Оправдание вдохновения
-
-
Оправдание вдохновения
Имя этого артиста в рейтинге популярности занимает первое место, он любим
миллионами поклонников театра. Его творческая загруженность невероятна:
спектакли, съемки, репетиции, поездки. Тем не менее заслуженный артист
Российской Федерации Сергей Безруков
— в эфире «Радио России»
Автору программы довелось посмотреть в театре М. Н. Ермоловой спектакль «Александр
Пушкин», где Сергей Безруков играет роль великого поэта. Спектакль поставил по
своей пьесе Безруков-старший, отец актера. Как вообще возможно сыграть Пушкина?
В таких случаях всегда существует возможность впасть в банальность,
иллюстративность. Сергею Безрукову удалось создать образ поэта таким, каким он
его понимает и чувствует. Самое удивительное, что ему можно поверить. Наверное,
это можно считать главным успехом...
— Я стараюсь быть
предельно честным в том, что делаю; для меня самое важное — то, что я чувствую,
я чувствую правильно и честно. Когда мне плохо на сцене, когда я реально схожу
с ума, когда мне больно, — это не игра. За моей спиной хорошие учителя — Школа-студия
МХАТа, мой отец и Олег Павлович Табаков. Они всегда меня учили одному: жить на
сцене. Казалось бы, это так мало, и так много. Еще Фаина Георгиевна Раневская
говорила: я не играю, я живу. Это замечательно, и я призываю актеров и коллег
по цеху: друзья, живите в кадре и на сцене; это все оправдывает. Я не стараюсь
играть гениальность поэта, ибо это невозможно. Мне не сыграть гений Пушкина —
это нельзя. Я актер, и могу только прожить и испытать чувства, которые
испытывал этот человек.
— В одном из интервью вы говорили, что в актерском творчестве главное —
интуиция, она сродни вдохновению. Но интуиция — это еще и предварительное серьезное
проникновение в материал. Если это Пушкин — прежде всего это его книги, творчество,
стихи, но в то же время — знание эпохи, отношение друзей и врагов, а значит,
воспоминания современников. Огромная литература, посвященная Александру
Сергеевичу. Судя по вашей игре, вы прошли это...
— Интуитивно начинаешь
испытывать гораздо большее впечатление, и оно, может быть, наиболее точное,
потому что на уровне душевном мы чувствуем гораздо глубже. Мы порой не можем
выразить словами, и наши знания порой бывают не такие обширные, ведь в принципе
все досконально изучить невозможно. Перелопачено огромное количество
литературы, тем более сейчас очень много литературы современной, которая
выдвигает какие-то совсем уже странные версии, совершенно непонятные и
неизведанные.
Но существует интуитивный уровень. Например, я смеюсь на сцене; мои большие
друзья с Мойки, 12 — как Галина Седова, хранительницы музея, которых я очень
люблю и знаю очень давно, придя на спектакль в Петербурге, а в Санкт-Петербурге
публика очень ревниво относится к таким именам как Пушкин, и Галина говорят
мне: «Ты смеялся как Пушкин...» В принципе, есть воспоминания: заразительный,
очень непосредственный смех. Но она сказала именно так: смеялся как Пушкин. Не
знаю, каким образом я достиг этого, но смеялся абсолютно искренне, — мне
интуитивно захотелось смеяться именно так: заразительно, по-разному, с хохотом,
бить себя по коленкам ладонями... Но конечно, здесь присутствует и знание; я
читал об этом, и отец не упускал случая сказать: прочти здесь, здесь и здесь...
— Здесь есть и еще один момент: некоторые считали его красивым. Когда он
говорил, улыбался, когда сверкали его глаза... А некоторые говорили: вот
урод... Мы все это знаем, это удивительное восприятие одного человека разными
людьми...
— Самое поразительное,
что это для отца как раз было очень важно; в нашем спектакле он всегда говорил:
«Он у нас красавец! Не забывай об этом ни на минуту...»
Радио России
