Ноябрь

• 

Волки, овцы и собаки

Волки, овцы и собаки
Антиутопия в театре Табакова

«Осторожно, в спектакле есть жесткие антиклерикальные вещи!» — предупредили меня. Так раньше предупреждали о наличии ненормативной лексики. Как, однако, изменились времена.

«Волки и овцы» — произведение остросоциальное, смачно, «по-островскому», наполненное сатирическими аллюзиями и язвительными насмешками над лицемерными нравами тогдашнего «среднего класса». Константин Богомолов превратил бытовую комедию в политический памфлет. Жутковатое получилось зрелище. В красно-бело-черных, или точнее, красно-коричневых тонах. Под аккомпанемент немецкого шансона 20-х–30-х годов и православных песнопений. 

В доме Мурзавецкой еще истово молятся и бьют поклоны, но вместо икон на стенах висят деревянные стулья с зажженными свечками. Под ними Чугунов с Мурзавецкой торгуют фальшивыми векселями и тут же по-деловому совокупляются. Красотки Глафира и Купавина драпируют изящные тела в безупречные черно-бело-красные наряды, тщательно скрываемое блядство вылезает наружу в редкие моменты откровений. На людях обе — воплощение кротости и невинности. Рублевские красотки пленяют местных олигархов журчащими ленивыми интонациями и простодушным цинизмом намерений — с такими приятно иметь дело, не утруждая себя лишними объяснениями и всякой лирической дребеденью. Денежно-товарные отношения давно стали нормой, полностью заместив отношения человеческие. Игра в богобоязнь тоже не требует особых затрат — красота мира удобно заменена его красивостью. Красивость речей, поз, манер, нарядов и лиц не зависит ни от милости природы, ни от божьего промысла.

Все в мире можно сымитировать — чем тоньше имитация, тем выше положение. Меропия Давыдовна Мурзавецкая с ее наивными представлениями о собственном величии — натура несчастная, нелепая и уходящая. На смену ей приходит новая элита в лице нового русского Фортинбраса — Василия Ивановича Беркутова из Петербурга. Беркутовы умны, образованы, циничны и брезгливы. Они обладают волчьей хваткой, но в отличие от предшествующих «иудушек» рядиться в овечьи шкуры не собираются. Не барское это дело. Их лозунги по-геббельсовски просты и лаконичны. Их речь стерильна, руки они предпочитают держать в перчатках, а народ — на собачьем ошейнике. Жизнь вне их собственной жизни интересует их только в контексте личного благополучия и личной безнаказанности. При этом они умело прикрываются высокими речами о духовности, всячески демонстрируют свои патриотические чувства и не забывают плеснуть в миску беспробудному народу дешевой водки, предварительно посадив его на цепь, а цепь пристягнув к церковным воротам. Заветная мечта о порядке, справедливости и сильной руке, замешанная на рабском страхе перед карой божьей, обретает черты русской национальной идеи.

Взрывоопасную фантазию Константина Богомолова актеры исполнили блестяще, не оставляя никаких сомнений — здесь сразу становится ясно, кто волки, кто овцы, а кто собаки. Центр спектакля — Мурзавецкая, выдающаяся артистка из Саратовского театра Роза Хайруллина, слава о которой давно гремит по всей России, и вот, наконец, дошла и до первопрестольной. Красавицы Анна Чиповская (Глафира) и Олеся Ленская (Купавина) — оказались еще и умницами, чутко уловившими режиссерский замысел. В принципе, они так хороши, что им ничего и делать не надо. А они еще и играют — умно, иронично, затягивающе, что твои Сирены. Сергей Угрюмов — точно угадал своего Беркутова, «черного человека» из Питера, со змеиной улыбкой на чисто выбритом лице и интонациями профессионального вербовщика. Отчаянная Яна Сексте, ведущая актриса Табакерки и МХТ, играет незаявленную в пьесе роль — собаки Тамерлана — так, что ей кричат «браво» прямо посередине действия. Существующая лишь в галлюцинациях своего обаятельного никчемного хозяина — Апполона Мурзавецкого (Дмитрий Куличков, актер какой-то безудержной правды)- говорящая собака станет его невестой и даже обвенчается с ним под колокольный звон. Неожиданный Лыняев Павла Ильина совсем не похож на традиционного обманутого тигрицей Глафирой богатого «папика». Этот Лыняев, внимательно вглядевшись в мутные глаза Беркутова, очень точно прочтет свою дальнейшую жизненную программу: валить надо отсюда. И немедленно. Что и сделает.

 Ксения Ларина, радиостанция «Эхо Москвы»

Звезда по имени Дуся

Звезда по имени Дуся
К юбилею Евдокии Германовой

Впрочем, назвать Евдокию Германову звездой как-то язык не поворачивается. Звезды — они другие: раз взлетев на небосклон, в дальнейшем вырабатывают стратегию успеха, дабы не упасть. У Германовой никакой стратегии нет — одна интуиция, да и падала она не раз. Дусей ее величают с легкой руки Олега Табакова, а юная Евдокия именовала себя красиво — Диной. Нельзя сказать, что Табаков ее создал. Нет, он сделал другое: распахнул перед Дусей дверь в заветный актерский мир, впустил ее туда на законных основаниях. Даром что Германова в кино снималась с детства и никем, кроме как актрисой, быть не хотела и не умела. В этот мир ее не принимали — сначала в хореографическое училище, затем в ансамбль Локтева, а затем еще пять раз в театральные вузы. Ровно столько она проваливалась на вступительных экзаменах, и даже вольнослушательницей на птичьих правах ей стать не разрешили. Но «глаз» Табакова — это уже легенда. Он и взял Германову дважды к себе — в ГИТИС на свой курс, а затем и в молодую «Табакерку».

Из последней, впрочем, она однажды была изгнана, уволена по «прогульной» статье. Самим же Табаковым, кстати. Причина прогула, правда, была уважительной, актриса работала в США и не успевала вернуться к своему репертуарному спектаклю, который Табаков отменять не захотел. Для него приоритеты «родного дома» были очевидны, и подобных вещей он никогда и никому не прощал. Дуся этот поступок руководителя театра и учителя сочла не местью, но наказанием, которое несла достойно. Даже рванулась было в бизнес, предполагая открыть свой косметический салон. Причем со своим «бизнес-предложением» пришла к Табакову же, чтобы позволил разместить салон в помещении Школы-студии МХАТа. Но этот проект не задался, а вот в «Табакерку» Германову два года спустя приняли вновь.

Являясь, как принято говорить, ее ведущей актрисой, Дуся никогда не могла похвастаться обилием ролей. Более того, у нее их всегда было мало. Но вот парадоксальным образом она от этого не страдала. Конвейер, станок — страстно ненавидимые актрисой вещи. Она не боится отказываться от ролей или выходить из почти или полностью готового спектакля. Может уйти от режиссера, если он покажется ей недостаточной Личностью или весьма ущербным в человеческом плане. Вот такой максимализм. Но иначе, считает Германова, нельзя, ведь и актер, и режиссер транслируют зрителям со сцены не только пьесу, но и самих себя. А тут уж надо соответствовать.

Да и к тому же всяческая рациональность — тоже не сильная сторона Германовой. Она не умеет работать по общепринятым канонам и стандартам. И признается, что не слишком понимает даже великого Станиславского. Зато ценит Михаила Чехова с его интуитивными прозрениями. Сама же считает, что может воздействовать на публику не внешними приемами и не психологическими нюансами, а на каком-то «молекулярном» уровне. Хотя актерской психологией она владеет блистательно, но не менее блистательно синтезирует ее с яркой, гротескной формой. Не зря же ее часто называют клоунессой, Чаплином в юбке. Германовой же ближе Эдит Пиаф. Не сотворившая себе кумиров, она все же повесила у себя дома один-единственный актерский портрет — «парижского воробушка».

Она умеет играть человеческие странности, то, что выбивается из общего ряда. То, что сыграть нельзя. Так, в спектакле Миндаугаса Карбаускиса «Когда я умирала» по Фолкнеру она перемешивает вымысел и реальность так, что их границы теряются. Умирающая Адди прислушивается к звукам за окном, где сын делает для нее гроб, и одобрительно кивает. Она покорно выпрямляется, когда сын приходит снимать мерки, прислоняя мать к скамье. Она молчаливо-иронична в роли наблюдателя собственного ухода, заинтересованного и равнодушного одновременно. Она никуда не исчезает и после смерти, только перестает быть видимой для окружающих. Адди с маленькой белоснежной подушечкой, пришитой к чепчику, по-прежнему рядом — раскачивается в шаткой повозке, тенью проходит между живыми, сдувая пылинки с рукава мужа, вытирая слезы плачущего сына. Умершая Адди только теперь может говорить — саркастично, умно: о нелепостях жизни, грехах и несбывшихся надеждах. Такая вот покойница-бунтарка, небытием своим провоцирующая очередные раздоры между близкими.

Зато если ей впрямую предлагают роль эдакой клоунессы, это не всегда приводит к выдающимся результатам. Как случилось в мхатовском спектакле «Вишневый сад» Адольфа Шапиро, где ей досталась роль фокусницы Шарлотты. Правда, там и публика большей частью следила за томной грацией Ренаты Литвиновой — Раневской. Но чуть позже, в «Процессе» Кафки режиссера Константина Богомолова Германова продемонстрировала виртуозное комедиантство, гротескную масочность в брехтовском ключе, на мгновение обратившись даже в призрак Гитлера.

Несколько лет назад Дуся усыновила мальчика Колю. Признавалась, что сын научил ее многому, но более всего — терпению. Сегодня она пробует свои силы в проекте Театра клоунады под руководством Терезы Дуровой «Звезда читает сказку». Она, кстати, стала первой из этих звезд, с андерсеновским «Стойким оловянным солдатиком». И вновь училась — понимать детскую психологию, ловить непосредственные реакции и мгновенно откликаться на них, «будить спящих» и утихомиривать особо темпераментных.

Но, кажется, столь солидный возраст, юбилейного уже оттенка, так и не позволил Дусе по-настоящему повзрослеть, все понять, со всем смириться. Она продолжает искать и бунтовать, влюбляться и расставаться, отдавая все найденное сыну и зрителям, на том самом молекулярном уровне.

Ольга Смирнова, газета «Культура»

С волками быть…

С волками быть…
В театре п/р Олега Табакова поставили пьесу Островского «Волки и овцы»

Спектакль этот и придуман лихо, и сыгран заразительно. Актеры тут все как на подбор: и опытные уже мастера Дмитрий Куличков, Павел Ильин, Александр Фисенко, Сергей Угрюмов, Яна Сексте, и молодые дебютанты Анна Чиповская, Вячеслав Чепурченко, и, конечно же, удивительная Роза Хайруллина, недавнее приобретение «Табакерки». Она не просто талантлива, она — актриса, если так можно сказать, ручной выделки. Выйдет, к примеру, в эпизоде, а только на нее и смотришь. Помню, в Самаре (откуда ее Табаков и вывез) она Буратино совершенно поразительно играла, забыть нельзя. Ну а в «Волках и овцах» она играет Мурзавецкую, даму страшно набожную. Говорит тихо, глядит кротко, на все углы поклоны кладет, крестом себя осеняет. Сценограф Лариса Ломакина выкрасила дощатые стены в черный и белый цвет. И стулья венские (черные и белые) в беспорядке расставила — вот и вся обстановка. На стены вместо икон тоже стулья вешают, на них и молятся. Режиссер Константин Богомолов перенес действие на Пасху, и прежде, чем обмануть кого, герои не забывают воскликнуть привычное: «Христос воскресе!»

Те, кто полюбил знаменитый спектакль Петра Фоменко по этой же пьесе Островского, удивятся несказанно. В театре Табакова они увидят совсем другую пьесу. Нет, нет, слова все те же, только не будет в них ни обаяния, ни лукавства, ни теплоты, ни снисхождения. «Волки и овцы» — спектакль сатирический, резкий и отчаянно злой. В советские времена, если кто помнит, режиссеры очень любили, ставя классику, о современности высказываться. Потом все это ушло как будто за ненадобностью. О жизни нашей стали высказываться все кому не лень, кроме театра. И только в последнее время «кое-где у нас порой» то тут, то там стали появляться по-брехтовски острые, социальные спектакли, цепляющие больные для нашего времени темы. Новый спектакль Богомолова из их числа.

Островскому режиссер ничего не вписал (ну разве что двух новых бессловесных персонажей на сцену вывел), только каким-то загадочным образом из текста вычитал совершенно новое содержание. Овец тут он вовсе не увидел, под это определение в спектакле подойдет разве что спившийся племянник Мурзавецкой Апполон (Дмитрий Куличков играет роскошно), его, несчастного, в конце, как собаку, на привязь посадят. Все остальные уж точно — волки, все друг друга нагло надувают, без церемоний обходятся. Грубо на пол валят, когда Мурзавецкой придет охота физиологических утех, ну или совсем попросту — раз, и в морду. Для этой цели, кстати, у лощеного Беркутова с повадками особиста (Сергей Угрюмов), приехавшего из Петербурга в депутаты баллотироваться, а заодно и имение приобрести, имеется молчаливый прислужник по имени Славик (Вячеслав Чепурченко), белокурый красавчик, бойко вскидывающий руку в знакомом приветствии. Тут самое время сказать, что музыка в этом спектакле сплошь немецкая, тех самых времен, о которых вы сейчас подумали. Вот и Богомолов о том же подумал, на улицу и в телевизор глянув. Оттого-то на его спектакле — смех смехом, а мороз пробирает. Страшно, если задуматься.

Марина Зайонц, журнал «Итоги» 

Не выплеснули ребенка

Не выплеснули ребенка
В Театре Табакова Константин Богомолов поставил спектакль «Волки и овцы» по пьесе Островского

Константин Богомолов, штатный режиссер Театра п/р Олега Табакова, выпустил в подвале на Чаплыгина очередную, пятую премьеру. На этот раз выбор пал на пьесу Островского — «Волки и овцы», сюжет которой режиссер не стал переносить в наши дни, но и не оставил «на месте».

В одной из последних сцен, когда петербургский чиновник Беркутов (Сергей Угрюмов) с вещественными доказательствами в руках уличает Мурзавецкую (Роза Хайруллина) в афере с векселями и вынуждает ее вопреки интересам сосватать его богатой вдове Купавиной (Дарья Мороз), режиссеру Константину Богомолову мгновенное превращение Мурзавецкой из волка в овцу, очевидно, показалось недостаточно мотивированным. В спектакле перед самым приходом Беркутова 65-летняя помещица предается любовным утехам со своим молоденьким дворецким Павлином (Ильяс Тамаев). Беркутова она встречает, еще не совсем придя в себя, — актриса выбегает, не одевшись, в одной сорочке, беспомощно потирает лоб, силясь понять, что происходит, и отвечает невпопад. В этом эпизоде Роза Хайруллина, одна из лучших российских актрис, выдает больше всего эмоций — на протяжении же всего спектакля она играет, кажется, одними только глазами да голосом, даже интонируя в одном звуковом диапазоне.

Константин Богомолов свободно обращался с классическими текстами и раньше — в прошлогодней премьере по «Отцам и детям» Тургенева он посмеялся надо всеми персонажами, сделав из них карикатуры, но при этом точно следовал всем сюжетным перипетиям. В результате поступки, прописанные Тургеневым, с придуманными Богомоловым образами героев часто расходились. В «Волках и овцах» персонажи, за исключением племянника Мурзавецкой Аполлона (Дмитрий Куличков), вполне каноничны, но вот мотивированные вставки на любовной сцене Мурзавецкой и Павлина заканчиваются.

Наверное, развивая характеристику, которую Мурзавецкой дал покойный муж Купавиной, называвший ее ханжой (а крестится она беспрестанно), Богомолов делает ее любовником и управляющего Чугунова (Александр Фисенко). Чугунов к тому же состоит в связи и с Купавиной. Короткая сцена, в которой Беркутов так же быстро, как и с Мурзавецкой, расправляется с Чугуновым, вынудив того уменьшить сумму подложного векселя в разы, обрастает ворохом ненужных подробностей. У Чугунова появляются беременная жена с младенцем на руках и ребенок постарше. Из свертка с младенцем Беркутов вытаскивает «потерянный» Чугуновым вексель, а старшему приносит паровозик в подарок, жена бросается догонять помощника Беркутова, чтобы отдать ему ручку, и едва не забывает забрать младенца…

Среди персонажей, оставленных в спектакле (а ненужные, как говорится, вычеркнуты), пострадал один Мурзавецкий, зато как! У него обнаруживается гипертрофированная любовь к собаке. Собаку играет Яна Сексте. Не понять наверняка, то ли это собака (лает, кусается), то ли женщина (в платье, к тому же Мурзавецкий никак с ней не намилуется). Меропе — над сценой поднимается табличка «Сон Меропы» — снится, как Мурзавецкий женится на собаке, а под конец он сам наяву превращается в пса. Так и хочется сказать, что это превращение из другой истории — по Кафке.

Вместе со своим постоянным соавтором Ларисой Ломакиной Константин Богомолов придумал, что спектакль должен быть черно-белый, с редкими красными пятнами. Красной полосой разделены две половины сцены — черная и белая. На волках — Мурзавецкой, Чугунове, Беркутове — все черное, овечки — Купавина, Лыняев — в белом. Но такое старательное следование делению на черное и белое, лобовое столкновение хитрости и простодушия наскучивает, как только становится ясен принцип. 

В «Волках и овцах» режиссер переполняет действие немецкой кабаретной музыкой, намекая, как поняли более проницательные зрители, на антитиранический характер режиссерского послания. Может, так Богомолов и хотел. Так бороться с нынешним слиянием Церкви и государства, органов с бизнесом, и т.д., и т.п., наверное, можно. Но, имея в виду, что в основе все-таки Островский, не очень интересно.

Марина Савченкова, газета «Независимая газета»

В театре обвенчали таксу

В театре обвенчали таксу
В «Табакерке» собрались волки, овцы и собаки

Российские театры ставят, наверное, по сто пьес Островского в минуту. Можно ли при таком-то ажиотаже не зевать на спектакле по Островскому? Можно — если ставил Константин Богомолов, а играли артисты Табакова. Итак — «Волки и овцы», «Табакерка».

Напомним: в центре пьесы Островского «Волки и овцы» стоит «особа, имеющая большую силу в губернии». Меропия Давыдовна Мурзавецкая. Но такой, какой ее сделал режиссер Константин Богомолов, ее никто бы не представил. Это, скажем прямо, ход! В роли Меропии Давыдовны у Богомолова Роза Хайруллина, заслуженная артистка РФ и Татарстана. Маленькая, меланхоличная, без тени улыбки на лице, вызывающая своими брутальными, прямолинейными репликами хохот зала, с тихим, скрипучим, быстрым говорком — она не просто волк, а оборотень! Прибедняется, а съест кого хочешь. Кстати, режиссер добавил этому оборотню в глухо застегнутом платье еще один оборот: неожиданно, под ретромузыку ее управляющий Чугунов раздевается до полосатых подштанников, снимает с нее платье, оставляя ее в комбинации, и вертит под потолком.

Вообще неожиданностей в спектакле много, и все интересные. Сюрпризы, перевертыши, обманки, уловки со всей силой режиссерского и актерского мастерства. К примеру, разгильдяя, бездельника, алкаша Ипполита, племянника Мурзавецкой (Дмитрий Куличков), весь спектакль собирались женить на Евлампии, а женили в итоге… на таксе. И Ипполит появляется с живой таксой на руках, Одетой в собачье свадебное платье… А главный перевертыш — это Тамерлан, собака неопределенного пола. Яна Сексте в роли Тамерлана (никаких привязанных хвостов, просто серое платье и платок, она даже разговаривает, иногда и пальто подает) играет совершенно свою, не написанную Островским историю. 

Апогей , конечно, сцена, когда Ипполит приходит просить денег у Евлампии. Торжественное волнение — у собаки и хозяина, они ждут столь близкого счастья. «Не велено пускать». Верх отчаяния! И среди абсолютно человеческих рыданий раздается крик из самых глубин собачьей души: «А как же бифштекс?!»

Вера Копылова, газета «Московский комсомолец» 

«Волки и овцы» в Театре Олега Табакова

«Волки и овцы» в Театре Олега Табакова
Театр под руководством Олега Табакова показал премьеру спектакля по пьесе Островского

«Духоподъемные» немецкие песни куют в душах бодрый настрой нации, встающей с колен. Чернорубашечник Павлин Савельич (Ильяс Тамеев) наводит последний лоск в покоях праведницы Мурзавецкой: иконы (стулья) висят ровно, лампадки (свечи) горят ярко.

«Господи, дай огня», — просит у спинок стульев пропащий племянник Мурзавецкой, пьяница со сломанной волей (Дмитрий Куличков). Прикуривает: «Спасибте, Хосподи». Под ногами у него вьется преданный пес Тамерлан — истовая, платочком покрытая бабенка в исполнении Яны Сексте, которая нутром чует, когда барину особенно худо с похмелья, и ревнует к людям, точно недоумевая, что ему, голубиной душе, делать среди этих крокодилов. А как пристрелят Тамерлана, сопьется Аполлон окончательно, взвоет псом на луну и будет ждать очередную миску с пойлом. Видно, встать с колен дано не всем.

По дому бродит родственница Мурзавецкой Глафира (Анна Чиповская) — ложная скромница в сереньком платьице и с порочным взглядом. Ее тактика имеет успех — вот уже бьется в сетях брачного договора миляга Лыняев (Павел Ильин). Бьется, но пикнуть не смеет.

Картину дома венчает портрет ее хозяйки — Меропы Давыдовны Мурзавецкой в исполнении Розы Хайруллиной.

Наверное, самая известная актриса российской провинции с конца прошлого сезона украшает труппу Театра Олега Табакова, привнося в эту крепкую и ладную актерскую артель пронзительную интонацию какого-то инопланетного существа и уж точно не бытовой, страшноватой игры.

В здоровом теле — здоровый дух. Ни одно «дело» — ни одна липовая бумажка, ни один подлог, ни одна махинация — не обходится без бодрого, делового совокупления. Герои Островского повязаны этим свальным грехом, точно сорокинские опричники из знаменитой антиутопии. Едва успевая застегнуться, мечется деляга Вукол Чугунов (Александр Фисенко) между истовой монашкой Мурзавецкой в черной комбинации и томной волоокой красавицей Купавиной (Олеся Ленская) в сексапильном белье. Отработав обязательную сексуальную программу, этот двойной агент крутит взаимоисключающие делишки — деньги не пахнут.

Едкая смесь религиозного мракобесия и нацистского духа разлита в этом «Замоскворечье» образца ХХI века. Спектакль раскрашен в цвета нацистской символики (бело-красно-черный), озвучен нацистскими маршами, осенен тучей крестов, которые кладут, оборотясь к подвешенным стульям, простым аль с позолотой. В этой мутной водичке отлично чувствует себя Василий Беркутов из самого Петербурга (Сергей Угрюмов), приехавший «рыбки половить» — прикупить выгодный лес и жениться впридачу.

В деловой поездке его сопровождает выдуманный режиссером «человек Беркутова», Славик (Вячеслав Чепуренко) — ладный юноша, перспективный сотрудник, безотказный спецагент. И руку под пепел босса подставит — не моргнет, и любое препятствие устранит, и обыск произведет, не меняя светящегося выражения лица: служу, дескать, Отечеству! Ну а сам Беркутов, подтянутый, немногословный и жесткий, вполне тянет на крупный чин гэбиста. Облапошенная вдова Купавина (читай — Россия) с удовольствием опирается на сильную руку, не задумываясь, в какой капкан лезет.

Вслед за Чеховым, которого сегодня решительно очищают от романтических приподнятых интонаций «положительно прекрасных людей», пришел черед Островского — его все реже и реже ставят в духе бытовых комедий. Константин Богомолов и вовсе бросил в лицо публике перчатку социального памфлета — попробуйте отвернитесь.

 Ольга Фукс