Избрание папы
-
-
Избрание папы
Для отечественного режиссера главный способ доказать свою
состоятельность — интерпретировать классику. Но каждое время
предлагает ускоренную процедуру. Лет двадцать назад в ходу были
постмодернистские упражнения. Десять лет назад режиссеру, чтобы его имя
запомнили, нужно было иметь чутье на новую пьесу. Новый тренд — это
ностальгия по советским шестидесятым; ее сегодня
не эксплуатирует только ленивый. Константин Богомолов в этом смысле
идет против течения и добавляет в бочку нового сладостного стиля
ложку дегтя. Ему нравятся люди шестидесятых, они интересный народ —
но сегодняшним они явно не родня.
Художник Лариса Ломакина уместила на мизерной сцене «Табакерки» целый срез
нового по тем временам многоквартирного быта — кухню, парадное,
лестничный пролет, двор, где два парня прижали к кирпичной стене подружек
в бабеттах. Рядом висит афиша: юный Никита Михалков, «Я шагаю
по Москве». Значит, 1964 год. Пройдет пара лет, и Вампилов опишет
этих парней в «Старшем сыне»: после танцев в незнакомом спальном
районе эти двое, только что познакомившиеся Бусыгин и Сильва, опоздают
на электричку и будут искать ночлег. Услышав ночной разговор
Сарафанова с молодой соседкой и решив, что он старый потаскун,
они представят Бусыгина его внебрачным сыном. А тот обрадуется, введет
Бусыгина в семью, сделает его арбитром в ссорах с младшим,
настоящим сыном, страдающим от неразделенной любви к соседке,
и дочерью, девушкой на выданье. Последний вариант пьесы будет
напечатан в 70–м, и «Старшего сына» станет играть вся страна; еще
пять лет спустя выйдет фильм с Леоновым, Караченцовым
и Боярским.
Но пока на кухне кипит суп — запах разносится по залу. Видно,
что еще недавно люди толкались попами на коммунальных кухнях, и хотя
сейчас у каждой семьи своя квартира, привычка зовет
их на лестничную клетку. Они еще доверчивы и речовка «все люди
братья» действует на двери их квартир как «сим–сим, откройся».
Богомолов воспроизводит мир шестидесятых в подробностях, начиная
с еще членораздельной в ту пору речи Брежнева и заканчивая
точной настройкой актерской команды. Режиссер реконструирует этот мир —
и отправляет изучать его своего поверенного. Это актер Юрий Чурсин, чей
отмороженный Валя в «Изображая жертву» выяснял отношения с тенью
своего отца. В «Старшем сыне» его Бусыгин только формально участвует
в интриге — а на деле продолжает выяснять отношения
с отцовской тенью.
Его Бусыгин — свой среди чужих, чужой среди своих. Он холодно
вежлив, но откровенно зевает, когда Сарафанов (на редкость точное
попадание в роль Сергея Сосновского) с места в карьер открывает
ему, что сочиняет ораторию «Все люди братья». Музыкальная тема Бусыгина —
это минимализм Майкла Наймана, ни с того ни с сего
всплывающий в забитом советскими песнями эфире. Бусыгин трезв, когда всех
штормит. Он решает проблемы, которые на него взваливает
Сарафанов, но делает это без душевных затрат: мнимый младший брат хочет
сбежать из дома — Бусыгин нейтрализует его ударом в лицо,
сказали мести пол — метет, оставили на хозяйстве — чистит
картошку. Он сам первым признается в обмане Сарафанову, вопреки пьесе
и отнимая хлеб у Сильвы (которого Евгений Миллер играет комичным
опереточным визави). Признается не потому, что ему так уж понравилась
сестра Нина (Яна Сексте сыграла резкую девушку, которую в принципе можно
полюбить, но не с первого взгляда). Просто он устал
от всей этой свистопляски, закончившейся пожаром. Ему не терпится
положить ей конец. В финале, когда Бусыгин говорит положенные
по роли слова — «я буду вас навещать», «я вам еще
надоем», — совершенно ясно, что если он выйдет сейчас за дверь,
то уже никогда не вернется.
Бусыгин нешуточно заводится единственный раз — когда злится
на отца — и переносит эту злость на Сарафанова.
В финале становится понятно: родного отца этот Бусыгин не знал,
и в блаженных шестидесятых его ему не нашлось.
Елена Ковальская, журнал «Афиша»
