Встали в прозу

Встали в прозу
«Олеся». Театр под руководством Олега Табакова

Этот спектакль весьма любопытен не только тем, что поставлен в знаменитой «Табакерке», и не тем, что играется купринская «Олеся», редкий гость на театре. Его главный манок — открытие нового режиссерского имени. Олеся Невмержицкая, выпускница режиссерского факультета РАТИ, дебютировала нынешним спектаклем на профессиональной сцене. Хотя за плечами у начинающего постановщика весьма солидный ученический, да и практический багаж. Три высших образования — историческое, актерское и режиссерское, съемки в кино, дипломные спектакли в РАТИ, работа в Центре драматургии и режиссуры. Но вот полноценная самостоятельная работа на профессиональной сцене — это действительно впервые.

Почему так подробно об этом? Да потому что молодая режиссура у нас нынче в глубоком ступоре. Есть два-три имени, о которых все говорят, но найти тех, кто наступал бы на пятки Миндаугасу Карбаускису или Константину Богомолову, весьма проблематично, если не сказать, невозможно. Так что новый режиссерский дебют — само по себе событие. Тем более что его качество отнюдь не разочаровало.

Выбрав для постановки замечательную прозу Александра Куприна, Олеся Невмержицкая не стала прибегать к помощи инсценировщиков, а написала пьесу сама, синтезировав в ней повесть «Олеся» и рассказ «Лесная глушь». И уже в самом тексте представила загадочный полесский колорит, перемешав русскую и украинскую речь. Но отнюдь не смешав всех персонажей спектакля. Там явно сошлись три мира: дикая полесская глухомань, столичная цивилизация и замкнутый отдельный мирок Мануйлихи и Олеси. О том, как все это прорастает друг в друга, даря причудливые всходы, и есть спектакль Невмержицкой.

У молодого режиссера, по счастью, угадывается тонкий и хороший вкус, в том числе и к выбору нужной формы. В интервью накануне премьеры она призналась, что, по ее мнению, купринская проза не требует ни авангарда, ни изощренной зрелищности, и пообещала остаться в рамках традиции. Так, в общем-то, и получилось, но эта традиция в версии Невмержицкой не оказалась замшелой и безлико-уважительной. Но наполнилась молодым восприятием мира, театра и вечных этических проблем, что сказалось и в форме, и в содержательной интонации. 

На крошечной сцене «Табакерки» художником Максимом Обрезковым воссоздан фантазийный мирок. Неровная поверхность пола с нагромождением каких-то щитов запросто предстанет болотной зыбью, по которой все будут ступать шаг в шаг, словно с кочки на кочку. Странные деревья с гнущимися стволами послужат и посохами, и дверными затворами. Полесские обитатели словно вышли из какого-то мифологического славянского сна. Закутанные в тулупы, замотанные в платки, они будут с животным удивлением смотреть на музыкальную шкатулку, привезенную из столицы Иваном Тимофеевичем. И с такой же животной злобой хлестать ветками, гнать забредшую в церковь Олесю. В этой сплоченной толпе (Аркадий Киселев, Светлана Жиленко, Владимир Курочкин, Алена Лаптева, Дмитрий Максимычев, Владимир Панков, Валерий Пашковский, Марина Салакова, Андрей Фомин) угадываются дремучие инстинкты, еще не изжитые цивилизацией, да и не подлежащие этому ни в какие времена.

В актерской команде «Табакерки» на сей раз обнаружилась известная самарская актриса Роза Хайруллина (Мануйлиха), и это тоже один из манков спектакля. И замечательный, кстати, режиссерский ход. Потому как сыграть эту гипертрофированную особость, отделенность старой колдуньи от всего мира может лишь такая «отдельная» актриса, непохожая ни на кого. Ее Мануйлиха и не старая вовсе, просто мудрая, да и по-своему хитрая женщина без возраста, со своим взглядом на мир и человека в нем. Хайруллина не слишком вливается в общий ансамбль, но это само собой ставит ее героиню на нужное место, принадлежащее только ей.

И юная Олеся получилась у юной актрисы Анны Чиповской куда как хорошо, а лучше всего ее постепенное преображение, превращение из полуптицы, полузверька в молодую цветущую женщину из плоти и крови, желающую порвать эти узы-ветки, связывающие ее с лесом. Она то слушает, склонив голову набок, как птица, то принюхивается, как зверек, то карабкается на дерево, то сбрасывает с себя одежду в таком инстинктивном желании любить.

Что же касается пришельца из цивилизованного мира Ивана Тимофеевича (Иван Шибанов), ставшего невольной причиной всех бед, то перед ним Олеся Невмержицкая ставит прежде всего проблему выбора: между некстати нахлынувшей любовью к дикарке Олесе и многолетними благими привычками. И еще проблему, подсказанную некогда Лисом из «Маленького принца»: «Мы в ответе за тех, кого приручили». И дарит ему чувство непреходящей вины, не утихающее с годами. Ключевая для него сцена — это финал, когда на заднем плане селяне бьют и гонят Олесю, а он, сжав голову руками, бесконечно повторяет пустые фразы о том, что он ничего не знал, не предполагал, а значит, и не виноват ни в чем. Хотя признание этой вины, наперекор тексту, явно звучит в интонациях актера.

Да, конечно, эта работа Олеси Невмержицкой еще отмечена чертами некой «переходности» — от студенческих этюдов и эскизов к полноценному действу. А это и нормально, потому что позволяет угадывать режиссерское движение, перспективу. Невмержицкая, кажется, не склонна к демонстративной подаче себя, дабы быть непременно и немедленно замеченной в общем режиссерском контексте. Но она уже умеет подчинить себя конкретному материалу и не остаться при том незамеченной. Остальное придет и приложится с опытом.

Ирина Алпатова, газета «Культура»