Январь

• 

«Околоноля» Кирилла Серебренникова в МХТ: Ночной дозор

В новейшей истории отечественного театра не было спектакля, премьере которого сопутствовали бы больший общественный резонанс и внимание со стороны культурного коммьюнити. Иначе и быть не могло – «Околоноля» Кирилл Серебренников поставил на малой сцене Московского художественного театра (формально спектакль числится в репертуаре Театра-студии п/р Олега Табакова) по одноименному роману, авторство которого настойчиво приписывают первому заместителю руководителя Администрации Президента России Владиславу Суркову. Принадлежность псевдонима «Натан Дубовицкий» мало у кого вызывала вопросы и до выхода спектакля, а уж после того, как господин Сурков почтил премьеру в МХТ своим присутствием, в спорах об авторстве «Околоноля» можно, очевидно, поставить точку.

За несколько часов до премьеры в ближайшей к театру кофейне в Камергерском переулке едва ли не лучший сегодняшний российский актер – имя которого мы по понятным причинам купируем – возбужденно обсуждал со своим спутником, этично ли посещать «Околоноля»: это ведь, говорил кумир миллионов, так же предосудительно, как в советские времена ходить на театральную постановку «Малой земли» Леонида Брежнева. Разговор, невольным свидетелем которого стал обозреватель «Культурной столицы», что называется, симптоматичен. Еще год назад, когда о предстоящей постановке лишь ходили слухи, без употребления слова «конъюнктура» не обходился ни один разговор. Поговаривали, что столь нетривиальным репертуарным ходом Олег Табаков выторговал себе индульгенцию за серьезные финансовые нарушения, выявленные в Московском художественном (де-юре спектакль принадлежит «Табакерке», де-факто играется на малой сцене Художественного). А еще – что  Серебренников, которого упорно прочат в будущие худруки легендарного театра, постановкой «Околоноля» будто бы хочет заручиться поддержкой власти.

Главные же дебаты велись вокруг того, уместно ли известному своей активной гражданской позицией защитнику либеральных ценностей Кириллу Серебренникову ставить роман высокопоставленного чиновника той самой власти, которая последние годы только и делала, что эти самые ценности попирала, как могла. Хотя, если разобраться, какая в сущности разница, чей текст выбрал Серебренников в качестве основы для будущего спектакля? Ведь искусство – это в первую очередь эстетика, а уж потом только мораль (что бы ни утверждали на 1/6 части суши).

Тут настал момент необходимого лирического отступления. Исторически отчего-то так сложилось, что в Петербурге к творчеству столичного кумира Кирилла Серебренникова относятся либо иронически-пренебрежительно, либо уничижительно-презрительно. Для того, чтобы читателю был понятен ход дальнейших рассуждений, оговорюсь: автор этих строк считает серебренниковские «Лес» и «Господ Головлевых» лучшим, что происходило в последние годы в столичном драматическом театре, «Фальстафа» – самым бесспорным мариинским оперным спектаклем последней пятилетки, а их создателя – пожалуй что самым эмблематическим режиссером своего поколения. Трагизм ситуации заключается в том, что именно «Околоноля» вышел, возможно, худшим спектаклем Серебренникова. Его эстетика словно бы перечеркнула все былые искания режиссера.

Ничего хорошего не предвещал уже внесценический зачин спектакля: чтобы оказаться в зрительном зале, публике приходится пройти по длинному коридору, вымощенному корешками книг, входивших в типовой набор советской библиотеки – от Шекспира до Шолохова. Дело даже не в том, что что-то подобное уже было несколько лет назад в «ДК Ламанчском» Андрея Могучего, а в том, что спектакль еще до начала собственно действия погрязал в трюизмах: зрителю предложено повторить путь главного героя «Околоноля» Егора Самоходова, презревшего и поправшего… По всем канонам жанра рецензии тут следовало бы пуститься в краткий пересказ сюжета, но, право же, sapienti sat.

Дальше – больше. Ведущие спектакль коверные тыкают зал носом в откаты и фьючерсы, безымянный депутат Госдумы приказывает своему водителю ехать по встречной, прокладывая дорогу мигалкой, не обошлось без скетча, уличающего в продажности независимую прессу. Первая и самая главная проблема «Околоноля» Серебренникова маячит уже на первых минутах спектакля. Антонен Арто, кажется, в свое время вдохновенно писал о том, что самое сложное на сцене – убедительно сделать «современный костюм». Отечественному театру (в отличие от театра западного) редко когда удается говорить о современности, оставаясь на территории художественного и не скатываясь в канаву публицистики – что, собственно, и случилось с Серебренниковым.
Каждая реплика, каждый эпизод его спектакля словно бы говорят: посмотрите, как мы злободневны! Как актуальны! Посмотрите, как лихо мы вскрываем язвы российского общества! Но ничего, о чем бы не прокричала давно отечественная либеральная публицистика, «Околоноля» не сообщает. А между тем, режиссер спектакля, кажется, считает актом большого гражданского мужества – рассказать со сцены МХТ про синие ведерки и откаты. Еще одно существенное замечание: Серебренников обличает тиранов, будучи уверенным в собственной защищенности – что заведомо обесценивает и обессмысливает любой вызов. Конечно, политика остается для отечественного театра табуированной тематикой, но пока еще в распоряжении талантливых художников есть образы и метафоры, способные обрисовать сегодняшнюю ситуацию в России довольно четко – скажем, в сравнении с «Гамлетом» Валерия Фокина, выпущенным в Александринке прошлой весной, мнимая жесткость и псевдозлободневность «Околоноля» кажется детским лепетом.

Но ладно бы только это. Серебренников – едва ли не впервые в своей режиссерской карьере – становится рабом текста, предъявляя в «Околоноля» характерный образец сервильной режиссуры, главная задача которой – как можно выгоднее обставить литературный первоисточник. Роману Натана Дубовицкого это отнюдь не идет на пользу. Дубовицкий написал распухший до крупной формы журнальный фельетон с рахитичным мелодраматичным скелетом, Серебренников воплощает его как «Войну и мир». А пустоты между жанрами подлинника и спектакля заполняет той самой невыносимо пошлой театральщиной, над которой сам первый прежде иронизировал.

«Черные клоуны» в роли ведущих – может ли что-то быть еще более вульгарным, вторичным? Может, как выяснилось. Главный герой и его возлюбленная корчатся в порнографических поддержках, которые могли бы украсить любой спектакль Бориса Эйфмана (кстати, студентка школы-студии МХТ Екатерина Стеблина работает замечательно, в ее ногах больше смысла, чем во всем спектакле). Бандит Ктитор парится в бане – и из трюма сцены аки из преисподней валит серный дым.

И вроде бы Серебренников чувствует, что изображать Путина недорослем из Островского – это уже не up-to-date. Но по-другому у него пока не получается. И тогда в ход идут десятилетиями проверенные средства. В какой-то момент черный потолок сценической коробки распахивается, и оказывается, что антресоли пусты: если режиссер не бьет себя по руке, желая поведать городу и миру новость о том, что Бог умер, его остается только пожалеть. Другое свидетельство режиссерской стагнации – мизансцена с воскресающим в видениях убийцы невинно застреленным стариком: в его руках скрипка, он вращается на поворотном круге в лучах софита. Ну и в довершение всего – идентификация главного героя «Околоноля» с Гамлетом: то, что придавало остроту, объем и заставляло вибрировать «Изображая жертву», в «Околоноля» смотрится мучительно фальшиво.

Дружественные Серебренникову рецензенты, пытаясь как-то оправдать произошедшее, заговорили о том, что режиссеру довелось испытать на себе власть бесовской силы. Серебренникова сравнивали чуть ли не с Фаустом – мол, вступил в сделку с сатаной, теперь расхлебывай. На самом деле, конечно, никакого дьявола нет. И беса нет – ни мелкого, ни крупного. И, тем более, конъюнктуры. Есть, подозреваю, извечное русское желание творить разумное, глобальное, вечное, ворочая глыбами граждански значимых сюжетов. Об этом говорил Чехов устами одного из персонажей «Трех сестер»: «Русскому человеку в высшей степени свойственен возвышенный образ мыслей, но скажите, почему в жизни он хватает так невысоко?»

Причем это не только и не столько личная проблема конкретного художника, сколько частный случай общей проблемной ситуации отечественной культуры: по-старому жить нельзя, а как жить по-новому, никто не знает. «Околоноля» – часть единого метатекста, в который сливаются и «Утомленные солнцем-2», и вырождающийся посттовстоноговский БДТ, и прочая, и прочая. Пластический рисунок спектакля – изломанный, зажатый, конвульсивный – одновременно до боли напоминает пластику самого Серебренникова (вот и не верь после такого Фрейду), и очень точно фиксирует состояние, в котором российское искусство оказалось в начале второго десятилетия XXI века. Невыясненные связи с властью, пугающей и блазнящей, клаустрофобия (публика спектакля «Околоноля» заперта в зрительном зале, где единственный выход ведет за сцену), цветовая гамма – все оттенки черного.

Дмитрий Ренанский, Fontanka.ru

В «Табакерке» — «Околоноля»

В субботу и в воскресенье на Малой сцене МХТ имени А.П.Чехова сыграли премьеру, приписанную к Театру п/р О.Табакова. Сам Табаков смотрел премьеру в воскресенье и сидел рядом с замруководителя президентской администрации Владиславом Сурковым, которого до сих пор считают автором романа «Околоноля», по которому поставил спектакль Кирилл Серебренников. Впрочем, эту загадку – о том, кто скрывается за псевдонимом Натан Дубовицкий, – спектакль Серебренникова не разгадывает. Цели такой режиссер перед собой не ставил.

Спектакль вышел длинным, с антрактом идет четыре часа, чем, вероятно, и можно объяснить раннее его начало – в два часа пополудни. Аплодировали долго, кричали «браво», несколько раз попытались вызвать автора, однако Владислав Сурков этот вызов проигнорировал. Держался так, как будто он просто пришел посмотреть спектакль своего товарища, режиссера Кирилла Серебренникова. Кстати, в строгом смысле на приглашение автора откликаться следовало Кириллу Серебренникову, в программке и на афише именно он обозначен автором пьесы по роману Натана Дубовицкого.

Для «Околоноля» на Малой сцене МХТ выстроили специальный павильон-коробочку, где имеются и пол, и раздвижные стены, и даже потолок, как выясняется ближе к финалу – весь в прострелах, что позволяет, высветив его изнутри, изобразить небо пусть не в алмазах, как мечтали герои Чехова, однако же очень звездное. Пространство построено так, что по пути к своему месту каждый зритель неминуемо должен подняться на сцену (с учетом антракта выходит даже четыре раза!). Со смыслом: спектакль ведь про нашу Россию, про вчера-позавчера и про сегодня – тоже. Про каждого из нас, получается. А еще по пути в зал зрители проходят по узкому коридорчику, пол которого выложен корешками книг, самых разных. Я сперва заметил том Гейдара Алиева, но рядом были Сервантес, Сталин, Достоевский... Метафора, быть может, прямолинейная, но для Егора, героя романа и спектакля (его играет Анатолий Белый), имеющая вполне определенный смысл: из уютного книжного мира он в лихие 90-е шагнул в книжный бизнес. «А война за сбыт Набокова в южной Москве?..» – напоминает ему старший товарищ по бизнесу Чиф (Владимир Качан) веселые времена, когда из-за торговли Хармсом и Введенским могли уложить 11 человек. Зал на Малой сцене вышел небольшой, узкая полоска амфитеатра, мест на 150, едва ли больше, на премьере было немало зрителей, которые и в этом, и в других местах смеялись, узнавая прошлое, свое и своих близких и дальних знакомых.

Сперва, как полагается, – о хорошем.

В «Околоноля», чего не заметили, удивляясь и чуть ли не презирая Серебренникова, когда тот объявил о намерении ставить спектакль по роману, – обнаруживается сильная драматургическая пружина, хорошие, легкие диалоги, особенно там, где как раз и случается узнавание. Сцены «на двоих» – чаще всего сатирические. Есть такие устойчивые понятия «фотогеничность», «киногеничность» – так говорят обычно об актерах. В данном случае можно сказать о сценичности, драматургичности прозы, «Околоноля» хорошо раскладывается по ролям, первое действие идет два с половиной часа, по нынешним меркам очень долго, а пролетают они, в общем, без усилий для публики: много смешного, и неудивительно.

В самом романе «Околоноля» немало такого, что вообще-то важно, чтобы удержать внимание не читающей уже, а театральной публики, – ироничный взгляд на знакомую российскую реальность, детективный сюжет, легкие диалоги, плюс к тому, кажется, Серебренников, держал в уме придуманный когда-то Эйзенштейном принцип монтажа аттракционов. Конечно, это выглядит не так буквально, но связь с цирком поддерживают и введенные в сюжет два клоуна, которых играют Алексей Кравченко и Федор Лавров. Диалоги героя с депутатом, возжелавшим писательской славы (Александр Воробьев), сцена в бане с бандитом-губернатором (Алексей Кравченко), который перемежает очередное распоряжение о ликвидации с глубоко религиозным монологом, вообще бытовые сцены идут на ура.

Но вот сюжет делает решительный поворот, подруга Егора приглашает его на премьеру фильма со своим участием, и кино, надо признать, и героя, и театральную публику потрясает. В короткой пародии на хоррор героиня погибает. Как выясняет Егор, эта смерть – всерьез.
Любопытно, что в зале сидела и супруга Табакова актриса Марина Зудина, которая в годы перестройки снялась в американском фильме про такое вот «мокрое порно», где актеры не знают, что им уготована настоящая смерть. Кстати, Серебренников не стал углубляться в область, в которой, вероятно, не чувствовал себя специалистом, а может, по каким иным причинам, – снять фильм он пригласил режиссера, который на таких жестоких играх, можно сказать, собаку съел. Владимира Епифанцева. И хотя ничего нового для себя и тех, кто знает его творчество, Епифанцев не открыл, фильм его, по-моему, украшает спектакль.

Автор романа, кто бы им ни был, видел финал жизнеутверждающим. Те, кто попал на первые прогоны, его не увидел, – возможно, свет в конце тоннеля вовсе не входил в постановочные планы Серебренникова. Однако в воскресенье спектакль заканчивался более или менее обнадеживающе – превозмогая себя, Егор полз к живительному источнику. Пусть этот пафос кому-то покажется избыточным (мне, например), однако в русской традиции без катарсиса и света в конце тоннеля никак нельзя.

Владимир Качан в роли Чифа – на месте, играет хорошо, хороша была в роли принципиальной, но готовой продаться (только задорого!) журналистки приглашенная из театра Et Cetera Татьяна Владимирова. Другое дело, когда смотришь список действующих лиц и исполнителей, невозможно уйти от вопроса: в труппе у Табакова – 41 актер, в спектакле из 11 исполнителей лишь один, Воробьев, служит в «Табакерке». Тем не менее на афише, в программках написано, что это спектакль Театра Табакова. Не было бы написано, не было бы и вопросов.

Кстати, больше всего вопросов и сомнений вызывает исполнительница главной женской роли, Плаксы, из-за которой, собственно, и сносит крышу Егору. Героиню доверили играть молодым актрисам, для которых эта роль – чуть ли не первая. Как говорится – на вырост. В труппе «Табакерки» – немало хороших молодых актрис, и трудно предположить, что им предлагали эту роль, а они отказались. В итоге героиню нашли на стороне, девушку, конечно, симпатичную, но пока не очень уверенно чувствующую себя и на сцене, и на экране.

Наконец, мы привыкли, что в классике актер может блеснуть всеми гранями своего таланта. Можно согласиться, что сегодня и жизнь стала проще, но все-таки бывает непростой. К тому же интерес Серебренникова к сложному человеку позволял надеяться, что и Анатолию Белому он позволит эту сложность и разнообразие сыграть. А в «Околоноля», как ни странно, все более или менее понятно про Никиту Марьевну, про Чифа, даже про совсем уж эпизодического кинорежиссера Мамаева, а вот кто такой Егор, в смысле биографии героя, сложности его характера? Ясности нет. В характере нет объема. Примерно – как в вопросе об авторе: кто он такой, Натан Дубовицкий? Не было и нет ответа.

Григорий Заславский, «Независимая газета»

Лирический героизм

Театр под руководством Олега Табакова представил на малой сцене МХТ имени Чехова спектакль "Околоноля". Нашумевший в позапрошлом году роман, подписанный Натаном Дубовицким и приписываемый первому заместителю главы администрации президента Владиславу Суркову, поставил и оформил Кирилл Серебренников. Смотрел РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.

Известие о том, что продюсер Олег Табаков и режиссер Кирилл Серебренников собираются сделать "Околоноля", в свое время у многих вызвало насмешку, а у кого-то — даже брезгливость: этого режиссера почему-то принято подозревать в политической расчетливости, а на Олега Табакова тогда как раз всерьез "наехали" в связи с якобы имевшими место финансовыми злоупотреблениями в МХТ имени Чехова, и проницательные аналитики решили, что худрук театра просто хочет подольститься к могущественному автору. В том, что gangsta fiction "Околоноля" принадлежит перу всесильного кремлевского администратора, ни тогда, ни сейчас нет сомнений — у большинства из тех, кто задавался вопросом авторства этого лихо написанного романа, соединяющего в себе черты боевика, сатирического очерка нравов и постмодернистского коллажа из литературных игр.

Может быть, признаки конъюнктуры кому-то и в спектакле удастся отыскать — хотя, что это за конъюнктура такая, если в конце довольно длинного спектакля чувствуешь себя вконец разбитым и опустошенным. Режиссер не подавляет зрительское сознание впрямую и не пугает — на протяжении действия как раз предложено очень много остроумного и забавного. Но если итожить, то "Околоноля" — спектакль-катастрофа. Не потому, что на сцене что-то горит, взрывается или тонет, а потому, что режиссер показывает пейзаж после битвы — взорванной, сгоревшей и утонувшей у Кирилла Серебренникова оказывается сама жизнь.

Сюжет о Егоре Самоходове, 40-летнем "герое нашего времени" (как тут не вспомнить, что романом с таким названием Кирилл Серебренников в прошлом году занимался со своими студентами), разворачивается в специально выстроенном черном павильоне. Чтобы пройти к зрительской трибуне, публике предстоит пересечь сцену, а до того — преодолеть светлый коридор, буквально вымощенный выцветшими корешками старых книг, напоминающими о детстве и о том времени, когда Егор был просто начитанным, умным студентом и когда представления о добре и зле были простыми и ясными. С тех пор он стал сначала убийцей, а потом и признанным мастером черного пиара и незаменимым помощником для занимающих высокие государственные посты бандитов.

Театрализация заложена в самом романе — он начинается со слов монолога мировой души из чеховской "Чайки". А два клоуна, упомянутых Натаном Дубовицким в первом абзаце, на сцене материализуются — Алексей Кравченко и Федор Лавров становятся у Кирилла Серебренникова своего рода ведущими этого мрачного и безжалостного, с элементами театрального декаданса, циркового представления. Каждый из клоунов играет потом по несколько ролей, в частности, Кравченко уморительно смешно изображает толстую, капризную и не любимую родителями дочь Егора, а Лавров — сложенного в продуктовую тележку контуженого мужа бывшей любовницы главного героя, оказавшейся сотрудницей органов, но являющейся в облике диковинной поблескивающей рептилии. Под звуки живого оркестра, залезающие тебе куда-то под кожу, спектакль утаскивает за собой в темноту словно в лабиринт, где вроде бы уже ничего не может быть, но обнаруживаются все новые и новые угодья черноты. Страшный фильм, в котором подругу героя — актрису Плаксу — по-настоящему убивают, снят для спектакля по всем правилам кровавого натурализма, но это ничто по сравнению с жуткими створками в потолке, которые время от времени распахиваются, давая почувствовать пустой космос наверху.

Даже те сцены, которые в романе выглядят сатирическими — вроде "покупки" Егором оппозиционной журналистки Никиты Марьевны, в спектакле приобретают привкус дьявольщины: яства на тарелках и официант с его манипуляциями взяты точно не из российской реальности — и вообще не из реального мира. Что до России, то не безобразия власти (во всяком случае не только они) видятся режиссеру причиной сегодняшнего распада общества, а какая-то порча, свойственная, может быть, самому пространству, поражающая людей и корежащая их — в этом смысле "Околоноля" продолжает линию других спектаклей Кирилла Серебренникова, недооцененных, на мой взгляд, "Киже" в МХТ имени Чехова и "Мертвых душ" в Национальном театре Латвии. "Не власть вы ненавидите, а жизнь" — эту фразу героя романа Натана Дубовицкого многие читатели сочли циничным перепевом максимы — "Всякая власть от Бога". Власть в спектакле "Табакерки" — лишь переносная неоновая надпись, маленькая и жалкая на фоне черноты. Не вступая в спор о власти, Серебренников на самом деле дает под дых шутнику и жизнелюбу Дубовицкому, выбивает из-под него почву: нет уже никакой жизни, поэтому и земная власть бессильна.

Но еще больнее — трудно сказать, в соответствии ли с первоначальным замыслом, или просто логика театрального исследования к этому привела — то, что сделано в спектакле с Егором. Лирический герой автора в какой-то момент вдруг хочет настоящего, человеческого, хочет настоящей любви, ради нее лишается всего состояния и едва не гибнет в руках у совсем уже неописуемых злодеев. Автор же милосердно дает ему надежду. "Все поправимо",— обещает роман "Околоноля" в финальных строчках. Герой Анатолия Белого в спектакле Кирилла Серебренникова тоже вроде бы и прозревает, и ищет спасения, и хочет верить в возможность "обнуления" личной судьбы, в перемену участи (кстати, и это важная для Серебренникова тема, судя по фильму "Юрьев день"). Но ничего не выходит, отказывает ему режиссер в спасении и оставляет умирать на бугристой графитово-черной земле. Кем бы ни был автор этого романа, финал спектакля звучит для его лирического героя как приговор без права обжалования.

Роман Должанский, «КоммерсантЪ»

Вмерзнуть в смерть

Премьера "Околоноля" стала едва ли не самой скандальной и ожидаемой в нынешнем театральном сезоне. Шутка ли - не успел роман, подписанный псевдонимом "Натан Дубовицкий", появиться в печати, как вокруг него сразу же начались дискуссии.

Вскоре последовала еще одна оглушительная новость: режиссер Кирилл Серебренников приступает к инсценировке романа на сцене "Табакерки". Посыпались обвинения в постыдном коллаборационизме. Сжав зубы и перетерпев "травлю", Серебренников поставил таки "Околоноля". Три дня московский бомонд, столь ядовито и цинично описанный автором романа, стекался в Камергерский. Эти внеурочные сходки (спектакль начинался то в 22.00, то в 14.00) напоминали секретные прогоны во времена ранней Таганки.

Как в гоголевском "Ревизоре" смех был главным действующим лицом пьесы, так в "Околоноля" главным героем спектакля стал именно зритель в зале.
Согласитесь, одно дело - смотреть историю страшной дьяволиады, из которой вышли все сегодняшние властные, нефтяные, книжные, кино- и телеолигархи, написанную пусть и хорошим, но просто писателем, другое - сознавать особую осведомленность.

Серебренников поставил спектакль как ключ, шифр, рамку к едва ли не всем своим предыдущим опусам. Играя вослед за автором с идеей пустого пространства, он превращает Малую сцену МХТ в пустую коробку. Несмотря на явно ощутимые уроки Таганки и сатирических эскапад Любимова, режиссер не взрывает текст, а идет за ним уважительно и осторожно. Так же, как и публика, вынужденная осторожно шагать по книжным корешкам, которыми выложен длинный коридор по дороге к сцене. Буквально попирая сотни и сотни книг: Шолохова и Горького, "Капитал" и "Сопромат" - всю бумажную классику советских библиотек, мы приближаемся к лаборатории нового алхимика, где из крови и денег, спермы и подлости, жадности и гордыни творится новый "опиум для народа", интеллектуально-криминальное чтиво.

Егор Самоходов - главный герой этого леденящего душу хоррора про нынешнюю Россию, любитель рока и Гуссерля, пиарщик и издатель, скупающий по всей стране еще не мертвые, но уже и не живые таланты, чтобы потом продать их творения по совсем иной цене олигархам и бандитам крупного пошиба, начинает свою карьеру с убийства. По просьбе своего мрачного покровителя (Владимир Качан) стреляет в его отчима, связав кровью новый союз интеллектуалов и бандитов. Он смахивает на Чичикова и Манфреда одновременно -страдающий убийца-прохиндей с романтически-зловещим ореолом. "Истории, рассказанные из мертвецкой" - так можно было бы назвать вереницу серебренниковских спектаклей и фильмов: от "Человека-подушки", где брат-писатель пишет ужастики про убийства, которые потом воплощает его больной брат, до "Господ Головлевых", "Юрьева дня", "Мертвых душ" и "Поручика Киже" с их поэтикой распада, тлена и леденящего абсурда.

Егора, интеллектуала, любителя загадочных текстов Джона Донна и Михаила Шолохова (смайлик) играет Анатолий Белый, тот самый, что сыграл брата-писателя в "Человеке-подушке". Но, кажется, что чем дальше, тем сильней совсем иной образ выступает из вязкой тени сплошного цитирования - это, разумеется, Гамлет, отчаянный Принц, желавший побороть море бед ударами клинка. Его знаменитый монолог об актерах и о своем бездействии здесь приурочен к кульминационному моменту: Егор должен решить, убивать ему или не убивать (не старика, нет - старика он убил без раздумий и потом еще множество других лиц помоложе) - убивать ли ему тех, кто накачал его возлюбленную, Плаксу (Паулина Андреева), наркотиками, сделав порнозвездой "арт-хауса". Этот новоявленный Гамлет, в отличие от того, рефлексирует, стоя уже по горло в крови. Он, как и Чичиков в рижском спектакле Серебренникова, самый страшный, но и самый лучший из всех. Ему дано увидеть распад. И прокричать свое "верую, ибо абсурдно": насквозь коррумпированная, сращенная с бандитами власть все же единственное, что нас спасает. Без нее -хаос и небытие.

Садист-кинорежиссер, где-то на Кавказе снимающий "Гамлета" в натуралистическом формате, по-настоящему убивая всех, кому положено быть убитыми в пьесе Шекспира, поет арию Гения холода из оперы Перселла "Король Артур" (Павел Салиман-Владимиров): Let me freeze again to death (буквально - дай мне вновь вмерзнуть в смерть).

Отблески адского леденящего огня вспыхивают на экране, звучит страшная ария Перселла и по размытой кладбищенской дороге ползет Егор к живительному источнику. Уж не с покаянием ли? Уж не в надежде ли на очищение?

Алена Карась, «Российская газета»

Власть – это дракон в тумане

Этот спектакль обречен стать главным событием театрального сезона. Здесь поставлен диагноз всем – власти, оппозиции, журналистам, деятелям культуры…  Диагноз звучит примерно так: неоперабельный рак областей, где находятся совесть, мораль и, в общем-то, сама душа. Поражено все, что выше пояса.

Но, с другой стороны, мало ли у нас диагностов? Каждый норовит какую-нибудь гадость про родину сказать. Здесь же случай иной. Ведь грозный диагноз ставит сам Владислав Сурков (он, как принято считать, скрывается за псевдонимом Натан Дубовицкий), то есть человек, который имеет самое прямое отношение к болезни. Так создатель болезни и врач-диагност оказывается един в двух лицах. Если «Околоноля» действительно написан Сурковым, то в этом тексте мы видим уникальный пример слияния самовосхищения и самобичевания.

Все оттенки черного

Больше года не стихал спор, которому сейчас суждено разгореться с новой силой: Сурков иль не Сурков написал текст «Околоноля», который полюбился руководителю МХТ Олегу Табакову и режиссеру Кириллу Серебренникову? Сам Сурков добавлял тумана, то ругая книгу, то заявляя, что ничего более интересного он за последнее время не читал. И на премьеру в МХТ он пришел, – а часто ли наш театр удостаивается такой чести? Так или иначе – имя Суркова прилепилось к тексту «Околоноля».

Спектакль получился жестче книги. Здесь нет сентиментальности, которой в книге – с избытком. Нет и следа нежного отношения к герою по имени Егор (его играет Анатолий Белый).

Кирилл Серебренников говорит, что в его постановке собраны «все оттенки черного». Что правда, то правда: черный – основной цвет спектакля. Его ведут два клоуна – черные колпаки, черные остроносые ботинки. Среди героев нет ни одного, кто бы не представлял какой-то «оттенок черного».

Оппозиция здесь тесно сплетена с власть имущими. Журналисты меняют мнение под давлением денег. Но главное (хочется сказать это лихо, как бы объявляя начало танца) – «Воруют все!»

Главный герой занимается куплей-продажей: идей, людей, а главное, текстов. Он работает на губернатора, который хочет прослыть поэтом. Егор скупает стихи у нищих и одаренных стихотворцев и издает их под губернаторским именем.

Финансово-карьерное восхождение Егор начал с убийства. Но мы его застаем уже в процессе делания более изощренных подлостей. Назвать его негодяем можно, но, в общем-то, поздно, поскольку он уже по ту сторону добра и зла. В мире, где различия между этими понятиями – простая условность. Что чем назвать – зависит от каприза.

Без преступности начнется хаос

В конце прошлого сезона в театре DOC был показан спектакль о смерти Магницкого – он звучал и звучит сейчас как обвинение власть имущих. В начале этого сезона в театре «Практика» был представлен спектакль о депутате – продажном, глупом, скотоподобном. Театр брал на мушку властителей.

Случай с премьерой в МХТ (это, кстати, копродукция с театром Табакова) гораздо сложней и в определенном смысле современней. Спектакль «Околоноля» выявил парадоксы нашего времени. Мы находимся в чудесной ситуации: борьба с властью может игриво поддерживаться самой властью, которая способна издавать, а возможно, и писать полные яда по отношению к «системе» романы. Хотя, собственно о большой политике в «Околоноля» сказано совсем немного – никаких тайн не открыто.

Зато какие образы, какие тексты! Вот, например, звучит со сцены монолог женщины-капитана ФСБ, любовницы главного героя (ее тело обтянуто черной лакированной кожей – мечта садиста или мазохиста, или всех сразу): «Мы знаем так много позорных секретов, что если они все будут активированы, весь правящий сброд этой и не только этой страны лопнет, сдуется, испуская грязь и гниль. Как ни печально звучит, коррупция и оргпреступность такие же несущие конструкции социального порядка, как школа, полиция и мораль. Убери их – начнется хаос».

Если текст этот сотворен в Кремле (или в ином обиталище власти) – разве не чудо, что он не погиб где-то там, в высочайших коридорах, а бережно донесен до нас? Сначала в виде книги, а вот теперь звучит уже со сцены. Думайте, мол, сами, решайте сами.

А если это текст не кремлевдохновенный, то внимания заслуживает та театральная фантазия, поводом для которой он стал. В нерв сегодняшнего дня эта постановка попадает независимо от просурковских или антисурковских смыслов. Какой он, этот нерв, по версии МХТ?

Чехарда идей и людей. Сосуществование в одном человеке прямо противоположных взглядов. Бесконечная смена масок – при том, что устали все: и те, кто маски меняет, и те, кто за этим наблюдает.

Сцена заполнена полулюдьми-полумонстрами – они мечутся, произносят монологи, яростно ненавидят друг друга, яростно совокупляются. Расправив черные крылья, заявляют, что «власть – это дракон в тумане».

Один актер может играть несколько ролей – ведь в «околонольном» мире лицо человека ничего не значит. Сегодня одно, завтра другое. А раз так, то почему бы разным людям иногда не поносить одинаковые лица? И потому мужчина может играть маленькую девочку, показывая, что и ребенок – хоть и маленькая, но часть этого темного мира. Есть в спектакле намеки на «Гамлета». Но это сделано, чтобы иронически подчеркнуть, как далек от Гамлета наш Егор. Поскольку вопрос «быть или не быть» решает он исключительно по отношению к другим людям.

Но что-то гамлетическое в этом тексте и спектакле, безусловно, есть. «Околоноля» – высказывание человека растерянного. Это не широта взгляда и натуры, не дьявольская противоречивость, не поклонение постмодернизму, а именно растерянность. Куда идем? Какие у нас цели? Какое поднять знамя? Автор текста, кажется, сам не прочь кому-то эти вопросы задать.

Кирилл же Серебренников не только имеет право, но и должен показывать обществу его нынешнее плачевное состояние, не указывая выхода, не предлагая решений. А вот имеет ли право один из создателей российской реальности с постмодернистской игривостью стирать различия между добром и злом?

Конечно, если автор книги не Владислав Юрьевич Сурков, это несколько снижает остроту театрального события. Но, даже невзирая на это, хочется верить, что «Околоноля» написал все-таки не он.

Артур Соломонов, Slon.ru

Владиславу Суркову пришлась по душе премьера «Околоноля» в «Табакерке»

Театр Антона Табакова "Табакерка", временно прописавшийся на малой сцене МХТ имени Чехова показал премьеру главному идеологу Кремля Владиславу Суркову и его другу телеведущему Владимиру Соловьеву. Оба присутствовали на премьере со своими дамами сердца...

Премьера спектакля "Околоноля", как уверяют билетёры состоялась, правда днём и без массовки крутых машин возле театра.

Напомним, спектакль "Околоноля" создан по мотивам нашумевшего и оцененного в околокремлевской тусовке романа некоего Натана Дубовицкого, под которым все воспринимают самого замглаву администрации президента РФ Владислава Суркова. Последний до сих пор ухмыляясь отнекивается от авторства. Между тем на премьере спектакля по роману "Околоноля" публике не представили живьём автора романа, зато был тот, кто по многочисленным версиям и создал данное произведение, которое в ближайшее время будет переиздано увеличенным тиражом.

А в "Табакерке" на сцене МХТ премьера "Околоноля" состоялась и Олег Табаков остался доволен, удовлетворёнными покинули после спектакля здание театра Владислав Сурков с другом Владимиром Соловьёвым.

В понедельник 17 января околокремлевская публика ожидает роскошные рецензии в дружественных Суркову федеральных изданиях, хотя старейшины литературного цеха России в романе "Околоноля" особой изюминки не обнаружили и относят его к разряду произведений из области политологии в художественной окантовке.

Интересным представляется и то, что лица младше 16 лет на спектакль не допускаются. После спектакля мы поинтересовлаись у почтенной публики, что же такого запретного для молодой поросли можно было лицезреть на сцене...

"Околоноля" — роман российского автора Натана Дубовицкого (псевдоним Владислава Суркова из Кремлевской администрации), опубликованный в 2009 году в специальном приложении к журналу «Русский пионер», редактируемый членом премьерского журналистского пула Андреем Колесниковым.

В ноябре 2009 года в интервью «Литературной газете» Виктор Ерофеев заявил, что Сурков подтвердил в личной беседе с ним своё авторство.

По сюжету романа главный герой романа Егор Самоходов, в советское время работавший в государственном издательстве, в начале 1990-х годов становится членом полукриминальной организации, действующей в сфере книжного бизнеса. Помимо легальной книгоиздательской деятельности группировка занималась незаконным книгопроизводством, продажей незарегистрированных тиражей книг, нарушением авторских прав, силовым контролем над типографиями и магазинами. Уже до начала реформ инициатор создания группировки, предчувствуя изменения в стране, предложил перевести оборудование в кооперативы для издания дефицитных книг, чтобы накопить капитал и с началом приватизации выкупить эти активы: «Не знаю, хорошая это новость, или плохая — но коммунизма не будет… Одичавшие на воле лакеи смешны и кровожадны. Будут жить подло, убивать подло и подло умирать, и делить, делить. Я намерен поучаствовать в этом малоприятном мероприятии. Важно прибрать как можно больше денег, а главное, приносящих деньги штуковин. Ну, до нефти и водки нам не дотянуться, просто плохо знаем предмет, хотя это лучшее, что есть в экономике. Так что будем пробавляться тем, что пожиже, зато поближе». Егор Самоходов в составе группы отвечал за направление по написанию под заказ литературных текстов для богатых людей и политиков. В ходе борьбы с конкурентами Самоходов неоднократно совершает различные преступления.

В 2000-х годах Самоходов встречает Плаксу — женщину, к которой он почувствовал сильную эмоциональную привязанность. Некоторое время они были любовниками, однако позднее Плакса ушла от него. Плакса мечтала стать актрисой, однако ей лишь изредка удавалось сыграть эпизодические роли в неудачных картинах. После расставания Самоходов долгое время ничего не слышал о Плаксе. Неожиданно для Самоходова она вышла на него в интернете, и они начали регулярно беседовать (не встречаясь лично). Однажды Плакса сказала, что сыграла роль в новом фильме авангардного режиссёра, и пригласила его на закрытый просмотр. На просмотре, где было около ста человек из «высших слоёв» общества, самой Плаксы Самоходов не встретил. В фильме студии «Kafkas Pictures» и режиссёра Альберта Мамаева героиню Плаксы после откровенной сцены секса жестоко убивают, а её убийца затем заживо сгорает. После сеанса Плакса перестала выходить на связь в интернете. Анализируя фильм, Самоходов предполагает, что Плакса была действительно изнасилована и убита, и это было заснято на плёнку.

Пользуясь связями в ФСБ, Самоходов узнаёт, что студия «Kafkas pictures» снимает фильмы, где людей убивают в реальности. Часть актёров является смертельно больными добровольцами, однако часть завлекается силой и обманом. На закрытых показах для узкого круга лишь малая часть зрителей знает, что сцены насилия и убийств реальны; организаторы показов получают от этого извращённое удовлетворение. Самоходов отправляется на юг России (судя по описанию, на российский Кавказ) в поисках студии и Плаксы. Он попадает в плен к режиссёру Мамаеву, который над ним издевается и пытает (в частности, отрезает ухо и почти все пальцы), обещая включить сцены пыток в новый фильм для просмотра в закрытых клубах. Самоходов готовится отомстить Мамаеву. В финале романа (либо в действительности, либо в своих снах и фантазиях) он убивает Мамаева.
13 августа 2009 года ряд федеральных и московских изданий поведали в очередной раз, что автором произведения может быть Владислав Сурков, ссылаясь на анонимного сотрудника медиагруппы «Живи» которая издала роман. Репортёры и обозреватели подчёркивали сходство псевдонима Натан Дубовицкий с именем супруги Суркова — Натальи Дубовицкой.

Кроме того, известно, что Сурков ранее писал искусствоведческие эссе в «Русском пионере», а в июне журнал провёл чтения, где Сурков рассказывал о неоконченных романах.

Руку Суркова в романе "Околоноля" выдаёт акцент на политической составляющей романа. В нём, как отмечали обозреватели, упоминается о тотальной коррупции в парламенте, силовых структурах и СМИ.

А политолог Алексей Макаркин сказал, что роман будет восприниматься как идейно-политический месседж из под руки Суркова и его друзей. А 14 августа 2009 года британская газета «The Independent» контролируемая российским бизнесменом Александром Лебедевым вышла со статьёй, где излагалась сходная версия. В тот же день на сайте «Русского пионера» появилось сообщение, в котором, в частности, говорилось: «Ведущие российские и иностранные СМИ строят невероятные конспирологические теории по поводу самого произведения и его автора. Но ни у кого не нашлось доказательств того, что „Околоноля“ написал первый замруководителя администрации президента Владислав Сурков. Впрочем, как и наоборот».

В октябрьском номере журнала «Русский пионер» сам Сурков написал подробную рецензию, где крайне критически отзывался о произведении и с иронией комментировал версию об его авторстве. Такую рецензию оценили некую скромность реального автора, необходимую для придания ещё большей интрижки вокруг романа. Так, сам Сурков отмечал: «Автору явно нечего сказать. Вот он и паясничает. Под пересказами, перепевами и переплетами — абсолютная пустота. Книга словно написана на оберточной бумаге, в которую упакован холодный полый ноль. Надутый неопознанным Натаном до размеров крупнейшей в этом году литературной мистификации. Романа — нет. Есть квазироман, кукла, чучело. Фикция».

Подобная рецензия ещё больше укрепила настроение публики, что кремлёвский главный идеолог паясничает сам над собой и отнесли его негодование от романа к чистой воде контр-пиару и не более.

На сайте «Русского пионера» рецензия Суркова появилась 30 сентября. И в тот же день Сурков вместе с прикремлёвским кинорежиссёром Никитой Михалковым выступил на очередных литературных чтениях журнала, где дал совершенно другую оценку романа. Как сказал Сурков, свою рецензию он писал в конце августа, а теперь изменил мнение: «это прекрасный роман», «я лучшего ничего не читал». В унисон своему покровителю Никита Михалков также был вынужден очень высоко оценить «Околоноля», сравнив его с «Мастером и Маргаритой». Знающие нескрываемый подхалимаж Михалкова Никиты к властьпридержащим, признанные мастера литературного и не только жанра данное сравнение не приняли всерьёз.

А в октябре 2009 года режиссёр Кирилл Серебренников заявил, что намерен сделать театральную постановку романа. Продюсером постановки выступит Олег Табаков, который назвал произведение «талантливым» и отметил, что знает имя настоящего автора. Табаков как и Михалков, утверждают злые языки вынужден был "полюбить" роман Суркова-Дубовицкого исключительно ради безразмерного меценатства со стороны мнимого и натурального автора романа.

«Милицейская волна в Курске»