заключается в сексуальном обслуживании сорокалетней Аркадиной в исполнении Марины Зудиной. По сути, это растиражированная топ-модель, и ей плевать на сына, на этикет, что о ней подумают, когда увидят верхом на знаменитости с расстегнутой ширинкой, главное – удовлетворять свои желания.

Ибо жизнь так коротка, а красота не вечна!

     Вообще-то в этом огромном доме с решетками на окнах и серыми стенами, где от былых портретов остались только темные пятна, все заняты только собой, в каждом сидит эгоист, не способный и не желающий услышать другого. Ведь это так хлопотно, а вдруг понадобится чем-то пожертвовать...

Что тогда?.. А тогда остается только созерцать, уезжать куда-нибудь за границу с потерявшей загадочность русской душой, как это делает доктор Дорн в исполнении ироничного Олега Табакова. Ему уже давно все стало понятно про эту пескариную жизнь, про красивых хищниц, изменяющих своим мужьям, и даже про несчастную Нину, называющую себя «чайкой». Недаром он говорит: «Красивая была девушка». «Была», потому что позволила серым будням взять верх и превратилась в мещанку, а у Богомолова и в наркоманку, доступную актрисульку для богатеньких воротил. Поэтому, когда во втором акте, весьма напоминающем пролог, Нина (Яна Осипова) появляется перед потерянным Треплевым и предлагает себя в качестве утешения прямо на столе, в этот момент у бедного Кости рвется последняя душевная струна, других в запасе нет, а значит, и жить незачем.

     В итоге создается впечатление (и в этом заключается главное открытие режиссера), что из этих людей выкачали живительный озон и превратили в плоских, стертых людей, как в интернет-картинках. Не зря то и дело на белом опускающемся экране появляются забавные мультиизображения с разными сюжетами: распиленного тела на две половины, докторами Айболитами, скрещивающими людей, зверей, растения.

Видимо, это вариант возможного продолжения знаменитого монолога Нины о львах, орлах и куропатках и единой мировой душе. Не могу сказать, что спектакль «Табакерки» на сцене МХТ был душевным, но его автор и не ставил перед собой такой задачи, скорее хотел, чтобы зрители обратили взор внутрь своей души и подумали, на какую ерунду они тратят свою единственную жизнь.

Да и вторая «Чайка», спроецированная на занавес, походила на новый вид то ли птицы, то ли насекомого, поскольку крылья у нее были от бабочки.

 

 Любовь Лебедина, «Трибуна» №24, 23 – 29 июня 2011