Интервью: Константин Богомолов
-
-
Интервью: Константин
Богомолов
После «Процесса» Кафки, «Отцов
и детей» Тургенева режиссер ставит в «Табакерке» советскую
классику — «Старшего сына» Александра Вампилова
— Когда Олег Павлович Табаков предложил «Старшего сына», не было
мысли — зачем это сегодня?
— Была, но я перечитал пьесу и понял, что хочу это
сделать. Меня поразило, что текст советского периода может оказаться таким
живым, не в смысле современности, актуальности, а просто
человеческим. Я чувствую там одиночество, желание любви, тепла,
но в этом нет деланости, фальши. В своей профессии я ощущаю
себя человеком учащимся, а не самовыражающимся.
И на нынешнем профессиональном этапе мне было важно взять такую
сложную, психологическую драматургию, в которой надо очень подробно
работать со средой, с артистами, с бытом.
— Процесс обучения для режиссера длится всю жизнь?
— Да, конечно. Как и для актера. Можно продуцировать во внешний
мир какую угодно степень уверенности, но внутренне ты должен
понимать, что чего–то не умеешь, не знаешь. Если это ощущение есть, каждую
новую работу начинаешь с нуля, несмотря на появившиеся
профессиональные наработки, которые важно сознавать и бежать от них,
а не радостно ими пользоваться.
— Эта история сильно привязана к быту?
— Понять вампиловских героев, сделать их живыми и полнокровными
в той совершенно безумной ситуации, в которую они попали, можно через
их связь со средой, внешним миром. Поэтому мне важно было
в спектакле сохранить время, конец шестидесятых. И костюмы,
и звукоряд не выбиваются из этой эпохи.
— Чем для вас эта работа этапна?
— Тем, что здесь минимум концептуальных режиссерских
решений. Я всегда стараюсь тщательно работать с артистами,
но степень доверия к актеру как к главному магниту зрительского
внимания на сцене здесь наибольшая, чем во всех других моих работах.
— Это уже ваш третий спектакль в «Табакерке», вам важно сохранять
свой костяк актеров?
— Нет. Я хочу, чтобы никто из актеров труппы не чувствовал
себя забытым, ущемленным. Речь всегда идет только об одном — кто
лучше всего подходит на роль. Единственный принцип, по которому люди
могут отпасть, — это дурнота человеческая или актерская. Мне важно, чтобы
внутри спектакля создавалась хорошая команда, чтобы люди были психологически
совместимы.
— Бытует мнение, что актеру необязательно быть хорошим человеком.
— Это важно. Когда мы учились у Гончарова, к нам приходил
на занятия Някрошюс. Его спросили, что для вас важнее — хороший
человек или хороший актер. Он сказал, что человек. На утверждение
«это не профессия», он ответил — «сегодня это профессия». Мне
важно, чтобы артист был самим собой и не пытался что–то из себя
изображать. Графомания трудно переносима, когда человек не делом
занимается относительно себя, а придумывает что–то. Вот
я с такими людьми дело не имею никогда.
— Вы видели, какие–нибудь удачные постановки «Старшего сына»?
— Я вообще не смотрел ни один спектакль по этой
пьесе, а фильм терпеть не могу.
— Почему?
— Во–первых, там много не мотивировано, не решено.
И на мой взгляд — там плохой Леонов. Это не его сфера
обаяния. Когда такой добрый, беззащитный человек играет еще более доброго
и беззащитного — это сироп.
— Расскажите тогда про вашего Сарафанова?
— Увидите в спектакле.
Ольга Петрова, журнал «TimeOut-Москва»
