Май

• 

Откуда у парня испанская грусть?

Откуда у парня испанская грусть?
«Безумный день, или Женитьба Фигаро»: Театр п/р О. Табакова

Даже при самом внимательном изучении программки к спектаклю Театра п/р О. Табакова, премьера которого состоялась в рамках Открытого фестиваля искусств «Черешневый лес», обнаружить фамилию автора пьесы не удалось. Зато в непосредственной близости с легендарным названием «Безумный день, или Женитьба Фигаро» оказались имена режиссера Константина Богомолова и исполнителей главных ролей. Это обстоятельство и дало повод предположить, что перед нами нечто вроде коллективной импровизации на тему знаменитой пьесы. Правила игры заданы уже в первом монологе главного героя, обращенном в зрительный зал. Персонаж и исполнитель существуют еще как бы параллельно, однако в интонациях Фигаро — Сергея Безрукова уже проступают усталая умудренность и лирическая грусть, которые отчасти станут лейтмотивом всей роли. А произнесенная персонажем известная пушкинская фраза, в которой Россия иронично заменена Испанией, звучит как парафраз к одной из основных тем французской пьесы: человека, рожденного «с умом и талантом», в карьерных делах неизменно обходит «раболепная посредственность». Когда же на радость публике Сергей Безруков с предельной узнаваемостью начинает говорить голосом Олега Табакова, в этой добродушно-шутливой пародии проявляется и суть взаимоотношений графа Альмавивы с его камердинером, которые похожи, скорее, на доверительную дружбу, омраченную предательством. Тема измены, преподнесенная в лукаво-анекдотичной форме, легко прочитывается и в самом облике «слуг просцениума», наделенных оленьими головами с золотыми рогами.

Создатели спектакля движутся по канве сюжета, словно пересказывая его своими словами. Знакомые фрагменты из ранее используемого перевода пьесы Бомарше чередуются с отрывками текста, адаптированного под стилистику современной речи. В постановочном решении смешиваются самые разные жанры, которые не всегда удается привести к единому знаменателю. То чудится привет от Карло Гоцци с его «Королем-Оленем» и атрибутами комедии дель арте, то прорывается грубоватый натурализм откровенного фарса, а то обнаруживается неожиданный для «безумного дня» грустный лиризм. Комический эффект часто строится на игре слов и подмене понятий. Говоря о «символе девственной чистоты» или произнося фразу «рога трубят», герои бросают весьма недвусмысленные взгляды на оленьи головы. Вместо дамской туалетной, где по сюжету прячется Керубино, появляется эксклюзивный туалет, собственноручно сколоченный Фигаро и посещаемый также прочими персонажами постановки. Пародийные пластические интермедии, исполняемые «слугами» и «фауной», далеко не всегда имеют прямое отношение к действию и выглядят, скорее, вставными номерами. Трагические же страсти как будто врываются в спектакль вместе с испанским языком, на который периодически переходят наиболее темпераментные герои.

В целом атмосфера южной Испании передается и в танцевальных шагах, исполненных в стиле знаменитого фламенко, и в утонченно-элегантных костюмах Александра Васильева, в которых верность духу эпохи органично соединяется с озорной театральностью. Испанский колорит, соединенный с французским изяществом, присутствует и в декорациях Ларисы Ломакиной. Симметрия ажурных беседок и узорчатые решетки моста напоминают о регулярных парках, хрупкое деревце с «райскими яблочками» и золоченый растительный орнамент на спинках стульев перекликаются с силуэтами дворцовых ансамблей, а гармоничное сочетание водной глади, отраженных в ней цветов и осыпающихся розовых лепестков словно отсылает к роскошным садам Альгамбры. Люди, живущие в подобном великолепии, поначалу говорят и движутся в нарочито замедленном темпе, безмятежно встречая утро очередного дня, казалось бы, не сулящего никаких потрясений и «безумств». Однако в этой благополучной идиллии кому-то из них явно не хватает адреналина, и они плетут интриги и провоцируют измены, чтобы спастись от скуки и однообразия. Другим же, напротив, недостает покоя, любви и семейного уюта, за которые они вынуждены сражаться, невольно принимая правила чужой игры.

Томно-вальяжный граф Альмавива (Олег Табаков) — из тех, кто скучает от однообразия жизни и пресыщения собственным благополучием. Абсолютно уверенный в себе и своей власти над окружающими, он смотрит на все происходящее с невозмутимым спокойствием и снисходительной иронией. В его «охоте» за камеристкой преобладают не столько эмоции, сколько амбиции. А в ленивых разбирательствах с графиней больше праздного любопытства, нежели настоящей ревности. Правда, поводов для волнений у него и впрямь немного, поскольку Розина (Марина Зудина), вяло кокетничающая с наивно-простодушным мальчиком «Cherubino di Amore» (Родион Долгирев), тоже включается в затеянную игру скорее от скуки. Лишь в финале граф, понявший, что его все-таки обманули, ошалело таращит глаза и выглядит непривычно растерянным, однако быстро обретает прежнюю, спокойную уверенность.

Между тем совсем нешуточная ревность выпадает в спектакле на долю Базиля (Борис Плотников), искренне страдающего от несостоявшейся любви и исполняющего по-русски и по-испански романс с красноречивым названием «Тоска». Хотя соперник его — доктор Бартоло (Игорь Золотовицкий) — явно не ценит свалившегося на него «счастья» и без всякого энтузиазма вступает в лоно неожиданно обретенной им семьи, искусственно улыбаясь, словно на умильно-слащавой свадебной фотографии. Да и сама Марселина (Ольга Барнет) поначалу обрушивает на Бартоло, а заодно и на всех мужчин, поток обвинений в равнодушии и бесчеловечности. Комическая ключница превращается в спектакле в несчастную женщину, познавшую трагедию одиночества. Оттого и чувство радости от встречи с потерянным сыном приходит к ней не сразу, а слишком позднее обретение семьи оказывается счастьем сквозь слезы.

Фигаро же в присутствии рядом родных людей видит обретение смысла жизни. И его слезы — это лишь слезы радости. Неслучайно с ласково-нежной интонацией он будто смакует слова «мама» и «жена». Уставший от одиночества и неприкаянности герой Безрукова мечтает о покое и семейном уюте. Переживший в жизни немало разочарований, он грустит об утрате иллюзий и о несправедливости судьбы, но более всего страдает от предательства близких. Потому с такой болезненной обидой воспринимает Фигаро домогательства Альмавивы к своей невесте — открытой, искренней и отчаянной Сюзанне (Ирина Пегова). Неслучайно его прямые вопросы за дружеским бокалом вина заставляют графа конфузливо уходить от разговора. Однако исход судебного разбирательства заранее ясен, а нетерпеливо мучающийся от жары судья Бридуазон (Виталий Егоров) лишь цинично ожидает его финала, давно прихватив «пожертвованные» яства и не побрезговав серебряным подносом. Измученному же бестолковой суетой Фигаро, помимо своей воли, вновь приходится входить в роль ловкого интригана для того, чтобы защитить свое право на счастье.

  Марина Гаевская, газета «Культура»

В роли Фигаро — Сергей Безруков

В роли Фигаро — Сергей Безруков
«Черешневый лес» и театр Олега Табакова перечитывают «Женитьбу Фигаро» со сцены МХТ

Скажи мне, как поставить «Женитьбу Фигаро», и я скажу тебе, кто ты. На богатом материале комедии Бомарше разбираются теперь с миром и временем режиссеры поколения тридцати-сорокалетних — ровесники Фигаро. Кирилл Серебренников несколько лет назад поставил «Фигаро» как жесткую социальную драму, где мир балансировал на грани какого-то взрыва. Альмавива-Хаев от ревности хватался за бензопилу, Фигаро-Миронов вообще за канистру с бензином. Каждому герою дана была четкая языковая характеристика: новоиспеченный граф «из новых» чуть ли не ботал по фене, рафинированная Розина цитировала поэтов Серебряного века. И лишь Фигаро был человеком без языковых свойств — усталый напряженный клерк в белоснежной сорочке и брюках с идеальными стрелками, готовый подстроиться под любой язык.

Константин Богомолов тоже явно стремился поставить своего «Фигаро» не по правилам искрометной французской комедии — ну не тянет сейчас их на «шампанское».

Филолог по первому образованию, Богомолов провел связь между «Севильским цирюльником» (первая часть драматической трилогии Бомарше) и второй частью, «Женитьбой Фигаро», и решительно перенес место действия последней в Испанию, Андалуссию, где родилась коррида. И оттого Фигаро Сергея Безрукова больше похож на сумрачного тореро с ножницами вместо бандерильи, чем на оборотистого царедворца, для которого схватка с всесильным графом за Сюзанну похожа на схватку за жизнь.

Тем более граф ему отнюдь не ровесник, как бывало всегда, а пожилой самодур с резкими перепадами настроения. Быстренько повесилив публику пародией на Самого (Табакова — Альмавиву), цитатой а-ля Пушкин «Черт догадал меня родиться в Испании с умом и талантом» и совсем уже капустническими шутками, вроде «не трогайте — это наши подарки от Боско ди Чиледжи», Фигаро — Безруков погружается в мрачноватую меланхолию, раздираемый страстями, ревностью, любовью, впервые в жизни пообещавшей этому одинокому волку душевный покой. Но так получилось, что Фигаро чуть ли не единственная сделанная роль в этом тягучем спектакле, за которой интересно следить. Остальные скорее намечены: заботливая и всерьез озабоченная своими «взрослыми» проблемами Сюзанна (Ирина Пегова), скучающая Розина (Марина Зудина), которая хватается за идею розыгрыша графа скорее ради развлечения, чем ради спасения своей любви, глумливый Базиль (Борис Плотников), очень странная Марселина (Ольга Барнет), то страдающая во всю полноту своей души, то пьяно хихикающая над страдающим от ревности сыном. И главное, одураченный Альмавива в исполнении Олега Табакова, так предсказуемо сыгравшего старого ловеласа, что просто обидно. Актеры-то настолько хороши, что грех было не сочинить каждому свою судьбу, двойное дно.

Но нет. Вместо этого придуман некий внешний ход — трое слуг просцениума изображают фауну вокруг графского парка. То оленей, за которыми охотится граф (одного даже подстрелил), и которые в пору брачного периода дают фору людям по грозности и буйству в крови. То лебедей на пруду, а то и учебное пособие по разврату, которому Базиль безуспешно пытается обучить простодушную красотку Сюзанну.
Сомневаться в прокатном успехе этого «Фигаро» не приходится — шутка ли, столько народных артистов вместе собрать. Важно только отличать успех кассовый от успеха по гамбургскому счету.

Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»

... А еще в «Фигаро» хороши олени и лебеди

… А еще в «Фигаро» хороши олени и лебеди
В МХТ им. Чехова в рамках фестиваля «Черешневый лес» прошла премьера спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро»

Философская комедия Бомарше — из разряда программных произведений, без которых ни один уважаемый театр существовать не может. Видимо, этой мыслью руководствовались режиссер Константин Богомолов и худрук Олег Табаков, когда утверждали новую постановку в «Табакерке». Не испугало их то, что публика помнит, а значит, неизбежно будет сравнивать и неудачные версии «Фигаро», и легендарные. Роль графского камердинера в разное время играли Николай Баталов, Андрей Миронов, Дмитрий Певцов и Евгений Миронов. Теперь мы имеем счастье познакомиться с перевоплощением Сергея Безрукова. Не скажу, что это перевоплощение было провальным, но точно неоригинальным и очень похожим на прежние работы актера в других спектаклях. Сергей, как всегда, лучезарен, бодр и вообще демонстрирует прекрасную спортивную форму.

Получился ли новый «Фигаро» весельем в духе «откупори шампанского бутылку»? Местами — да. Даже первое действие, которое целиком разворачивается вокруг уборной, куда Фигаро приходит с чемоданчиком сантехника, не возмущает эстетического чувства зрителей. Даже эротическая фонограмма, сопровождающая свидание в беседке, которая дает представление о том, как «это» делает граф Альмавива с графиней, то есть Олег Табаков со своей женой Мариной Зудиной, не оскорбляет слух. Но когда Безруков, до этого резвившийся как ребенок, вдруг съезжает на пафосный гнев и философские максимы о невозможности выбраться из грязи в князи, это выглядит, мягко говоря, неорганично и тормозит действие. А уж тем более, когда переходит с русского на испанский язык — это вообще из разряда пародийного жанра. Причем эклектическая беда не впервой случается именно с Фигаро, и режиссеры наступают на одни и те же грабли.

… А еще хороши в «Фигаро» олени и лебеди, точнее, артисты, изображающие фауну. И роскошные костюмы художника и историка моды Александра Васильева. В отличие от основного блюда гарнир в новом «Фигаро» удался.

Анастасия Плешакова, газета «Комсомольская правда»

«Пиквикский клуб» и «Женитьба Фигаро» на сцене МХТ

«Пиквикский клуб» и «Женитьба Фигаро» на сцене МХТ

Две премьеры, сыгранные в рамках «Черешневого леса», — это две стороны одной очень глянцевой упаковки

Открывая очередной фестиваль «Черешневый лес», театральный синдикат Олега Табакова выстрелил премьерным дуплетом. В МХТ им. Чехова Евгений Писарев поставил «Пиквикский клуб» Диккенса, а в «Табакерке» Константин Богомолов выпустил долгожданную «Женитьбу Фигаро» с поистине звездным актерским составом. Поставленные разными режиссерами и формально в разных театрах, два спектакля, сыгранные на одной сцене, оказались на удивление похожими. «Черешневый лес» — мероприятие светское, и искусство, которое здесь представляют, по определению должно быть буржуазным — то есть красивым, дорогим и примиряющим с действительностью. Оба спектакля этим критериям вполне соответствуют.

Самое яркое и запоминающееся здесь — это сценография Зиновия Марголина в «Пиквикском клубе» и Ларисы Ломакиной в «Фигаро». Зиновий Марголин, когда-то придумавший для «Норд-оста» тот самый самолет в натуральную величину, теперь выкатил на сцену МХТ двухэтажный красный лондонский автобус, который в финале светится новогодней иллюминацией. Лариса Ломакина выстроила на сцене роскошный павильон с лестницами, мостками, витыми чугунными перилами, фонтаном и бассейном — будто для барочной оперы. В сочетании с пышными костюмами от Александра Васильева получилась красота сногсшибательной силы — сиди и любуйся. А ничего другого зрителям и не остается, потому что содержания за этой эффектной формой остается — кот наплакал.

Евгений Писарев неоднократно повторял в интервью, что хотел бы назвать свой спектакль, как у Виктора Розова — «В поисках радости». Роман Диккенса по жанру — рождественская сказка для взрослых, и режиссер несомненно хотел сделать людям праздник, тем более что оптимистические зрелища он ставить умеет. Примером тому — прошлогодний «Конек-Горбунок», отобравший «Золотую маску» в номинации «оперетта-мюзикл» у профильных музыкальных театров. «Пиквикский клуб» порою тоже напоминает мюзикл: и по строению мизансцен (в центре главные герои, вокруг приплясывает массовка, вот-вот запоют под звучащие весь вечер битловские хиты), и по способу актерской игры. Персонажи здесь лишены психологической проработки, лишь обозначены двумя-тремя чертами.

Александр Феклистов, после десятилетнего перерыва возвратившийся на сцену МХТ, играет своего Пиквика на одной ноте — ноте удивления. И хотя образ чудаковатого и трогательно-наивного исследователя жизни получился у него весьма точным, без дальнейшего развития он перестает быть интересным. На фоне безликих компаньонов мистера Пиквика ярко выделяется пройдоха Джингль Юрия Чурсина и смекалистый слуга Сэм Уэллер Михаила Трухина. И пусть та яркость из разряда «вырви глаз», но только эти двое демонстрируют владение эксцентрической формой, на которой Евгений Писарев пытается строить свой спектакль. Форма проваливается, внятного содержания под ней не обнаруживается, и все происходящее начинает напоминать балаган — жанр, наиболее распространенный сегодня на нашей сцене.

Константин Богомолов вроде бы режиссер другого склада. Филолог по первому образованию, он на первое место всегда ставит не обертку, а начинку. К «Женитьбе Фигаро» он тоже подошел серьезно, даже чересчур. Попытка сыграть комедию Бомарше как испанскую драму чести, доказывая, что и цирюльники страдать умеют, пошла вразрез с декоративной стилистикой спектакля. Первое действие игристо и безмятежно-радостно: актеры сверкают своими фирменными улыбками, несут милую отсебятину и активно раскрывают тему сортира, водруженного посреди сцены. Звезды «Табакерки» не блещут здесь новыми гранями таланта, но вполне успешно эксплуатируют старые. Олег Табаков в роли сластолюбивого графа Альмавивы смотрит на пышную и резвую Сюзанну Ирины Пеговой, как Матроскин на свою Буренку, — с отеческой нежностью. Марина Зудина могла бы сыграть покинутую графиню гораздо глубже, но вынуждена вести предложенный ей рисунок недалекой и капризной ломаки. Ну а Сергей Безруков, и ежу понятно, просто создан для роли порхающего, лучистого и темпераментного жизнелюба Фигаро. Все первое действие он с наслаждением купается в этом образе, то пародируя голос Табакова, то переходя на беглый испанский.

Но во втором акте краски неожиданно сгущаются. Марселина Ольги Барнет сначала произносит поистине трагический монолог о несчастной женской доле, а потом зачем-то пытается утопиться в бассейне, повесив на шею надгробный камень с могилы Бомарше. Ревность Фигаро оборачивается гамлетовской меланхолией, действие буксует, и его не спасают ни страстные испанские танцы молодоженов, ни странный балет слуг просцениума, изображающих по ходу дела то оленей, то лебедей. Сказочные мотивы Гоцци, по словам режиссера, понадобились ему, чтобы создать эффект поэтической притчи. Но вместо притчи получилась туманная неопределенность, в которой потонули и режиссерское высказывание, и веселость Бомарше.

Иными словами, обоим режиссерам удалось почти невозможное. Евгений Писарев превратил великий роман Диккенса в бессмысленный балаган, а Константин Богомолов сделал «Женитьбу Фигаро» скучным зрелищем.

Марина Шимадина, www.OpenSpece.ru

Должности у нас не продаются

Должности у нас не продаются
«Безумный день, или Женитьба Фигаро» в Театре п/р Олега Табакова

Очередную громкую премьеру — «Безумный день, или Женитьба Фигаро» в Театре п/р Олега Табакова — сыграли опять же в Камергерском, на сцене другого руководимого Табаковым театра, МХТ имени А. П. Чехова, и снова — в рамках фестиваля «Черешневый лес». Но, против «Пиквикского клуба», сыгранного там же двумя днями раньше, этот спектакль вызвал больше положительных эмоций. 

С коммерческим успехом можно не беспокоиться. С такими спектаклями вообще проблема: их вроде бы и ставить необязательно (со звездным набором и знакомым сюжетом будут смотреть «и так»), и, если например, не понравится — ругать бессмысленно. Всякое слово просто потонет в море цветов и зрительских восторгов-оваций, хотя одного финансового аргумента (зритель, в отличие от критика, платит рублем) уже достаточно, чтобы отмахнуться от критика, как от назойливой мухи.

Но «Фигаро…» больше хочется похвалить, чем поругать. Да, декорация (художник-постановщик — Лариса Ломакина) — избыточно громоздкая, и ее красот явно больше, чем нужно и режиссеру, и актерам, и вообще — для успеха этой затеи. Но совершенно очевидно, что режиссеру Константину Богомолову захотелось чего-то большего — ну, чем просто успешный коммерческий проект. Судя по тому, как играют актеры, причем актеры именитые, «трудные», Богомолову захотелось акварельности. Поскольку главные роли в его спектакле достались Сергею Безрукову (Фигаро) и Олегу Табакову (граф Альмавива), идею эту можно счесть совершенно безумной. Но вот — удалось.

Сильнее, возможно даже, на первый план вышло сиротство Фигаро и неожиданное обретение родителей в до того преследовавшей его Марселине (Ольга Барнет) и Бартоло (Игорь Золотовицкий). Как он то бездумно, то как-то трогательно, пробуя его на вкус, произносит: «Мама», — обнаруживая детскую, совершенно инфантильную в это мгновение улыбку. И они, новоявленные родители, тоже не готовы к такому повороту, и тоже трогательны в этой «промежуточной развязке». Или — в другом уже месте — такое естественное желание собственной изменой отомстить за воображаемую, то есть ненастоящую измену Сюзанны (Ирина Пегова). Но Фигаро-то не знает, что Сюзанна на самом деле ему не изменяла и вот, бросается в любовное приключение с графиней… И как одновременно и обескуражен, и рад граф, когда выясняется, что удачное любовное свидание свело его не с Сюзанной, а все-таки с графиней… А ведь как хорошо все случилось!..

Дальше можно говорить, что акварельный замысел несколько затушевывает комедийную сторону истории, мешает публике сполна получить радость от встречи с любимыми актерами… Это так. Зато возникает радость от встречи с неожиданной историей и с хотя бы отчасти новыми сторонами любимых актеров. Табакову, как и Безрукову, очень нужен режиссер, способный обуздать властный и всепобеждающий темперамент; не поддаться обаянию, которому не поддаться почти невозможно; уйти от хрипоты полусорванного голоса Безрукову… Но в том и дело, что режиссер все это сложное и спорное сооружение строит, не ломая актеров, нет, но поддерживая и в них самих теплящееся желание сыграть что-то еще. Вот это «еще» в спектакле есть, прежде всего — у Безрукова и Табакова. Совсем нет, во всяком случае, пока — у Марины Зудиной, которой — так показалось на премьере — вообще трудно скрыть отсутствие интереса ко всему происходящему, и это (по ощущению) не входило в актерские задачи. И только размахом и богатством двух вверенных Табакову театров можно объяснить то, что во вполне служебной роли секретаря суда выходит актер, еще недавно игравший главные роли, хотя и в не так центрально расположенном Театре имени Гоголя. Речь — об Иване Шибанове.

Любопытно, что в каком-то смысле заставляя актеров отмежеваться, забыть о прежних штампах, Богомолов некоторые из них удачно обыгрывает. Чуть ли не первые реплики Фигаро, не только камердинера графа, но и правителя замка, касаются сказанного графом, то есть — Табаковым, и тут Безруков демонстрирует те свои пародийные умения, которые в самом начале его карьеры принесли актеру широкую и уже не только театральную славу. Кстати, снижая напор, Безруков не теряет обаяния. Как и его учитель Табаков, который, не переставая этим гордиться, получает удовольствие от каждого появления на сцене (как и публика — от каждого его выхода) и даже играет в футбол (разумеется, забивает).

Зловредность и революционный пафос пьесы Бомарше режиссер пригасил, разбив знаменитый монолог Фигаро на серию более или менее пространных реплик, но публика находит злободневное и без того, радостно откликаясь смехом, к примеру, на следующий диалог судьи (Виталий Егоров) и Марселины (Ольга Барнет): «А зачем же я покупал эту должность?..» — «А у нас что, продаются должности?!» Словно ремарка на полях скандала, который в эти самые дни разгорелся вокруг снятия и назначения ректора в ГИТИСе. У нас — не продаются.

 Григорий Заславский,  газета «Независимая газета»

Бездумный день

Бездумный день
«Женитьба Фигаро» Театра Олега Табакова

В рамках открытого фестиваля искусств «Черешневый лес» Театр под руководством Олега Табакова показал на сцене МХТ имени Чехова премьеру спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро» по пьесе Бомарше в постановке Константина Богомолова с Сергеем Безруковым и Олегом Табаковым в главных ролях. Рассказывает РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ.

Новый «Безумный день, или Женитьба Фигаро» — тот случай, когда плохой спектакль заставляет усомниться, а точно ли хороша хрестоматийная пьеса, по которой он поставлен. По размышлении здравом успокаиваешься: пьеса Бомарше все-таки очень хороша, а дело тут, с одной стороны, в отсутствии грамотного разбора драматургии, а с другой — в столь же непродуманных, сколь и претенциозных режиссерских решениях.

Прочитав «Фигаро», Константин Богомолов решил, что не желает ставить комедию. А вот что желает — не решил. В пышных позолоченных декорациях, напоминающих оформление волшебных сказок в провинции, разыгрывается тягучее, то и дело спотыкающееся действо, одетое в богатые исторические костюмы, созданные известным знатоком галантного века Александром Васильевым. На сцене появляется бассейн и бьет струя фонтана, вот только ни мысль, ни чувство так и не пробиваются. И что сей сон означает? Тройка нагловатых слуг время от времени разыгрывает интермедии неясного назначения, фоном звучит усыпляющая старинная музыка, и все это якобы должно напомнить зрителю о прекрасной эпохе барокко.

Барокко, конечно, штука хорошая, кто же спорит. Но как с ним соотнести непритязательные шутки вроде обыгранного созвучия слов «суд» и «ссут», не совсем понятно. Равно как и не очень укладывается в барочную эстетику пародия на Олега Табакова, с которой фактически начинает свою роль Сергей Безруков. В роль господина Безрукова вообще то и дело вторгаются элементы дурного капустника. Их можно было бы считать простительным недоразумением, если бы дешевыми шутками было разбавлено что-то стоящее. Увы, Фигаро Сергея Безрукова не стоит решительно ничего — актер то срывается на хрипловатую скороговорку, то просто скучно проговаривает текст, то «подмигивает» залу глазом полусонной знаменитости.

Ирина Пегова в роли Сюзанны не использует и десятой части своих возможностей. Марина Зудина, играющая графиню, использует, возможно, девять десятых, но роль ее все равно бледна и невнятна. Ольга Барнет, кажется, должна была бы в конце концов спросить Константина Богомолова, что именно он от нее хочет в роли Марселины — но так, видимо, и не спросила.

Что касается самого Олега Табакова, то он уже давно не спрашивает режиссеров, чего они хотят от актера Табакова. Потому что уверен, что сам знает лучше, как повкуснее сыграть любую роль. В нелепой конструкции новой «Женитьбы Фигаро» даже эта хозяйская тактика не срабатывает. Господин Табаков, взявшийся за графа Альмавиву, как-то никак не может пристроиться к действию — он то и дело пытается включить на полную силу свои фирменные приемы, но ничего не выходит. Выглядит Олег Табаков несколько растерянно. Поневоле сочувствуешь ему — и как руководителю театра, и как актеру. Первому — в связи с провалом затеи. Второму — как любимому актеру, впервые с незапамятных времен уходящему со сцены под стук собственных каблуков.

Роман Должанский, газета «Коммерсант»

Бомарше стриженый, но непобежденный

Бомарше стриженый, но непобежденный
В «Табакерке» пересмотрели комедию о Фигаро

Московский театр-студия под руководством Олега Табакова, или просто «Табакерка», показал на сцене МХТ имени Чехова премьеру спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро». Решив доказать зрителям, что Бомарше написал не легкую искрометную комедию, а грустную философскую драму, режиссер спектакля Константин Богомолов основательно переработал пьесу. В неравном поединке победил автор — французский драматург.

Премьера «Табакерки», вышедшая накануне «Ночи музеев», отлично вписалась бы в интерьер старинного дворца. Мраморные лестницы окружены роскошными драпировками, камзолы мужчин и кринолины дам шиты золотом и радуют глаз подлинным кроем (художник по костюмам Александр Васильев). Идеальный для комедии Бомарше актерский состав венчает сам Олег Табаков в роли ловеласа и жуира графа Альмавивы.

Каждая из составляющих спектакля хороша сама по себе, однако Богомолову не удалось собрать их в единое целое. Помешали желание по-новому истолковать комедию Бомарше и опыт прежних постановок, в которых режиссер с легкостью фокусника переносил действие в наше время или менял смысл фраз на прямо противоположный. Почему бы не доказать, что «Женитьба Фигаро» — вовсе не легкомысленная шутка, а история печальная и местами даже трагическая?

Идея, кстати, не нова. Эту метаморфозу уже пару раз проделывали в оперных постановках. Но музыка Моцарта и вправду не так весела, как представляется на первый взгляд. В драматическом театре гораздо труднее все изменить до основания: мешает текст. Мешает, хотя Богомолов сначала основательно сократил его, а потом дополнил вставками от себя. К примеру, в начале спектакля Фигаро (Сергей Безруков) произносит пушкинское: «Черт меня догадал родиться в Испании с умом и талантом», намекая на оригинальное прочтение образа цирюльника. Но Бомарше не зря считался мастером по части хорошо сделанных пьес. И как бы ни гнул свою линию режиссер, легкая и искрометная комедия пробивается через его построения как трава сквозь асфальт.

Актеры выпутываются из этой ситуации кто как может. Безруков, как лакмусовая бумажка, отражает все режиссерские метания: его Фигаро сбивается с грустного тона на веселый и обратно, то философствуя, то откровенно пародируя Табакова-Альмавиву. Сам же Табаков играет жизнелюба и отчаянного ловеласа, который украсил бы любую постановку «Женитьбы Фигаро». Почтенный возраст только обостряет тягу графа к удовольствиям: времени остается все меньше, значит, нужно использовать каждый момент. Глядя на него, понимаешь, что в любой шутке Бомарше есть доля грустной правды. Но едва ли и самому большому таланту удастся раздуть ее до трагического пафоса — как не вышло и на сей раз.

  Ольга Романцова, газета «Газета»

Два в одном

Два в одном
Как из сентиментального Диккенса выжимали комедию, а в искрометном Бомарше искали драму

Премьер на большой сцене МХТ им. А. П. Чехова не было давно, театралы успели соскучиться. Потому ажиотаж случился большой. По фойе фланировала нарядная публика, пила шампанское, пирожными закусывала. Сразу видно было, что оба эти спектакля — и собственно мхатовский «Пиквикский клуб», и «Безумный день, или Женитьба Фигаро» из «Табакерки» — мероприятия скорее светские. Надо ли объяснять, что главный жанр в таких случаях — комедия. Ее у нас принято считать чистым масскультом, т. е. жанром для людей, не обремененных театроведческим образованием и тяжкими раздумьями о смысле жизни. Художественный театр в последние годы очень полюбил такие спектакли, они ощутимый доход в бюджет главного драматического театра страны вносят. Там уже и канон выработался, как их создавать. Режиссер Евгений Писарев, например, для того и взят, чтоб по одному такому блокбастеру в сезон штамповал.

Жми на газ

Для очередного зрелищно-кассового спектакля зачем-то выбрали милейший, сентиментально-ироничный роман Чарлза Диккенса «Записки Пиквикского клуба». Название это в мхатовской афише когда-то давным-давно значилось (1934 года постановка), потому, наверное, и выбрали. Связь времен, так сказать, восстановить решили. Тот спектакль, понятное дело, мало кто видел, зато едва ли не все, написавшие о спектакле Писарева, некстати вспомнили спектакль Георгия Товстоногова в БДТ, его время от времени по телевизору еще показывают. А это занятие абсолютно бессмысленное, все равно что сравнить арбуз и свиной хрящик. В спектакле Товстоногова о живых людях речь шла, о трогательных, нелепых, злых и добрых. В новом мхатовском спектакле на сцену выходят скопированные (иногда ловко, чаще грубо) персонажи комикса. Их задача — не обмануть ожидания публики, желающей надорвать живот, и всю дорогу демонстрировать трюки. О каких культурных связях говорим?

Впрочем, если верить программке, Евгений Писарев стремился совсем к иному результату. Например, он очень хотел показать нам, что Диккенс — настоящий англичанин. А что такое Англия? Да-да, красный двухэтажный автобус, Биг-Бен на заднике и песни «Битлз» — готовый туристический набор. Ну вот и вертится туда-сюда на сцене дабл-деккер в натуральную величину, мелькают лондонские виды, поют Маккартни с Ленноном. Но самое удивительное дальше. Среди этих людей — уверяет режиссер — ему хотелось бы жить, очень уж замечательная компания. Парадокс в том, что людей на сцене нет в принципе, вместо них — кривляющиеся маски. Вот и выходит — хочет человек одно, а руки в это время делают другое, привычное.

Писарева взяли да и назначили у нас главным по тарелочкам, то есть по комедиям и развлекательным шоу. Когда-то он отлично поставил непритязательную пьеску американца Кена Людвига «Одолжите тенора». Потом пошли «Примадонны» того же автора, оглушительный «Конек-Горбунок», получивший «Золотую маску» как лучшая оперетта. Режиссер набрался опыта и «выработал приемы», все равно что Тригорин из пьесы Чехова. Теперь он их (приемы эти) штампует, к месту или не к месту. Трюки в «Пиквикском клубе» выскакивают как-то сами собой, почти машинально и совершенно необъяснимо. Невозможно понять, к примеру, почему прекрасный актер Александр Феклистов так бессмысленно и банально изображает чудака — волосы топорщатся, очки съезжают на нос, ходит кособоко, накладным животиком вперед? Зачем Юрий Чурсин в роли Джингля изображает Джека Воробья из известного всем фильма? Зачем Михаил Трухин (Сэм Уэллер) в финальной сцене появляется в костюме зайца? А чтоб смешнее было, вот и весь ответ. Однако, как выясняется, Диккенс не Кен Людвиг, его конвейерной сборкой не взять. Тут тонкость нужна, стильность, отделка, чувство юмора, а не жим натужный. А только кто ж на это внимание станет обращать в гонке за коммерческим успехом? Получите, что дают, и закусите пирожными.

Печаль его светла

Еще один молодой режиссер, Константин Богомолов, поставивший в Театре-студии п/р О. Табакова «Безумный день, или Женитьба Фигаро», напротив того, к комедиям не приучен. Он, так сложилось, у нас за новации отвечает. Может самые разные классические произведения неожиданнейшим образом прочесть и в театре представить. По части неожиданности он и сейчас не обманул. Про пьесу Бомарше, например, у нас только совсем уж дремучий зритель не знает, что это, как говорится, искрометная комедия. И Пушкина все готовы тут же вспомнить: «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку иль перечти «Женитьбу Фигаро!» Однако если кто ждет от нового спектакля праздника и развлечения, то не дождется. Воображалось-то легко — Сергей Безруков в роли Фигаро должен вертеться волчком, сиять неотразимой улыбкой и летать по сцене. Все равно как Андрей Миронов в знаменитом спектакле Театра сатиры. Олег Табаков в роли графа Альмавивы, ясно же, будет смешить, тянуть на себя одеяло, срывать аплодисменты. Как бы не так, граждане.

У Богомолова искрометности никакой нет, он ее уничтожил, как надоевший штамп. Но Пушкина, правда, цитирует на всю катушку. Фигаро здесь оказался большим знатоком творчества поэта. Он и стихи при случае в диалоге ввернет, а начинает спектакль со слов: «Черт догадал меня родиться в Испании с умом и талантом» (в первом же монологе они звучат, лихо вмонтированные в текст Бомарше). Так тоже Пушкин в письме писал, только, понятное дело, о себе и о России. Когда-то давным-давно эти слова были взяты эпиграфом к спектаклю «Горе от ума» Георгия Товстоногова, так вот у Богомолова и Безрукова Фигаро — вы не поверите — все равно что Чацкий. Неприкаянный, задумчивый и почти всегда грустный. Что уж ему так грустить, не вполне понятно. Зато понятно стремление режиссера пойти поперек общим представлениям (за одно это большой ему плюс поставить хочется). Тут и Альмавива задумчив до крайности, ему (и Табакову, эту роль играющему), знаете ли, не до смеха. Человек он, мягко говоря, пожилой, жена гораздо моложе, какие-то мальчики вокруг нее вьются, и Сюзанна эта такая аппетитная (Ирина Пегова), и обманула его, в конце концов, молодежь, такого простодушного и старенького. Что ни говорите, а жалко.

Богомолов, как и Писарев, тоже какие-то слова свои в программку поместил, но он как раз что написал, то и выполнил. В комедии Бомарше его взволновала прежде всего «живая человеческая история?». Ее он и представил. Не комедию, а историю про понятных всем людей, пусть и одетых в довольно-таки пышные исторические костюмы от Александра Васильева. Здесь в богатой барочной декорации, придуманной Ларисой Ломакиной, живут странно-печальные господа и их слуги. Не ожидаемые всеми персонажи классической пьесы, а нормальные люди с живыми реакциями. Только вот все у них как-то не так складывается, чем-то они маются, а чем, не узнать. Тут даже Марселина (Ольга Барнет), нашедшая наконец сына, радуется не слишком, напротив, немедленно бежит в пруд топиться с камнем на шее. С этой всеобщей печалью здесь, конечно же, играть пытаются, может, и освоятся когда, но пока она довольно нарочито торчит, как гвоздь. Правда, время от времени Богомолов, может, сам спохватывается, или зудел ему кто-то над ухом, что публика придет смотреть комедию, как бы не заскучала. Тогда начинаются какие-то, не пришей хвост, танцы. То слуги просцениума с оленьими рогами на голове под музыку глупо извиваются, то Фигаро бросает вдруг свою задумчивость и начинает ни с того ни с сего бравурно танцевать. Все эти красивости замедляют и без того элегически-томный ритм спектакля, и толкают его (спектакль то есть) в сторону сладкого гламура. А он, как хотите, из моды скоро совсем выйдет.

Марина Зайонц, журнал «Итоги» 

Табаков здесь, «Фигаро» там

Табаков здесь, «Фигаро» там
День не безумный, а слишком умный

Неделя выдалась «урожайной» в МХТ им. Чехова. Здесь одну за другой сыграли премьеры — одна больше другой. «Пиквикский клуб» Художественного сменила «Женитьба Фигаро» производства «Табакерки». На сцену вышла тяжелая артиллерия в лице самого худрука двух самых популярных столичных театров — Олега Табакова.

Вот я как никто понимаю режиссера Константина Богомолова, внимательнейшим образом прочитавшего бессмертную комедию господина Бомарше. Которую до сих пор играли (или пытались играть) как искрометную комедию, как шампанское, что следовало откупорить при перечтении «Женитьбы Фигаро» (достаточно вспомнить знаменитые постановки Театра сатиры и «Ленкома»).

Ведь если вдуматься, то ситуация в «Фигаро» — жутковатая. Женщина, названная автором Марселиной, всеми правдами и неправдами, интригами и кознями пытается затащить в постель молодого красавчика Фигаро, шантажирует его долговой распиской. Ведет себя как последняя гадина, а в результате оказывается его матерью. Спать с мамой? Какой ужас! Да и папаша, с которым она по молодости прижила малютку, тот еще проходимец. А малютка вырос, делает карьеру — поступил на службу к графу, который только спит и видит, как (пардон за каламбур) переспать с невестой своего верного слуги Фигаро. По этому поводу Фигаро взбешен, а жена графа — прелестная графиня, божий одуванчик, печалится и грустит, как жена олигарха с Рублевки, развлекающегося с прислугой.

Ну и какое тут шампанское? Какое, на фиг, веселье? Очевидно, поэтому современные режиссеры, принимаясь за «Фигаро», шарахаются от комедии как от чумы. Два года назад свой жесткач представил публике Кирилл Серебренников, а теперь вот — Константин Богомолов. Но пошел дальше — свою драматическую историю из французской жизни он почему-то поместил в рамку классики и барокко. Большие пышные декорации (художник Лариса Ломакина), менуэтный фон сопровождает безумный день. А в результате эксперимент для артистов оказался более жестким, чем сама режиссерская концепция. Костюм, как известно, помогает артисту в решении образа. Но драма жизни и кринолины с корсетами, кружевами и рюшами (красивые исторические костюмы Александра Васильева) плохо монтируются.

Дотошное исследование человеческих отношений с комедийными ситуациями в пьесе — тем более. Не спасают ситуации остроумные ремарки в виде трех молодых вассалов, в пластическом рисунке представляющих социальную линию комедии. По свистку графа играют в футбол, изображают оленей, жарящихся на костре после удачной охоты графа. И даже позы сладостных утех, искусство которых под руководством графа постигает аппетитная Сюзанна.

Могу себе представить неудобство артистов в такой ложной, двусмысленной ситуации. И артисты хорошие — Сергей Безруков, Марина Зудина, Игорь Золотовицкий, Ольга Барнет, Ирина Пегова, Борис Плотников, не говоря уже о таком мастере, как Олег Табаков. Один его выход, мимические реакции вызывают аплодисменты. Уж лучше, действительно, достали бы старое доброе шампанское, откупорили бутылочку и перечли «Женитьбу Фигаро».

Марина Райкина, газета «Московский комсомолец»  

Медленно и печально

Медленно и печально
В Художественном театре сыграли «Безумный день, или Женитьбу Фигаро»

Не успел фестиваль «Черешневый лес» насладиться одной мхатовской премьерой, а тут на пятки наступает вторая. И не какая-нибудь, а тяжелая артиллерия: «Женитьба Фигаро», где в ролях Фигаро и Сюзанны Сергей Безруков и Ирина Пегова, а графа с женой играют Олег Табаков с Мариной Зудиной. Поставил «Фигаро» Константин Богомолов, режиссер, в последнее время весьма обласканный и привечаемый Табаковым, очень нуждающимся в молодых и энергичных постановщиках. Впрочем, 33-летний Богомолов, человек действительно интеллигентный (за его плечами кроме режиссерского еще и филологическое образование) и амбициозный, пока как режиссер более обещает, чем реализует. Его постановки часто обнаруживают мышление скорее филологическое, чем театральное, а парадоксальные ходы и сценические шутки интереснее выглядят в пересказе, чем на сцене, где они кажутся искусственными. Первая постановка в Художественном театре, да еще такой чудесной «самоигральной» пьесы, к тому же со звездами, на большой сцене и с богатой сценографией, могла бы стать прорывом, каким-то новым поворотом возможностей. Увы, не получилось.

«Безумный день, или Женитьба Фигаро» так же, как и предыдущая премьера МХТ — «Пиквикский клуб», легендарное название для Художественного театра. Эту восхитительную комедию Бомарше в 1927 году ставил Станиславский, причем среди главных качеств этого спектакля была его стремительность. Как писал Вадим Гаевский: «Художественный театр, прославившийся своими паузами, показывал пятиактный спектакль без пауз, спектакль, в котором паузы были невозможны, губительны для главных персонажей. Медлить с ответом было нельзя ни Фигаро, ни Сюзанне. Находчивость была их единственным оружием. Быстрота ума — самым счастливым даром». Кажется, главной мыслью режиссера в новой постановке было как можно дальше уйти от того великого спектакля. И прежде всего затормозить действие. 

Действие протекает в каком-то условном Версале с лесенками и фонтанами (художник Лариса Ломакина), в постоянной дымке, которая то сгущается, то проясняется, как будто за время «безумного дня» десять раз встает и заходит солнце. В этом тумане томные и медлительные персонажи, прихотливо разбросанные по сцене в пышных костюмах Александра Васильева, судя по всему, должны выглядеть героями картин Ватто или Фрагонара. И если в прошлой премьере МХТ — «Пиквикском клубе» — все время хотелось как-то замедлить действие и приглушить звук, то здесь, наоборот, все время ищешь кнопку, которая бы увеличила скорость и прибавила звук: актеры так печально шелестят, что многих почти совсем не слышно.

Вообще есть ощущение, что режиссер в этом спектакле специально строил постановку «от противного» — лишь бы не так, как принято и привычно, лишь бы ни в чем не совпадать с классической версией, полной стремительной и победной веселости, как в известной постановке с Андреем Мироновым. Само по себе желание не идти на поводу у традиции можно только приветствовать, но только нужно же как-то объяснить, зачем, ради чего все это? Режиссер сильно сократил и перекроил, а заодно и дописал пьесу, он начинает спектакль с монолога Фигаро — того мрачного воспоминания обо всех своих несчастьях, что в оригинальном варианте пьесы звучит ближе к концу, когда герой думает, что Сюзанна ему изменила. В начале спектакля пока нет причин для печали, но Фигаро-Безруков заранее выглядит унылым и в рассказе о своей нескладной судьбе неожиданно почти цитирует Пушкина: «Черт догадал меня родиться в Испании с умом и талантом!» Так в этом что ли дело? Строго говоря, «Фигаро в слезах» мы уже видели — два с половиной года назад Кирилл Серебренников поставил такого сильно осовремененного Бомарше, где Фигаро с уязвленным самолюбием играл Евгений Миронов. Теперь эту карту разыгрывает Безруков: в нем, правда, меньше раздражения и злости, а больше усталости, но, кажется, его тоже не так волнует женитьба, как проблемы с начальством, то есть графом. (Кстати, в том самом первом монологе, когда, рассказывая, как граф позвал его к себе служить, Безруков голосом Табакова-Матроскина произносит: «Старик, ты мне помог…» — это очень смешно.)

Дальше, как и сказано, все происходит медленно и печально, будто из спектакля выкачали силы. Ритм задает церемонная музыка Альбинони и падающие редкими каплями звуки Кейджа (в программке он почему-то игриво назван Джонни Кейджем, как звезда боевых искусств). Сценические шутки вроде сценок со слугами просцениума, изображающими «фауну» (надев головные уборы в виде оленьих голов или лебедей), или суеты вокруг барочной кабинки-сортира, где стоит кресло с дыркой, ни энергии, ни юмора спектаклю не прибавляют. То же самое происходит и с артистами, хотя вся команда этого спектакля — мхатовские звезды первой величины. Рядом с редко улыбающимся Безруковым почти не слышно прежде звонкую Ирину Пегову, которая к тому же упакована в объемные платья — они не слишком ей идут и превращают прелестную актрису в толстуху. Табаков тоже как-то притих, а главное, режиссер решительно никак не объясняет, почему на роль графа Альмавивы — традиционно ровесника и соперника Фигаро — он назначил 70-летнего актера, что, разумеется, совершенно меняет расстановку сил. 

Графиня (Марина Зудина) надувает губки и ведет себя, как манерная школьная красавица, изъясняясь в пэтэушном стиле: «Ой, да ладно, Сюзон, щас прям». Судья (Виталий Егоров) тибрит все, что попадает ему в руки, Базиль (Борис Плотников) томничает и поет романсы. Для каждого из актеров что-то придумано по мелочи, но для чего, почему — не понять. Особенно длинной оказывается история Марселины — Ольги Барнет, которая поначалу выглядит комической старухой, притязающей на молодого Фигаро, на суд она уже приходит трагической вдовой в черном, со слезой пускаясь в те самые обличительные монологи против мужчин, что обычно при постановках вымарывают. Затем она уже в иронической сцене идет топиться в садовом бассейне, неся над головой могильную плиту, а потом сидит в рубашке и чепчике тихой алкоголичкой и, хихикая, прикладывается к бутылке, наблюдая за событиями вокруг.

Одновременно с появлением множества необъяснимых деталей из сюжета вместе с сокращенным текстом уходит множество нюансов, без которых история безумного дня выглядит куда грубее. Ведь, согласитесь, если в конце Фигаро под маской Розины не узнает свою Сюзанну, но все равно не только берется за «графиней» ухлестывать, но и, судя по тому, как потом застегивает штаны, кое-чего добивается — это другое дело. Это не лукавое наказание обманщицы, это измена в день свадьбы. Но к финалу вязкого действия, длящегося больше трех часов, на такие вещи уже почти не реагируешь. Из комедии Бомарше на сцене Художественного театра парадоксальным образом получился спектакль без свойств, невнятное действо, глядя которое, все время пытаешься и не можешь объяснить себе его логику. В самую последнюю минуту представления, после того как граф обнаруживает, что его обманули и вместо Сюзанны с ним в беседке была его собственная жена, Фигаро, подскочив к «начальству», торжествующе спрашивает: «Ваше сиятельство, когда в Лондон?» Тот ворчит: «Поживем — увидим». И тогда, отчаявшись, думаешь: так, может, в этом все дело, может, все страдания оттого, что Фигаро просто рвался в загранкомандировку?

Дина Годер, газета «Время новостей»