Человек с диагнозом
-
-
Человек с диагнозом
Андрею Смолякову — 50
Диагноз это — конечно же, лицедейство. По счастью, у Андрей
Смолякова он проявляется лишь на сцене или на экране.
А если встретит его где-нибудь в нейтральном месте человек,
от искусства далекий, ни за что не догадается, что перед
ним артист. Ни броской внешности, ни самолюбования, ни апломба,
ни вечного актерско-жизненного наигрыша. А на сцене вдруг —
другой человек, каждый раз другой. Причем Смоляков отнюдь не склонен
к трюкачеству, выигрышных актерских приемчиков не демонстрирует почти
никогда. Но при его внешней сдержанности «Взрывается» зритель, это
он плачет и хохочет, он места себе не находит. Такое
внутреннее перетекание эмоций и смыслов, когда, кажется, искра пробегает
между сценой и залом, — что может быть ценнее?
И профессиональнее, если уж мы говорим о творчестве.
И сразу же вспомнится последняя актерская работа Смолякова
в Театре под руководством Олега Табакова (которому он верен уже
третье десятилетие) — Павел Петрович Кирсанов в тургеневских «Отцах
и детях», поставленных Константином Богомоловым. Авторское
и режиссерское столкновение двух поколений в версии молодого
постановщика предполагало однозначность оценки. Но Смоляков, в отличие
и от более молодых артистов, был столь по-актерски убедителен
и по-человечески искренен в своей правоте, что вся однозначность
тут же сходила на нет. Он, разумеется, не ломал никаких
режиссерских построений, но его правда оказывалась честнее и ближе
сегодняшней публике, а весь спектакль вдруг обрел новые смыслы
и спровоцировал споры, что куда полезнее равнодушной констатации успеха
или провала.
Смоляков при этом абсолютно убежден в том, что актер — человек
ведомый, а сама профессия зависима по определению, Главное —
за кем идти. Но тут уж, конечно, порой не избежать «сусанинских»
маршрутов. Смоляков по ним тоже ходил и тонул в болоте
режиссерской претенциозности, а то и элементарной глу3пости.
Об этих спектаклях («А в Конго есть тигры?»), наверное, никто
никогда и не вспомнит. Да и не надо. Но были
и те, за которыми не просто идти — бежать хотелось: Валерий
Фокин, Адольф Шапиро и некоторые другие. Разность приемов, понимания
самой сути спектакля, будь то виртуозность формы, композиционная гармония
или психологическая проработка образа, — все шло в актерскую копилку,
перерабатывалось и помогало идти за теми, чьи маршруты более спорные.
И особняком в актерской биографии Андрея Смолякова стоит, конечно же,
работа с Миндаугасом Карбаускисом, который, по выражению артиста, его
«Просто перевернул». У Карбаускиса он нашел все — мысль, идею,
форму, содержание, профессионализм, и все это в гармоничном синтезе.
Пи этом Смоляков вспоминает мучительность работы, первоначальное
непонимание и неумение соответствовать замыслам молодого режиссера, и как
результат — «сумасшедшее счастье» состоявшегося спектакля. «Лицедей»
Карбаускиса, вышедший в «Табакерке» в 2002 году, стал одним
из самых ярких звездных часов Смолякова. Но он играет это
лицедейство как божий дар и как наказание. «Брюскон, артист государственных
театров», — высокопарно представляется это странное существо
в растянутом свитере, затрапезном пальтеце, с растрепанными остатками
волос на голове, с измученным лицом, по которому градом катится
пот. Брюскон — Смоляков в этом спектакле отчаянно самозабвенно строит
свою театральную империю — крохотную, полуцивилизованную, полуваварскую.
Он един во всех лицах — драматург, режиссер, антрепренер,
артист, педагог, отец семейства. Он играет всех и за всех,
синтезируя ощущение своего героя, себя, да и публики тоже.
Он ироничен, пафосен, жалок и полон достоинства. А спектакль
идет и сегодня, спустя шесть лет.
А потом в «Табакерке » и МХТ Карбаускис и Шапиро одновременно
готовили два чеховских спектакля «Дядю Ваню» и «Вишневый сад». Казалось
бы, само собой, Смоляков должен был играть Войницкого или Астрова
у Карбаускиса. Но он почему-то оказался в «Вишневом саде»,
сыграв Лопахина. Впрочем, роли эти достойны друг друга, а Смоляков
и на мхатовской сцене продемонстрировал блистательную
непосредственность реакций и профессионализм — в дуэте
с Ренатой Литвиновой — Раневской. Его интонации помнятся до сих
пор. «Я не знаю, что с вами делать, я с ума
сойду» — так искренне восклицать может не только рациональный делец
Лопахин, но и суперпрофессионал Смоляков, глядя
на партнершу-дилетантку. Притом, что, вероятно, он весьма ценил
актерские усилия Литвиновой. Но сколь заманчива была эта двойственность
игры и отношения: восхищение дамской прелестью
и едва ли не бешенство от «легкости в мыслях»
этой героини. Вообще актерская игра в этом спектакле шла
как бы «по касательно», и один лишь Смоляков — Лопахин
автоматически срывался на психологизм и страсть высшей пробы.
А публика получала все тот же результат — неоднозначность,
спорность, а значит, абсолютную «живость» классической постановки.
Но Андрей Смоляков при всем своем уважении к настоящей режиссуре (а он,
поверьте, умеет отделять подлинное от мнимого), с удовольствием
отправляется порой в рискованные экспериментальные
путешествия. В прибыльной «Клюквенно-клубничной» антрепризе
вы его вряд ли обнаружите, а вот где-нибудь в Центре имени
Мейерхольда или в Театре «Практика» — запросто. И качество его
личной работы отнюдь не станет хуже, даже если само действо в целом
и оставляет желать много. Он играл в спектакле Эдуарда Боякова
«Свадебное путешествие» по пьесе Владимира Сорокина, в почти
документальной истории об олигархе «Небожители» в «Практике». Ему,
во-первых, интересно, чем живет театральный мир за стенами «Табакерки»
и МХТ. А во-вторых, он предпочитает не закосневать
в каких-либо раз и навсегда найденных удачных приемах.
Да и чтобы конкурировать с молодыми-продвинутыми, нужно знать
нашу хаотичную театральную жизнь во всех ее проявлениях. И уже
если от чего-то отказываться, так набив собственные шишки,
а не умозрительно. Правда, Смоляков настолько профессионален
и убедителен, что даже в самом экстравагантном проекте шишек себе
не набивает, а лишь выводит его на должный уровень.
Вокруг же собственного юбилея у Андрея Смолякова тоже никакой
суеты не наблюдалось, да она и вообще ему по жизни
не сопутствует. Он ведь и успех в широких массах познал
довольно поздно, уже после сорока, хотя в кинематограф попал еще
на первом курсе учебы. Да и сегодня ролей у Смолякова не так
уж много, зато есть возможность каждую из них довести до нужного
уровня, совершенствуя или переосмысляя. Он не привык просить эти
роли, не рвется в режиссуру, предпочитая оставаться ведомым. Зато для
того, кто идет впереди, Смоляков — самый надежный спутник.
Ирина Алпатова, газета «Культура»
