Актер Андрей Смоляков: «Играть температуру 36,6 не интересно»

Актер Андрей Смоляков: «Играть температуру 36,6 не интересно»

Сегодня Андрею Смолякову — одному из самых ярких и харизматичных современных артистов — исполняется 50 лет. Он по-прежнему остается брутальным и аристократичным, мастером самых разных амплуа, один взгляд которого заставляет замирать женские сердца. Уже больше, чем полжизни, звезда «Табакерки» проводит на подмостках родной сцены и в кинопавильонах. Сегодня у Андрея Смолякова спектакля нет. Сегодня он свободен. Это редкая возможность — встретить юбилей дома. Накануне 50-летия артист ответил на несколько вопросов «Новых Известий».

 — Ощущаете, что прожили полвека?

 — Это же просто возраст — не более того. В театре, где я служу, меня окружают в основном молодые люди, они все обращаются ко мне на «ты».

 — Кроме «Табакерки», вы играете и в «Практике», и в МХТ. Не хотели, кстати, перейти работать в Камергерский переулок?

 — Ну, во-первых, никто не предлагал. А потом, «Табакерка» — это мой дом, в лучшем смысле слова, в котором я уже 30 лет, с самого момента его возникновения. Это дом со своим хозяином. Хозяином с большой буквы.

 — Вы очень много снимаетесь. Кем вы себя считаете — артистом театра или киноартистом?

 — Если есть интересная роль, то нельзя чему-то отдать предпочтение. Но артисту без театра нельзя. Это такой необходимый тренинг. В театре ты исполнитель и инструмент в одном лице. И только театр дает такую возможность.

 — Многие были удивлены тем, что вы вдруг сыграли в «Олигархе» в театре «Практика», где не чураются нецензурной лексики?

 — В том числе и ради этого сыграл в «Олигархе». Это — желание поговорить современным языком на сегодняшнюю тему. Иногда хочется, чтобы и это тоже было. Как говорится, «утром в газете, вечером в куплете», да? У Эдуарда Боякова такой театр, именно для современной драматургии. 

 — От чего или от кого прежде всего зависит атмосфера в театре, как она складывается?

 — От того, кто у руля. То есть от режиссера-худрука. Но я не согласен с расхожим мнением, что артист должен быть глупым — что режиссер говорит, то артист и делает. По моим наблюдениям, артисты — люди думающие, им интересно созидать, я вижу таких артистов и в своем театре.

 — В кино вы сыграли более 60 ролей. Весьма впечатляющий рекорд!..

 — Так это, знаете ли, очень забавное дело — сниматься в кино. А потом, я снимаюсь уже очень давно, с самого 1-го курса. Так что по две картины в год и получается.

 — Ваши кино- и телепоклонницы после «Дня рождения Буржуя» занесли вас в список самых брутальных мужчин. А продолжение «Буржуя» будет?

 — Нет, куда же еще?.. Во-первых, мой персонаж там куда-то исчезает. Были, однако, предложения продолжить, но — нет, все это было бы уже притянуто за уши. Уже и вторая часть была немного искусственной. Хотя первый фильм был очень хорошим, на высоком уровне сделанным. У нас же тогда с кино было совсем плохо.

 — Сейчас снимаетесь?

 — Да, в нескольких проектах. Это сериал «Дом образцового содержания», очень интересная история жителей одного дома на протяжении целого века. Еще играю главу немецкой контрразведки в четырехсерийном фильме «Китайский сервиз» — про покушение на Сталина. В «Любимой дочери папы Карло» играю отца.

 — Уже отца?

 — Ну что поделать? А еще «Вий».

 — Не боитесь в таком фильме сниматься?

 — Вы знаете, я ведь и Актера в «На дне» играю. А он, как известно, повесился. И еще «Отец» Стриндберга, да и Хлудов в «Беге» Булгакова, знаете ли…

 — Многие считают, что роль может стать «вторым я» артиста…

 — Я смотрю на это по-другому. Ну да, кто-то тяжело выходит из роли, говорит: «Ищу себя после спектакля несколько дней». Что касается меня… Есть такая вещь, как аплодисменты в зале. Чем дольше длятся эти аплодисменты после спектакля — тем приятнее. Это удивительный душ, что смывает весь налет драматических ощущений, которые ты только что изображал.

 — Все равно «изображал»? Не «жил»?

 — Все равно изображал. Потому что это, как ни крути, ремесло, наше актерское ремесло. Не интересно играть температуру 36,6. Интересно — 41 и выше. И потом, к образу нельзя подойти вплотную, всегда есть какая-то грань. Можно лишь приблизиться — но никогда нельзя войти полностью.

Борис Бабанов, газета «Новые Известия»