Наши люди в Голливуде

Наши люди в Голливуде
Владимир Машков: «Не надо сравнивать заокеанский кинематограф с российским. Некорректно. Там с тобой не возятся, в Голливуде надо выходить и работать. Условия идеальные, но и спрос жесткий

Паровоз трудно стронуть с места, но потом его и остановить непросто. Эту истину в очередной раз доказывает режиссер Алексей Учитель, снимающий в окрестностях Петербурга картину под рабочим названием «Поезд». События фильма разворачиваются на заброшенном полустанке, куда с войны возвращается вчерашний танкист… Пока большинство отечественных кинопроектов заморожено из-за нагрянувшего кризиса, Учитель не прекращает съемок. Паровоз набрал ход. Главную роль в картине играет Владимир Машков, которому 27 ноября исполняется 45 лет. Разговор с актером состоялся на съемочной площадке.

 — Слух дошел, будто гордыня Машкова заела.

 — Кто сказал? Фамилии, имена?

 — Ну как же? Вам за Давида Марковича Гоцмана из «Ликвидации» ТЭФИ присудили, а вы не приехали за призом, проигнорировали?

 — Картина маслом! Да разве можно такое говорить? Что ж вы меня, а? Верно, «за» не приехал. Награду получил продюсер Рубен Дишдишян. Позвонил мне и сказал: «Ты выиграл. Ура!» Я ответил, что счастлив и горд. И это правда. Вот вернусь в Москву и обязательно заберу «Орфея». Словом, зря мои пороки ищете. Не найдете. Я безжалостно их искореняю. Самая жестокая борьба где идет? Правильно, внутри нас. Вот и борюсь. А то, ишь, в гордыне обвинили! Меня прямо захлестнуло всего, отойти не могу! Это же смертный грех. Решили припечатать первым вопросиком, да? Я думал, аккуратненько будете подбираться, издалека, а вы сразу — бац! — и вскрылись, козыри выложили. Мигом стало все с вами понятно, со шпиёном засланным.

 — И что мне, провалившему задание, теперь делать?

 — Думать, а после спрашивать! Вы же не на виллу в Калифорнию приехали, а на съемочную площадку под Питером. В день, когда в Москве награду вручали, я по требованию режиссера в восьмой раз нырял в шестиградусную воду. Снимали очередной дубль.

 — Говорят, едва не утопли?

 — Чуть-чуть не считается.

 — И все-таки?

 — Закрутило в буруне, потянуло сильным течением в омут, но рядом были профессионалы. Рука моего друга каскадера Славы оказалась в нужном месте и не отдала меня пучине. Природа не терпит легкомыслия, требует серьезного отношения. Тем более река, где рафтингисты соревнуются. Зеванул самую малость и — все.

 — Это был последний дубль?

 — Летчики говорят: крайний. Так мне больше нравится. Солнце село, и в тот день мы уже не снимали. А с утра я опять полез в ледяную воду.

 — Не роптали?

 — На съемочной площадке есть два человека, которых слушаюсь беспрекословно: режиссер и оператор. Если бы не доверял им, не стал бы работать. Ни дня. А как иначе? Но обычно я попадаю в хорошие руки, мне везет на встречи с профи, понимающими в ремесле больше моего. Не перестаю у них учиться. Вот и сейчас продолжаю.

 — Нынче у вас Учитель с большой буквы. Фамилия у человека такая… Долго Алексей Ефимович обхаживал вас с предложениями сыграть у него?

 — Мне это не надо. Когда что-то нравится, сразу соглашаюсь, а если нет, просить бесполезно. Мы давно говорили о сотрудничестве, но раньше не складывалось, а тут вот срослось. К съемкам я начал готовиться загодя, за несколько месяцев. И физически, и морально. Люблю довести организм до кондиции, чтобы он роли соответствовал. Параллельно участвовал в доработке сценария, думал, каким должен быть мой персонаж.

 — Учитель говорил, будто вы специально с полсотни военных фильмов посмотрели.

 — Может, и больше. Не считал. Много хроники — от Лени Рифеншталь до советской документалистики. Художественные картины — от немецкого «Бункера» о последних днях Третьего рейха до «Проверки на дорогах» Алексея Германа. Повторяю, мне важно было пропитаться тем временем, проникнуться.

 — Тот орден, что у вас на гимнастерке, настоящий?

 — Надеюсь, бутафорский. Нелепо щеголять с чужой боевой наградой. Пусть и на съемочной площадке. На последнюю Отечественную из нашей семьи ходили папа и дедушка. Оба были танкистами, заслужили вот по такой же Красной Звезде. Отец окончил Челябинское танковое училище, прошел с боями до Варшавы, где получил тяжелое ранение и польский боевой крест.

 — Отцовские награды сохранились?

 — Ничего не осталось, при переездах пропало. Есть только фото, где папа и дед с орденами… Эта роль что-то вроде моего привета. Пока работа не закончена, не люблю говорить о ней, но, повторяю, военная тема для меня особенная.

 — От кино не устали, Владимир?

 — У вас есть встречные предложения?

 — Не у меня. У вашего учителя Олега Табакова. Он давным-давно рассказывал в интервью, что мог бы оставить на Машкова театр, но Володька, дескать, все играет, никак не остановится.

 — Интересные вещи узнаю, уважаемый! Я встречался на днях с Олегом Павловичем, но ничего похожего он не говорил. И, кажется, не собирался. С какой, собственно, стати? Табаков в фантастической форме. Это гигант, король, лев, титан! Без всякого пафоса заявляю: Олег Павлович — прирожденный руководитель. Так и напишите.

 — Значит, не отдаст?

 — Разве что-то падает? Наоборот — все в надежных руках, крепнет и процветает. Это все его. По праву!

 — Но у вас ведь был режиссерский опыт. И вполне успешный.

 — «№ 13» до сих пор в МХТ идет. С аншлагами. Ребята хорошо играют.

 — Продолжение на бис не последует?

 — Как Бог даст и карта ляжет. Мне пока бы с вот этой конкретной ролью у Учителя управиться.

 — Ясно, уходите от ответа.

 — Секунду! Объясняю: это не мой жанр. Мне не нравится руководить. И потом: в театре кроме творчества полно всяких других вопросов — хозяйственных, финансовых, организационных. Ничего в них не понимаю и не хочу. Зачем лезть не в свое дело?

 — И никаких амбиций?

 — Ну не специалист я широкого профиля! Театр требует полного погружения, в него нельзя заглянуть на минутку по дороге, им надо жить. Не люблю разбрасываться, предпочитаю сосредоточиться на чем-то одном. Сейчас это кино. Может, заметили: давно не снимаюсь в нескольких картинах параллельно. Так работают американцы. Если человек занят в фильме, на время съемок он уходит из театра, отказывается от иных проектов. Российским актерам эта роскошь часто не по карману, но я могу позволить. Не умею совмещать. И режиссера уважаю, который ждет от меня стопроцентной отдачи. Кроме того, в кино не как в театре. И даже не как в жизни. Не знаю, сумею ли внятно объяснить, но это другая реальность, сотканная из малейших нюансов. Стоит оператору чуть изменить ракурс или режиссеру задать иную атмосферу на съемочной площадке, и происходит чудо. Или не происходит. Персонажи делают меня другим. Как-то раз сидел в компании с доктором философии. Говорили о том о сем, а потом неожиданно последовал вопрос: «Скажите, Владимир, сыгранные роли влияют на вашу судьбу?» Я даже растерялся в первую секунду, ответил, мол, надо бы сначала определиться, что есть судьба и все такое прочее. Словом, уклонился. А потом долго думал и понял: в чем-то действительно влияют. Просто в последнее время я играл людей, которые во многом лучше меня.

 — В том числе и киллер из «Домового»?

 — Он же человек увлеченный и профессиональный. Этому не грех поучиться. Не по части убийств, а в отношении к делу. Нет, определенно почти все мои герои лучше, чем я. Встречались такие же. Но хуже не было.

 — Напраслину возводите, Владимир. 

 — Почему? Они же герои.

 — Но и вы вроде бы символ.

 — Вот про это точно ничего не знаю и не понимаю. Да и вообще: лексика какая-то не наша, не русская.

 — Зато там, где теперь проводите большую часть времени, она в чести.

 — Я сейчас здесь, в России. И давно уже.

 — Голливудские каникулы?

 — Да не уезжал я никуда! Не чухаете вы, не врубаетесь: я, как разведчик, живу практически без родины. Курсирую туда-сюда. Технологии передовые смотрю, нашим передаю. Но об этом пока рассказывать нельзя. Рано, рассекретить можете.

 — И давно двойную жизнь ведете?

 — Все началось в 1997-м с «Вора», номинировавшегося на «Оскара». Картина собрала в Штатах отличную прессу, попала в курс лекций, который читают в киношколах. Меня заметил Майкл Рэдфорд, английский режиссер, снявший замечательный фильм «Почтальон» с Филиппом Нуаре. Я сыграл у него в «Танцах в «Голубой игуане». Потом были другие роли. Так и закрутилось.

 — Сколько у вас набралось картин в Америке?

 — Не помню. Шесть. Или семь. Может, восемь. Разве дело в количестве?

 — Новые предложения есть?

 — Лежат сценарии, читаю. Найду что-нибудь интересное, буду сниматься.

 — В роли очередного русского?

 — А кого мне еще играть, если я и есть русский? И горжусь, что гражданин России. 

 — Прекрасно! Только в Голливуде почему-то спросом пользуются плохие парни в ушанках и в валенках.

 — Мы разные — и плохие, и хорошие. Но ничего оскорбительного по отношению к моему народу и стране я себе не позволял. Никаких нелепых персонажей, ереси или пасквилей!

 — Звали?

 — Сколько угодно! Заходи — будешь сниматься без остановки. Артисты постоянно нужны. Всякие. Российскую актерскую школу за океаном высоко ценят. Другое дело, что у наших людей нередки сложности с языком, лень нам английский учить.

 — Вы его освоили?

 — Может, разговор о ядерной физике не сумею долго поддерживать, об адронном коллайдере буду рассуждать в общих чертах и мысли о мощном экономическом кризисе сформулирую вкратце, а в остальном — no problem. Правда, умные люди советуют не касаться еще двух тем — политики и религии, близко к ним не подходить, чтобы не поссориться.

 — Значит, все ограничивается трудностями перевода?

 — Любому человеку нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту. Вопрос в том, какую задачу перед собой ставишь. Посмотрите на Бекмамбетова: у Тимура фантастический успех с первой же картиной в США. Человек верно выбрал цель, залез на чужую поляну и сыграл по их правилам. Но все равно не надо сравнивать заокеанский кинематограф с российским. Некорректно. Глупо требовать здесь того, что позволяют себе там. Америкосы, прямо скажем, маленько жируют, у нас не те возможности. Но, кстати, и отлаженность голливудского механизма, его технологичность порой утомляет, лишая процесс творческого начала, импровизации. Там с тобой не возятся. Наш режиссер может еще поуговаривать, если сразу что-то не получилось, а в Голливуде надо выходить и работать. Ты в полном фарше, условия идеальные, но и спрос жесткий. Не справился — good bye, больше не позовут. Нужно готовиться, правильно оценивая ситуацию и соотнося силы. Конечно, когда человек впервые попадает в Голливуд, у него может быть шок.

 — И вы через это прошли?

 — Я все в жизни получал в гомеопатических дозах и переваривал без отрицательных последствий для организма. Учился долго, понимаете? Три раза на первом курсе, дважды на втором? В сумме лет десять за студенческой партой набралось.

 — Сами виноваты, Владимир. Ваш буйный нрав.

 — Я и не спорю.

 — Зато теперь вы в шоколаде. Вроде бы даже отказываетесь выходить на площадку меньше чем за полтора «лимона» зеленых.

 — Давайте не распространять грязные инсинуации. Могу, глядя прямо вам в глаза, заявить: это наглая ложь! Надеюсь, серьезные люди все правильно понимают.

 — Что плохого в миллионе?

 — Да ничего! Если он есть. Но ведь нет! Пусть газетчики, которые о нем пишут, вернут хотя бы половину. Украденную у меня, артиста Машкова.

 — И яхту с виллой на Беверли-Хиллз тоже?

 — На это даже не рассчитываю. Согласен на возвращение описанного гонорара. Только банк, где деньги лежат, назовите.

 — Значит, обижают янки русского артиста? Недоплачивают? Неужели их Брэд Питт лучше нашего Владимира Машкова?

 — Конечно. У него только жена хуже.

 — Чем чья?

 — Чем моя! А в остальном Брэд — звезда. Вот представьте, что вы к нему с подобными вопросами подвалили бы. Он сразу ответил бы: You know, man? What the fuck you think about me? Fuck you! Думаю, примерно так поговорили бы. И перевод не нужен? Нет, в Голливуде отличные актеры, их весь мир смотрит. Как тот же Питт сыграл в «Fight Club»? По-русски — в «Бойцовском клубе». Блистательная работа! О чем речь? Журналисты! Берегите артистов, они веселят народ? Что вы без нас делали бы? Даже телевизор скучно было бы включать.

 — Вы его смотрите?

 — Обязательно! Как говорил покойный академик Дмитрий Сергеевич Лихачев, царствие ему небесное: «Чтобы понять степень нашего падения».

 — Глубоко, по-вашему, мы пали?

 — По-моему, резерв еще есть, дно не достигнуто. А если серьезно, главное, чтобы не было войны. Это уже не про кино. Про жизнь. За всех отвечать не могу, но я так чувствую. Нам чужого не надо, но и своего не отдадим. Как шутит мой друг, чье бы оно ни было.

Андрей Ванденко, журнал «Итоги»