Волков — бояться! К овцам — не ходить!

Волков — бояться! К овцам — не ходить!

Вслед за вызвавшей не самый радушный прием у критиков «Женитьбой Фигаро» в МХТ Константин Богомолов выпустил «Волков и овец» в «Табакерке». Режиссерский почерк молодого интеллектуала в этой постановке изменился мало, но сценический текст кажется тут написанным куда более мастеровитой и даровитой рукой.

В новейшей театральной истории эталонную постановку по «Волкам и овцам» сделал конечно же Петр Фоменко. В его давнем, выпущенном еще в ГИТИСе спектакле впервые засветились (и в нынешнем, пошловатом, и в обычном возвышенном смыслах) главные звезды нынешней фоменковской труппы. Так что обращение к пьесе Островского в «Табакерке» стало в первую очередь испытанием для ее актерской команды. Уж очень свежи по сей день в памяти театралов сестры Кутеповы, игравшие волчицу Мурзавецкую и овечку Купавину эдакими пушистыми, но когтистыми кошечками, Глафира Галины Тюниной, усмирявшая Лыняева одним взмахом длинных ресниц, сам смешной увалень (у Островского есть словечко повкуснее — «телепень») Лыняев, восхитительно сыгранный Юрием Степановым.

Это заочное соревнование с легендарным спектаклем «Табакерка» выдержала с честью. В новых «Волках и овцах» есть то легкое дыхание, которое отличает талантливый спектакль от спектакля, интересно придуманного. Ведь любой самый хитроумный режиссерский концепт сам по себе мало чего стоит. В той же «Женитьбе Фигаро» умозрительные построения Богомолова, вступая в конфликт с текстом, а подчас и самой лицедейской природой некоторых исполнителей, повисали на актерах тяжелыми веригами. Тут не повисают. Артисты «Табакерки» — не все, но многие — играют в «Волках и овцах» изящно и вдохновенно.
Что же до самой концепции, то Богомолов, не полемизируя впрямую с Петром Фоменко, поставил эдакий перевертыш театральной легенды Мастера. У Фоменко в «Волках и овцах» даже самые хищные герои и особенно героини были наделены столь сильным обаянием, что зритель легко прощал им любую совершенную от избытка сценических чувств гнусность. У Богомолова все иначе. Перед нами не мир волков и овец, а скорее мир беззастенчивых в своей звероподобности волков и лисиц. Чего только стоит набожная Мурзавецкая, спящая и с управляющим Купавиной Чугуновым (с которым заодно спит и сама Купавина), и с собственным дворецким Павлином. Этот сугубо брехтовский взгляд на пьесу Островского Богомолов нарочито актуализирует, убирая из пьесы многочисленных героев фона (маляр, столяр, лакей, буфетчик), а из драматургии Островского — весь, казалось бы, неотторжимый от нее живописный колорит. 

Лисицы, если пользоваться современным политическим языком, явственно напоминают у Богомолова вошедших во вкус дикого капитализма дельцов нынешней православной Руси — подделывающих векселя, занимающихся подлогами, тянущих все, что плохо лежит, а в свободное от этих душеспасительных занятий время не забывающих возжигать свечи в паникадилах и бить земные поклоны. С этими коварными созданиями могут справиться лишь истинные (то бишь питерские — подчеркнуто особо!) «санитары леса». Приехавший в губернский город из северной столицы лощеный Беркутов не только запросто перехитрит корыстолюбивых богомольцев, он - по всем ухваткам видать — хоть какой «ЮКОС» распатронит. Чтобы мы не сомневались в истинной политической окраске сих «санитаров», в спектакль в изобилии введены песни немецкого кабаре, расцветшего в Германии накануне прихода нацистов к власти. А в подручных у Беркутова состоит не значащийся у Островского в списке действующих лиц Славик. Ни дать ни взять белокурая бестия — внешность арийская, характер нордический. Верный сценограф Богомолова Лариса Ломакина выкрасила сцену в цвета нацистской символики, развесив по черно-белым стенам перевернутые вверх тормашками венские стулья, заменяющие героям иконы.

Этот концепт мог бы показаться сухим и головным, если бы не спасительное актерское лицедейство. Когда смотришь на по-детски капризного и по-детски же беззащитного неврастеника Мурзавецкого (Дмитрий Куличков), на эффективного менеджера с гэбэшным душком Беркутова (Сергей Угрюмов), на совсем еще юную Анну Чиповскую в роли богомольной хищницы Глафиры, на маститых уже Павла Ильина и Александра Фисенко и на молодого Андрея Фомина, наконец, на новое счастливое приобретение «Табакерки» Розу Хайруллину в роли Мурзавецкой (эта актриса с лицом Серафимы Бирман словно бы забрела в спектакль Богомолова прямиком из «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна), лишний раз убеждаешься, что актерская команда «подвальчика» даст немало очков вперед любой самой именитой труппе города. И главная заслуга Богомолова даже не в том, что он бросил в лицо зрителям облитый горечью и злостью концепт, а в том, что смог этой лицедейской стихией верно распорядиться. Не токмо исполнители волков и лисиц, но даже Яна Сексте в придуманной режиссером безмолвной роли собаки Тамерлана тут так хороша, что, глядя на нее, немедленно забываешь о развенчанной режиссером гнусной российской действительности.

Марина Давыдова, газета «Известия»