Константин Богомолов соединил Кэрролла и Довлатова
-
-
Константин Богомолов
соединил Кэрролла и Довлатова
В Театре-студии п/р Олега Табакова Константин Богомолов поставил
спектакль «Wonderland-80»
Название спектакля «Wonderland-80» в Театре-студии Олега Табакова отсылает
нас сразу к сказке Льюиса Кэрролла и к Олимпиаде-80, которая
случилась между первым вариантом «Заповедника» Сергея Довлатова, написанным
в 1978 году в Ленинграде, и вторым, нью-йоркским,
датированным 83-м годом. Самый пессимистичный роман писателя и культовый
образец английского абсурдизма вглядываются друг в друга, как
в зеркало. Константин Богомолов сначала репетировал
их по отдельности, но потом, видимо, почувствовал, что обе эти
истории непостижимым образом переплелись. Жанр спектакля определен как эпитафия
по государству, которого не стало в 1991 году, государству,
«огороженному колючей проволокой, чтобы народ
не ломанулся бы вон» — как-то так. Впрочем, в эпитафии
отчетливо проступают черты антиутопии и сатиры — наш современный
заповедник хоть и лишен колючей проволоки, и открыт всем ветрам,
а признаки зачарованного зазеркалья и бесконечного падения вниз
проступают все отчетливее. Что толку в открытых государственных границах,
если ты уже пересек «горизонт событий», то бишь границу черной дыры
времени.
Довлатовский Борис Алиханов в спектакле утратил фамилию и стал
Борисом таким-то, одним из нас, в исполнении очень органичного актера
Дмитрия Куличкова. Кстати, голубоглазого блондина, чья внешность иронично
сочетается с «еврейством», которое безошибочно высчитывали
в лирическом герое Довлатова обитатели «Заповедника». Осталась без фамилии
и жена Татьяна такая-то (Олеся Ленская) — случайная знакомая
на ленинградской крыше, ставшая судьбой.
Вдвоем они подманивают с неба задиристого ангела в пионерском
галстуке, пальто с чужого плеча и крылышками из газет —
дочку Машу, которая вполне могла бы подружиться с Алисой Плезенс
Лиддел (Яна Сексте). Ангел терпит зуботычины первой учительницы, тоскует
по отцу и поднятым средним пальцем недвусмысленно комментирует
словоблудие Его Величества Гэбиста Беляева (Алексей Золотницкий), который
в подпитии не может больше скрывать свои вполне диссидентские
взгляды.
Социальный сарказм режиссера точно подстегивает актеров. Подвижного, как ртуть,
Алексея Комашко в роли члена СС (писателей) Потоцкого, которого
лихорадит от водки и пустоты.
Нутряного Павла Ильина в роли добродушного фашиста Мишки («специально для
спектакля обученного играть на баяне Пугачева», — хвастает
программка). Обжигающую, как оголенный провод, Розу Хайруллину в ролях
училки-садистки, помешанной на Пушкине экскурсовода Виктории Альбертовны,
Белой Королевы.
Изящный абсурдистский юмор Кэрролла легко рифмуется с агонией советского
заповедника. Бесконечное падение на дно бездонного колодца, превратившееся
в привычку. Внезапно наступившее «Вчера» и «Завтра», которое никогда
не станет «Сегодня». Безумное чаепитие, о котором возвещают два
законченных алкаша в забегаловке на фоне псковских далей.
Впрочем, рифмы с Кэрроллом — не самоцель для режиссера, скорее,
изящная огранка. Он ставит именно «Заповедник», лишив его безнадежного
довлатовского финала, в который надежду привнесла сама жизнь («Я даже
не спросил — где мы встретимся? Это не имело
значения.
Может быть, в раю. Потому что рай — это и есть место встречи»).
Богомоловский финал растворяется в литературной игре и нешуточном
отчаянии.
Борис такой-то не успевает проводить жену с дочерью, не успевает
услышать от нее: «Мы еще встретимся». Разрыдается и затихнет
на груди у Белой Королевы, проповедующей свое зазеркальное смирение:
«Завтра никогда не бывает сегодня! Просто ты не привык жить
в обратную сторону ». Что может быть страшнее упущенного шанса?!
Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»
