Детская неожиданность
-
-
Детская неожиданность
В Театре Табакова гоголевскую «Женитьбу» сыграли в стиле домашнего
театра
Когда мы были маленькими, игра в театр была одной из самых
увлекательных. Из шкафов и старых чемоданов доставалось старое
тряпье — бабушкины широкие юбки, дедушкины шершавые пиджаки. Занавесом
служил пододеяльник с большой ромбовидной дырой посередине,
а декорациями — табуретки и подушки. Наивный ностальгический
вариант домашнего театра представил Олег Тополянский в «Табакерке». В этой
странной и уморительной версии «Женитьбы» инфантилизм воспевается как
высшая награда за мужество оставаться собой — одиноким ребенком
с большим сердцем.
Комедия Гоголя — как высший образчик театра абсурда —
с готовностью принимает любое режиссерское вторжение. Гоголевский текст
самоигрален и не терпит лишь одного — грубой агрессивной
театральщины, его противопоказано произносить с выражением, расцвечивать
слова и интонации. Олег Тополянский предложил неожиданную
по своей простоте концепцию домашнего детского театра — театра старых
деревянных дач, когда дети долго шушукаются по углам, выпрашивают
у взрослых то помаду, то нитки, а потом торжественно
за завтраком раздают взрослым рукописные пригласительные билеты: «Сегодня
вечером приглашаем вас на спектакль с участием…». Старательный
неровный детский почерк, где красным выделено название — допустим,
«Женитьба». Таким почерком и выписан спектакль «Табакерки».
Подколесин (Виталий Егоров), как полагается, в халате лежит на своей
односпальной кроватке. Под подушкой у него — фантики от съеденных
конфет, за пазухой — потрепанный медвежонок с одним стеклянным
глазом. Предстоящая женитьба — как прыжок во взрослую жизнь,
а само слово вызывает у него смесь сладкого ужаса и запретного
восторга. В этом страшном слове спрятаны все его подростковые комплексы
и мечты — в нем слышны ароматы первой брачной ночи, чавкающие
звуки поцелуев, хруст накрахмаленных простыней и шуршание шелковой
пижамы…У него в шкафу — взрослый черный фрак, а под
кроватью — начищенные до блеска мужские черные ботинки. Медведя
и конфеты он стыдливо прячет от женатого друга Кочкарева (Сергей
Угрюмов) — такого же мальчишки, но уже умудренного опытом
первых половых контактов. Перепрыгивая через воображаемые лужи, придерживая
руками срывающие ветром шапки, друзья спешат на первое свидание
с невестой.
Агафья Тихоновна (Алена Лаптева) — явный переросток, длинная нескладная
девочка с округлившимися от ужаса глазами и полуоткрытым ртом,
вымазанным теткиной красной помадой и шоколадом. На нервной почве
невеста объедается конфетами, которые прячет от посторонних глаз
в тайном ящичке у кровати, и не расстается
с растрепанной тряпичной куклой. Первое свидание Агафьи
и Подколесина — это счастье освобождения от условностей
взрослого мира. Сидящие на кровати, по-детски поджав ноги, они поедают
друг друга глазами и мучительно ищут тему для разговора. Спасительные
апельсиновые дольки в цветастой коробке производят эффект, сравнимый
с бутылочкой вина для интимных встреч, — свобода охватывает
их всей своей безудержностью. «А вы знаете, я ведь каждый
день хожу в должность!» — громким шепотом выдает Подколесин страшную
тайну, приводя этим признанием свою подружку в неописуемый восторг.
Мир взрослой жизни дан режиссером в изломанном восприятии детей, когда все
бытовые разговоры и привычные обрядовые действия происходят в чуть
искаженном, гиперболизированном виде: взрослые дядьки, входя в дом,
кряхтят и шумно крестятся, глядя куда-то в угол, вешают свои шляпы
на вбитые в стенку крюки, говорят преувеличенно громко, артикулируя
каждую букву, послушно становятся в очередь к невестиной ручке.
Задиристая сваха (Луиза Хуснутдинова) громко и похабно хохочет,
залихватски опрокидывает поднесенную ей рюмочку и называет
присутствующих «отцы». Тетка с плачущим лицом и поджатыми губами
(Роза Хайруллина) беззвучно молится, поминает мать-покойницу
и со страхом и надеждой вглядывается в каждого входящего.
Актеры, олицетворяющие мир взрослых, отдаются этому лубочному зазеркалью
с завидным наслаждением. Михаил Хомяков (Яичница), Дмитрий Бродецкий
(Анучкин) и Авангард Леонтьев (Жевакин) не боятся лепить своих дядек
крупными, жирными мазками, активно используя внешние характеристики —
от манеры речи до физических особенностей. Парад женихов — это
почти цирковой парад-алле, почти клоунада. Для того чтобы так свободно существовать
в жанре гротеска, надо обладать изрядной отвагой, чтобы не скатиться
в дурновкусие, в режущий слух наигрыш. Эти — смогли. Авангард
Леонтьев просто рожден для гоголевских текстов и не первый раз
демонстрирует столь искрометное попадание в стилистику гоголевских героев
(в «Ревизоре», здесь же в «Табакерке», он когда-то сыграл
Бобчинского и Добчинского, а в легендарном спектакле Валерия
Фокина «Нумер в гостинице города N» — Чичикова).
Мир, разломанный надвое и разделенный занавесом-пододеяльником, ставит
Подколесина перед мучительным выбором — либо мечта о будущем, либо
само будущее во всем его отталкивающем уродстве. Как Питер Пен —
мальчик, который никогда не будет взрослым, — Подколесин зависает
между двумя пространствами человеческого бытия. Бойся осуществления своих
мечтаний. Выйди в окно.
Ксения Ларина, газета «Новые Известия»
