Декабрь

• 

Марина Зудина: «Я наконец перестала думать о том, как выгляжу»

Марина Зудина: «Я наконец перестала думать о том, как выгляжу»
В последнее время Марина Зудина, ведущая актриса МХТ и супруга Олега Павловича Табакова, с радостью ломает стереотипы

Уже очень давно она «выросла» из лирической героини, превратившись в яркую, острохарактерную. Перемены можно заметить и по ее ролям в театре, и посмотрев детективный сериал «Наследство». «МК-Бульвар» убедился в этом еще и при личной встрече с Мариной.

 — Марина Вячеславовна, вы нечастый гость в сериалах, чем вдруг вас зацепил сценарий «Наследства»?

 — Наверное, решающую роль сыграл режиссер — Тимур Эсадзе, который позвал в этот фильм, разглядев во мне те черты, которые, возможно, мне присущи, но никто из его коллег до этого их не эксплуатировал и даже не пытался выявить. В принципе эти черты в той или иной степени есть у каждого незакомплексованного человека; другое дело, в какой ситуации мы их проявляем. Например, если матери требуется защитить свое дитя или чего-то добиться для него, она становится исключительно решительной, настойчивой, жесткой.

 — Но вы как-то говорили, что в жизни у вас довольно мягкий, не давящий характер?

 — Это не совсем так. Просто, будучи достаточно защищенным человеком, я в реальности немного более инфантильна, нежели моя героиня Елизавета Прохорова, которая даже не позволяет себе плакать. Но там, где я вынужденно оказываюсь один на один с повседневными сложностями, не пасую, а проявляю определенную силу натуры и борюсь, особенно яростно, если задеты интересы моей семьи. Так, допустим, я никогда не думала, что в мой адрес и в адрес моего мужа люди могут проявлять себя как мошенники, незаконно и непорядочно, и мне лично придется обратиться к услугам адвоката. И в данной ситуации я, пожалуй, не менее жестко себя веду, как и моя героиня.

 — А мне почему-то всегда казалось, что скорее вы должны страдать не от подлецов, а от женской зависти?

 — Ну знаете, в этом вопросе многое зависит от того, какими глазами ты сама смотришь на мир и как воспринимаешь людей, с которыми общаешься. Мое воспитание и моя природа таковы, что во мне неистребима вера в настоящую любовь и дружбу, в некие нравственные законы, через которые переступать нельзя.

 — Это все понятно, но наверняка вы с детства нравились мальчикам, и вашим подружкам это не всегда было приятно?

 — Да, нравилась, мальчишки мне постоянно писали какие-то записки, приглашали на свидания, и девчонки, бывало, со мной даже специально дружили, чтобы оказаться в мужской компании. Так что я сталкивалась с таким явлением, правда, коротко. Классе в девятом мальчики года на два выпали из моего поля зрения, потому как я стала активно и целеустремленно готовиться к поступлению в театральный вуз. А до этого я была очень влюбчивой и практически ради мальчиков в школу и ходила. (Улыбается.)

 — Вы производите впечатление человека, придерживающегося строгого порядка, четкого графика, некоего регламента? Все, к чему вы когда-то стремились, рано или поздно вам досталось?

 — Единственная цель, которой я действительно добилась, — это поступление в ГИТИС, на курс к Табакову, и профессия актрисы. Все остальное — судьба и его величество случай. Я не планировала свою влюбленность, рождение детей. Я просто эмоционально растворялась в этих моментах. А вот в каких-то уже насущных вопросах, например, в ремонтных работах, в заказе мебели или к какому доктору с ребенком пойти, когда сдать анализы и что за витамины принимать, — тут уж я более чем организованна. А так живу не по схемам. Точно не по расписанию, если даже не могу себя заставить делать зарядку по утрам и ходить регулярно в фитнес-клуб. Я все-таки больше делаю то, что мне нравится, и в свободном режиме.

 — В сериале вы слишком молодо выглядите для мамы такого взрослого мальчика? Какие все-таки способы ухода за собой предпочитаете?

 — Массаж, сауну, косметолога. Вот эти расслабляющие процедуры мне в удовольствие. Пешком еще обожаю ходить. Диетами себя не мучаю. Могу спокойно съесть и пирожное с капуччино, женщина не должна себя ограничивать в таких мелочах. Другое дело, себя так надо баловать не после сытного обеда. Чтобы не поправляться, основное мое правило — есть часто малыми порциями. А когда женщина в компании постоянно говорит о том, что ей нужно похудеть, и от всего отказывается — это ужасно. Что касается кино, то, когда мой сын, тринадцатилетний Павел, увидел рекламный ролик сериала, тоже не поверил сначала, что у меня, по сценарию, такой ребенок. (Улыбается.) А тут этим летом мы с Александрой Захаровой снимались в четырехсерийной ленте «Не одинокие» про бывших одноклассников, где нашими партнерами и якобы ровесниками были мужчины ну значительно нас старше. Мы с ней все смеялись, что могли бы нам и польстить — найти артистов помоложе. (Улыбается.)

 — В продолжение темы спрошу, насколько сложен переход из лирической юной героини в более возрастные роли?

 — Для меня он произошел безболезненно по той причине, что в театре я уже в тридцать лет сыграла Мамаеву, роль, которую исполняют актрисы далеко за сорок. Да и другие роли у меня были возрастные. Так что психологического дискомфорта на этом рубеже я не испытала. Все проходило постепенно. Тем более с рождением детей кардинально меняется мировоззрение, и ты уже хочешь — не хочешь себя ощущаешь по-другому. Возраст дает преимущество: я наконец-то перестала думать о том, как выгляжу. В профессии ведь не всегда нужно быть идеально красивой. Одна роль требует глянцевости, а другая — и уродливости. И нужно играть суть, а не заботиться о внешности. Осознание этого, конечно, приходит с годами. Точно так же, как я в молодости думала, что любая симпатичная девушка потенциально является моей конкуренткой, и лишь со временем осознала, что мужчины, которые нравятся мне, или мужчина, которого я люблю, заинтересованы в чем-то гораздо более сложном.

 — Судя по всему, вы однолюбка, это облегчает или осложняет жизнь?

 — Отвечая на ваш вопрос здесь и сейчас, да, я действительно однолюбка. Хотя это вовсе не означает, что я не вижу никого вокруг. Понимаете, вот вы живете с человеком два или три года, и это определенный этап накопленного жизненного опыта. Десять лет — совсем другой этап. И так далее. А кто ограничивается всего тремя годами, допустим, и каждый раз начинает новые взаимоотношения с нуля, что-то важное, на мой взгляд, пропускает. Все-таки ежесекундная влюбленность характерна больше для подростков. В более зрелом возрасте подобное поведение выглядит уже либо распущенностью, либо патологической неспособностью строить серьезные отношения, когда для возбуждения требуются только новые объекты. И все это в конечном итоге ведет к импотенции, причем во всех смыслах этого слова. (Смеется.) А возвращаясь к себе, могу сказать, что я считаю себя счастливым человеком, поскольку знаю, что такое настоящая любовь.

 — Мужской идеал у вас сформировался в юности или гораздо позже?

 — Господь Бог мне сделал подарок — я повстречала такого человека, мало того что с мощным характером, с духовной точки зрения очень здорового, так еще и с тем набором качеств, которые мне однозначно импонировали.

 — Олег Павлович, бесспорно, не только талантливый актер и режиссер, но и хозяйственник? Дома он тоже не боится быта?

 — Нет, он целиком себя отдает на работе, и дом уже лежит на мне. Естественно, я всегда с ним советуюсь по любому поводу, так как хочу сделать так, чтобы дома ему было удобно, уютно, но в любом случае эта нагрузка на моих плечах.

 — Расскажите о детях, какие у них склонности, увлечения?

 — Павел учит язык, занимается большим теннисом, музыку очень любит, покупает разные диски, к кино тоже неравнодушен, знает многих режиссеров и артистов, которых не знаю я. С компьютером он на «ты». Еще он играет в одном из спектаклей МХТ, на Новой сцене. Помню, я как-то пришла на него посмотреть и мне не понравилась игра, я его отругала, а позже выяснилось, что он себя плохо чувствовал и на следующий день заболел. Так что оказалось, я слишком строгая в смысле работы и, видимо, тогда была неправа. Сын у нас характером в отца, и заставить его что-то делать насильно практически невозможно — чем больше наседаешь, с тем большей легкостью он это от себя отталкивает. А вот дочка Маша скорее похожа на меня. Несмотря на то, что ей еще нет и трех лет, видно, насколько она основательная, ответственная. Собираешься в магазин, она обязательно скажет, что ей нужно купить, за всем проследит. 

 — Думаю, вы тоже хозяйка неплохая. Вкусно готовите?

 — Времени особо на это нет. Но если уж возьмусь готовить, то делаю это хорошо. Хотя если предстоит выбор: стоять на кухне или сходить с сыном в кино, почитать книжку с дочерью, разумеется, я предпочту второе.

 — Как выглядит для вас идеальный семейный отдых?

 — Обычно мы отправляемся в отпуск туда, где у нас есть друзья, потому что, мне кажется, муж никогда бы не смог, ограничившись только кругом семьи, поехать туда, где не с кем общаться. Для нас чрезвычайно важно это духовное обогащение с единомышленниками. Но вот этот Новый год мы проведем у нас на даче.

 — В сериале краеугольным камнем становятся деньги, поэтому не могу не спросить о вашем к ним отношении. 

 — В семье, где я росла, никогда не было лишних денег, поэтому я знаю им цену и по сути своей не транжира. Муж мне может сделать какой-то дорогой подарок, и я сама себе могу купить нечто совсем недешевое, но в любом случае никогда не пойду приобретать машину в салон через дорогу, если мне известно, что на другом конце города есть такая же, но по более приемлемой цене. И в принципе я из вещей не делаю культа. Мне кажется, это дурной тон, когда женщина заявляет, что фанатка драгоценностей или что у нее на каждый сезон по пятнадцать пар обуви.

 — А на что вы можете потратиться не раздумывая?

 — Если приглянувшаяся мне вещь стоит нормальных денег, и я уверена, что она мне в дальнейшем пригодится, особо не сомневаюсь. Вы знаете, когда мы только стали вместе жить с мужем, мы с ним поехали за границу, и я поймала себя на том, что вся одежда, которую мы покупаем Олегу Павловичу, на нем великолепно сидит и выглядит прекрасно, а я себе никак ничего достойного не могу подобрать. И тут меня осенило: когда я что-то покупала мужу, никогда не смотрела на цену. В этом был весь секрет. С тех пор я придерживаюсь правила: если понравившаяся вещь выглядит на те деньги, которые за нее отдам, — я могу себе это позволить.

 — В одном из своих немногочисленных интервью вы признались, что в отношениях максималистка. Это значит, что вы не приемлете компромиссов?

 — В профессии можно быть бескомпромиссной, в семейной жизни — нет. Как, впрочем, и вообще при взаимодействии с людьми. В определенном возрасте упрямый максимализм глупо выглядит. 

 — В любви вы «душечка»?

 — Нет. (Улыбается.) Просто мне в удовольствие делать что-то для близких людей, не потому что надо, а потому что хочется. И то мне порой кажется, что я слишком большое внимание уделяю детям и мужу что-то недодаю. Недавно у нас с Олегом Павловичем состоялся такой смешной разговор… Мы вернулись с гастролей, и я предложила на следующий день репетицию назначить чуть попозже, чтобы утром с маленькой Машей подольше побыть. Но он сказал, что это невозможно, мы давно не репетировали, и это работа. В ответ у меня был такой эмоциональный всплеск, и я заявила, что «если ты мне ставишь условие выбирать между театром и детьми, то я выбираю детей, и если ты меня вынуждаешь, то возьму академический отпуск и буду заниматься семьей». (Улыбается.) Вот такая у нас была полемика. Меня ведь как женщину все время тянет к детям, хотя отдаю себе отчет, что зациклиться на доме я бы тоже не смогла.

 — А насколько в вас сохранилась детскость? Вы склонны к спонтанным, бесшабашным поступкам?

 — Ну уж не знаю, до какой степени. (Улыбается.) Когда Павлик был маленький, я всегда каталась с ним на ледяной горке, визжа от восторга, в то время когда остальные родители стояли поодаль и ждали своих детей внизу. Странно, что взрослые боятся возвращать себя в детство даже самым нехитрым образом, стесняются чувств, как-то опасаются смотреть на мир глазами своих детей. Вот сейчас мы снимаем дачу в изумительном месте, и там есть детская площадка, с огромными батутами, на которых разрешается прыгать детям до двенадцати лет. Так вот, когда было светло, на этом батуте прыгали мои дети, а когда стемнело, на него забралась я и прыгала, совершенно ошалевшая от счастья! И я уверена, что подобные эмоции нам, взрослым, жизненно необходимы. Поэтому в самое ближайшее время я обязательно научусь кататься на роликовых коньках, чтобы составлять сыну компанию. 

Елена Грибкова, газета «Московский комсомолец»

Счастье мое

Счастье мое
«Старший сын» в Театре п/р Табакова, режиссер Константин Богомолов

Подвал театра табакова, кажется, специально создан для уютных советских пьес. Тесный подпольный зал словно отражает выстроенные на крохотной сцене декорации советских пятиэтажек и коммуналок, поэтому знакомое чмоканье раннего Леонида Ильича из перекошенного на стене радиоприемника и женских тапочек, летящий в ползущего по трубе таракана, так ласкают наши слух и зрение. нас «настроили», нам дали камертон, и мы со сладким предвкушением вошли в сырой заплеванный подъезд и прижались попами к горячей батарее. Хорошо!

Плохо сыграть и плохо поставить Вампилова, наверное, невозможно — он слишком совершенен, но зато в нем можно заблудиться, можно ошибиться в пути. «Старший сын» московского театрального интеллектуала Константина Богомолова подкупает тщательно воссозданной атмосферой начала 60–х и на редкость удачным кастингом, в распределении ролей режиссер не допустил ни одной ошибки, хотя и рисковал.

В одном из ранних вариантов пьесы Вампилов дал своим персонажам краткую, но весьма исчерпывающую характеристику: «Николай Забродин — студент на каникулах, физик, босяк и фаталист (озлоблен). Алексей Сарафанов — настройщик, добряк, жизнелюб, все понял и все простил, мягкий человек. Любит работу. Грета Комаровская — женщина, которая ждет случая. И т.д.» Понятно, что это — прообразы нынешених героев, но уже тогда Вампилов точно знал характер и судьбу каждого.

Бусыгин Юрия Чурсина — мрачен, немногословен и озлоблен, да. В его облике есть что–то «незнамовское» — того гляди, вытащит из–за ворота медальон на веревке и крикнет: «Так выпьем за матерей, что бросают своих детей!..» Но отогреют Бусыгина–Незнамова водкой и слезами — и вот он уже и пол метет, и картошку чистит под мурлыканье песен советских композиторов.

Макарская (Светлана Колпакова) — женщина вечного ожидания, ее первое появление вызывает в зрительном зале некоторое смятение, поскольку дамочка–то сильно навеселе и с трудом попадает ключом в замочную скважину. Ее общение с Васенькой (Андрей Фомин, сочетание нежного инфантилизма с бравурным цинизмом) — это целая гамма чувств от жалости («кирюшечка») до раздражения («щенок бесхвостый»).

Сильва (Евгений Миллер) вполне составляет конкуренцию главному герою, не прячется за образ «друга», а иногда и вовсе рулит ситуацией и сам выбирает себе стиль поведения. Образ помоечного кота–соблазнителя Миллер создает искрометно, и даже отсутствие необходимого количества текста ему не мешает — его безмолвные монологи красноречивее слов, так что кусок своего «одеяла» артист «второго плана» держит мертвой хваткой. Попробуй, отними!..

Центром спектакля, как и самой пьесы, конечно, остается Андрей Григорьевич Сарафанов, который в различных вариациях пьесы прошел у Вампилова путь от генерала в отставке до настройщика и, наконец, музыканта, что играет на похоронах и танцах, скрывает от домашних свое увольнение из филармонии, когда–то оставленный женой тянет на себе двоих детей, по вечерам в одиночестве тайком попивает водочку и десятилетиями сочиняет симфонию для кларнета, не продвинувшись дальше первой страницы. Сергей Сосновский, приглашенный на эту роль из МХТ (куда он, в свою очередь, был приглашен из Саратовского театра), безусловное открытие спектакля. Актер пользуется очень простыми и предельно насыщенными красками — его герой простодушен, доверчив, иногда пугающе незащищен в приступах откровения. Он по–детски раним и обидчив, плача — не прячет слез, но отнюдь не страдает излишней сентиментальностью, он действительно «всех понял и всех простил».

Вот уже какой спектакль режиссер Константин Богомолов демонстрирует завидные профессиональные качества: ему есть, что сказать, и он умеет работать с артистами. Проверенная временем литература (Булгаков, Шекспир, Тургенев или Вампилов) не является в его руках инструментом для самовыражения, с авторами он ведет себя почтительно, но по–московски изящно, с легкой долей фамильярности и тонкой иронией, позволительной только близким. 

Но поразительно — именно в этом «Старшем сыне» так отчетливо звучит тема войны. Двадцать один год назад капитан артиллерийских войск Сарафанов встретил портниху Галину Александровну. 1945–й — год рождения Владимира Бусыгина. Первое послевоенное поколение. Поколение, воспитанное женщинами и семейными легендами. Поколение без отцов. Поколение неполных, искореженных войной семей, разрушенных домов, разлученных близких, погребенных родословных. Поэтому так сильна пронзительная тяга к общему дому, к абажуру над столом, к большой шумной семье. А прошлое можно создать заново, просто пририсовать счастье в семейных альбомах.

Ксения Ларина, журнал «Театральные Новые известия»

Избрание папы

Избрание папы

Для отечественного режиссера главный способ доказать свою состоятельность — интерпретировать классику. Но каждое время предлагает ускоренную процедуру. Лет двадцать назад в ходу были постмодернистские упражнения. Десять лет назад режиссеру, чтобы его имя запомнили, нужно было иметь чутье на новую пьесу. Новый тренд — это ностальгия по советским шестидесятым; ее сегодня не эксплуатирует только ленивый. Константин Богомолов в этом смысле идет против течения и добавляет в бочку нового сладостного стиля ложку дегтя. Ему нравятся люди шестидесятых, они интересный народ — но сегодняшним они явно не родня.

Художник Лариса Ломакина уместила на мизерной сцене «Табакерки» целый срез нового по тем временам многоквартирного быта — кухню, парадное, лестничный пролет, двор, где два парня прижали к кирпичной стене подружек в бабеттах. Рядом висит афиша: юный Никита Михалков, «Я шагаю по Москве». Значит, 1964 год. Пройдет пара лет, и Вампилов опишет этих парней в «Старшем сыне»: после танцев в незнакомом спальном районе эти двое, только что познакомившиеся Бусыгин и Сильва, опоздают на электричку и будут искать ночлег. Услышав ночной разговор Сарафанова с молодой соседкой и решив, что он старый потаскун, они представят Бусыгина его внебрачным сыном. А тот обрадуется, введет Бусыгина в семью, сделает его арбитром в ссорах с младшим, настоящим сыном, страдающим от неразделенной любви к соседке, и дочерью, девушкой на выданье. Последний вариант пьесы будет напечатан в 70–м, и «Старшего сына» станет играть вся страна; еще пять лет спустя выйдет фильм с Леоновым, Караченцовым и Боярским. 

Но пока на кухне кипит суп — запах разносится по залу. Видно, что еще недавно люди толкались попами на коммунальных кухнях, и хотя сейчас у каждой семьи своя квартира, привычка зовет их на лестничную клетку. Они еще доверчивы и речовка «все люди братья» действует на двери их квартир как «сим–сим, откройся». Богомолов воспроизводит мир шестидесятых в подробностях, начиная с еще членораздельной в ту пору речи Брежнева и заканчивая точной настройкой актерской команды. Режиссер реконструирует этот мир — и отправляет изучать его своего поверенного. Это актер Юрий Чурсин, чей отмороженный Валя в «Изображая жертву» выяснял отношения с тенью своего отца. В «Старшем сыне» его Бусыгин только формально участвует в интриге — а на деле продолжает выяснять отношения с отцовской тенью.

Его Бусыгин — свой среди чужих, чужой среди своих. Он холодно вежлив, но откровенно зевает, когда Сарафанов (на редкость точное попадание в роль Сергея Сосновского) с места в карьер открывает ему, что сочиняет ораторию «Все люди братья». Музыкальная тема Бусыгина — это минимализм Майкла Наймана, ни с того ни с сего всплывающий в забитом советскими песнями эфире. Бусыгин трезв, когда всех штормит. Он решает проблемы, которые на него взваливает Сарафанов, но делает это без душевных затрат: мнимый младший брат хочет сбежать из дома — Бусыгин нейтрализует его ударом в лицо, сказали мести пол — метет, оставили на хозяйстве — чистит картошку. Он сам первым признается в обмане Сарафанову, вопреки пьесе и отнимая хлеб у Сильвы (которого Евгений Миллер играет комичным опереточным визави). Признается не потому, что ему так уж понравилась сестра Нина (Яна Сексте сыграла резкую девушку, которую в принципе можно полюбить, но не с первого взгляда). Просто он устал от всей этой свистопляски, закончившейся пожаром. Ему не терпится положить ей конец. В финале, когда Бусыгин говорит положенные по роли слова — «я буду вас навещать», «я вам еще надоем», — совершенно ясно, что если он выйдет сейчас за дверь, то уже никогда не вернется.

Бусыгин нешуточно заводится единственный раз — когда злится на отца — и переносит эту злость на Сарафанова. В финале становится понятно: родного отца этот Бусыгин не знал, и в блаженных шестидесятых его ему не нашлось.

Елена Ковальская, журнал «Афиша»

Олег Табаков: «На меня ходят, как на сбор картошки!»

Олег Табаков: «На меня ходят, как на сбор картошки!»
Пожалуй, только на международных саммитах можно увидеть столько журналистов, сколько пришло на встречу с лауреатом Государственных премий СССР и РФ Олегом Табаковым. Величие Олега Павловича чувствуется в каждом жесте, в каждом слове

Московский театр под руководством Олега Табакова или, как его принято называть, «Табакерка» родился в пору стагнации, в 70-е годы, когда даже трудно было подумать о зарождении новых театральных идей. Просмотрев три с половиной тысячи детей вместе с Авангардом Леонтьевым, Константином Райкиным, Валерием Фокиным и Андреем Дрозниным, Олег Павлович отобрал 49. Так был создан новый храм искусства.

Сегодня Олег Табаков руководит сразу двумя театрами — Московским художественным театром (кстати, Олег Павлович ни разу не произнес сокращенное «МХТ») и своей «Табакеркой», существовавшей на первых порах исключительно за счет денег, вырученных за спектакли, без всяких вливаний со стороны.

МХТ (тогда еще МХАТ) «достался» Олегу Павловичу после смерти Олега Ефремова. И у Табакова, по его признанию, тогда не было ни времени, ни возможностей «извлекать квадратный корень» и прикидывать, как же он с этим справится — надо было спасать театр, который находился в кризисной ситуации. 

«Когда Олег Николаевич был болен, то не мог всерьез контролировать события, происходящие в этом театре, — рассказывает Олег Табаков. — Вокруг сгруппировались люди не самые лучшие — так бывает, когда болеет какое-нибудь крупное животное. Тогда вокруг него ходят гиены, шакалы, стервятники. Когда дом горит, что вы делаете, если там к тому же и дети? Берете ведро, заливаете. Я никому ничего не наследовал в Московском художественном театре — я там кризисный управляющий, так сказать, генерал из ведомства Сергея Шойгу. В театре были грязь, пьянь, актрисы гасили папиросы и сигареты о батареи. Меньше четырех месяцев понадобилось, чтобы навести порядок. На деньги Ходорковского был сделан первый ремонт. И люди стали приходить в пространство, которое помогало им подготовиться к работе, мобилизовать себя перед выходом на сцену: появились кушетки, пледы, подушки, мыло, хо-о-р-рошая туалетная бумага. И если в зале было 40 — 42 процентов зрителей, то сейчас — 98. А последнее время в связи с кризисом — даже 99 с чем-то».

Маленькое же московское подвальное помещение здания на Чаплыгина, 1а стало местом, где до сих пор творит Олег Табаков, придерживающийся принципа выражения времени в спектаклях и тщательно подбирающий актеров для своей труппы. На вопрос, какими данными должен обладать артист «Табакерки», уверенно отвечает: «Талантом!» А что подразумевает под талантом? Опять же гордый ответ: «Талант! Талант есть талант и кожзаменителей не имеет! Если кто-то из вас не поленится и попытается составить, как говорят американцы, команду мечты — российских драматических актеров в возрасте от 30 до 50, то, боюсь, что половина из них будут моими учениками, что доказывает только одно: когда делаешь что-то для себя, делаешь это на порядок лучше, нежели когда делаешь работая на чужого дядю».

Табакову удалось открыть талант и в сибирских артистах — Владимире Машкове, ставшем всенародным любимцем, Евгении Миллере и, так сказать, сманить к себе в театр. «Не могу смотреть, как Машков растрачивает себя впустую в Калифорнийской районной киностудии или, как ее называют, Голливуде, ведь Володя — едва ли не самый мощный, на мой взгляд, театрально-режиссерский талант. На его счету несколько качественных спектаклей, включая резонансный «Номер 13». Он делает их, не канонизируя свои успехи, не приводя в некую монументальность свои приемы и отмычки, а проникая вглубь, в человека. Сейчас в более-менее серьезных аналитических исследованиях «Номер 13» признается едва ли не самым успешным в своем жанре спектаклем. И он на самом деле очень хороший. Смешной! А главное, что играют-то в нем артисты по методологии Московского художественного театра, и живой актер в этом театре — главное выразительное средство. И живая жизнь человеческого духа есть главный наш инструмент воздействия на зрительный зал. Я смотрю этот спектакль, как, впрочем, и другие, и радуюсь таланту Володи. Он звонит мне, «объясняется в любви». А я ему напоминаю об обязательствах. Глядишь, может, опять сделает что-нибудь — мне бы хотелось увидеть его постановку «Собачьего сердца» либо «Зойкиной квартиры» Булгакова. А в Голливуде успеха ему не дождаться — играть только бандитов. Там нужно родиться, чтобы стать своим, чтобы вписаться в эту среду. Ведь в Голливуде классифицируют актеров по амплуа: хороший-хороший, хороший-плохой, плохой-хороший и плохой-плохой».

Олег Павлович относится к своим «детям» — Московскому художественному театру и «Табакерке» — с невероятным трепетом. Не допускает рассуждений на тему, «а не перетекли ли артисты из одного театра в другой, и есть ли разница, где играть». Говорит с расстановкой, паузами, тщательно обдумывая ответ — не удивительно, ведь имя руководителя «Табакерки» треплют в прессе до сих пор. Однако награда за каждое его «обмысливание» — радостный смех в зале (Олег Павлович не обходится без шутки), уважение (любит цитировать стихи) и восторг от знаменитого тембра кота Матроскина. Кстати, Табаков уже озвучивает всенародного любимца в продолжении «Простоквашина». Услышим мы в новых сериях мультфильма и голос Льва Дурова (Шарик).

Нынешние гастроли Олег Табаков считает скорее обычными театральными буднями. «Скромнее надо быть, и к тебе люди потянутся, — считает мэтр. — Я, наверно, такой безнадежно испорченный русский человек, раз езжу больше не на Запад, а на Восток. Мне интересен этот зритель. Поразительная вещь, если вспомнить, что я окончил институт в 1957-м, значит, уже 51 год этот зритель с таким странным постоянством, достойным, может, даже лучшего применения, все ходит на мои спектакли, ходит прямо как на сбор картошки».
В Новосибирск Олег Павлович привез шесть спектаклей. «Похождение, составленное по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души», — новый взгляд на русскую действительность, что подчеркнуто разрушением стереотипов образов. Так, Собакевич в спектакле не по-гоголевски худощав, Плюшкин же (Олег Табаков) — упитан и сентиментален. Этому есть логическое объяснение — художественная мысль режиссера-постановщика Миндаугаса Карбаускиса. Однако вместо того, чтобы резюмировать прочитанные рецензии, лучше рассказать конкретно об одном спектакле — о том, который удалось воочию лицезреть корреспонденту «Честного слова» — «Признания авантюриста Феликса Круля». Как заметил Олег Табаков, вряд ли когда еще Новосибирск увидит инсценировку Томаса Манна. В главной роли — «звезда» МХТ и «Табакерки», герой телесериалов и больших экранов и просто любимец публики Сергей Безруков. К сожалению, Сергей не пришел вместе с Олегом Павловичем на встречу с прессой, однако за него скажет его роль.

Фигура Феликса Круля воплощает столько оттенков человеческой натуры, что является неким подарком артисту для стирания стереотипа «слащавого мальчика». История Круля является неким отражением знаменитого «Портрета Дориана Грея». Феликс красив, талантлив, однако свое дарование и обаяние использует для достижения своих корыстных целей. Начиная с невинной шалости — косяка от армии, красавец в итоге заканчивает свою жизнь на эшафоте.

Игра Безрукова сложна, драматична, многогранна. Артист работает каждой жилкой, каждой мышцей. Сергею пришлось довести до совершенства произношение на нескольких иностранных языках, на которые по ходу действия переходит его герой, сымитировать эпилепсию, а также для сценического правдоподобия почти половину первого действия играть обнаженным. Однако нагота нисколько не опошлила спектакля, ведь Манн заложил в него столько мыслей и переживаний. Из-за Круля кончают жизнь самоубийством невинные души, один лишается работы, другого и вовсе «заказывает» Круль, чтобы завладеть его титулом. Самая сильная сцена — конечная точка деградации Круля — когда артист в метафорическом образе фюрера выкрикивает фашистские лозунги, брызжа слюной. И здесь Безрукова совершенно невозможно узнать — настолько мощен талант артиста.

Ну а что вы хотите — «Табакерка»!

Яна Доля, газета «Честное дело»

Константин Богомолов в программе «Действующие лица» на радио «Культура»

Константин Богомолов в программе «Действующие лица» на радио «Культура»
Тема: премьера «Старшего сына» Вампилова в Табакерке

А. Н.: Здравствуйте, вы слушаете «Радио России «Культура». Программа «Действующие лица». В студии Анна Нечаева. Сегодня у нас в гостях режиссер Константин Богомолов. Здравствуйте!

К. Б.: Добрый день!

А. Н.: Костя, прежде всего, хочу поздравить с премией. Вы лауреат молодежного «Триумфа».

К. Б.: Спасибо!

А. Н.: Перейти хотелось бы к главной для Вас, наверное, теме и одной из главных тем в театре — премьере «Старшего сына» в Театре Олега Табакова. Прошла премьера, вы - постановщик и для вас в «Табакерке» это уже третья работа. До этого был «Процесс» по роману Кафки, «Отцы и дети» по Тургеневу, теперь — Вампилов. И это не удивительно. Александр Вампилов герой «Табакерки» и во дворе этого театра три памятника, один из них — Вампилову. Здесь все понятно: история для театра, история для Табакова. Для Вас эта вампиловская история?

К. Б.: Это и для меня история, потому что все равно идешь по жизни с каким-то ощущением, что еще что-то надо сделать, что еще что-то ты не умеешь делать, что еще чему-то ты должен научиться. Я имею в виду в профессии. И столкновение с такого рода драматургией — это возможность работы с очень серьезным психологическим материалом и это возможность сделать ставку и на артиста, и на работу с артистом. И отступить от привычки забивать весь спектакль какими-то постановочными ходами. Для режиссера делать ставку на артиста и передоверять артисту то, что ты хочешь выразить — это очень серьезное испытание. Если это удается, если это получается, то это существенный профессиональный рост. Для меня эта постановка — определенный вызов в моей профессиональной жизни. И думаю, я с ним справился.

А. Н. : Артистам «Табакерки» в этом смысле можно доверять?

К. Б. : Бессмысленно брать артистов, которым ты не доверяешь. Это можно только делать от полной и абсолютной безвыходности. Если возникла такая ситуация, то стоит уходить из профессии. Я бесконечно доверяю всем артистам, с которыми я работал во всех своих спектаклях. Это очень талантливые люди. Это не отношение к артисту, это вопрос веры в себя и в свои способности вытащить из талантливого, замечательного, умного человека какие-то новые краски. Это еще и вопрос собственной смелости. Положиться на кого-то — это очень страшно. Легче всего, когда ты придумываешь что-то и точно знаешь, что в эту секунду произойдет взрыв, в эту секунду пойдешь дождь, в следующую секунду пойдет снег, и внимание зрителя все равно будет поддерживаться, и смыслы будут доноситься. Попытаться донести смысл и подержать внимание через артиста — это вопрос отсутствия собственного страха.

А. Н.: В этом смысле получается, что на классику проще положиться, проще довериться. И такой пьесе как «Старший сын» тем более.

К. Б.: Разумеется, здесь еще вопрос материала, с которым ты сталкиваешься. Для этого нужен очень гармоничный, внутренне спаянный и очень хорошо сделанный материал. Если ты встречаешься с таким материалом, то это счастье.
В данном случае вампиловская пьеса, когда я ее перечел, а читал я ее в первый раз  не знаю в какие времена, она меня поразила своей внутренней гармонией. Там нет пустот, там нет белых пятен, она очень здорово сделана, там все ниточки завязаны. И сразу возникает не вопрос: а вот как мне заполнить все те пустоты, которые есть у автора, а возникает другая, гораздо более интересная проблема — как все это распутать, понять донести до артиста и, в конечном итоге, — до зрителя.

А. Н. : В итоге и для зрителя пьеса по-театральному выигрышная. Раскрывающиеся мелодраматические характеры?

К. Б. : Пьеса-то абсолютно водевильного — в хорошем смысле — свойства. При том, что водевильность интриги сочетается с подробнейшими характерами, там сложнейшие мотивировки. И там очень тонко выписанные психологические сцены, там очень хороший язык. Это очень честная драматургия. Меня поразила, с одной стороны, человечность ее и любовь к человеку, а с другой стороны — полное отсутствие полной сентиментальности, дешевой сентиментальности, которую я не люблю. Зрительские слезы должны быть очень дорогим удовольствием. Слезы — это не дешевое удовольствие. Порой их очень легко выжимают. В пьесе как раз есть это сочетание жесткости и человечности — человеколюбия. Эту пьесу я настолько полюбил, что могу сказать, что это лучший драматургический материал, с которым я сталкивался за всю жизнь.

А. Н: Судя по реакции зала, не то что слезы наворачиваются, там много смеха.

К. Б.: Да, я считаю, что смех — это очень хорошая, правильная и нужная эмоция, но только умный смех, а не дешевый. Театр — дело веселое. У Табакова ест очень хорошая формулировка: «Юмор — это показатель здоровья создаваемого произведения». И я с ним согласен. Смех не исключает глубины, слез и сентиментальности. Я люблю смех в зале.

А. Н.: В этом спектакле, в отличие от «Отцов и детей», сохранилась эпоха, сохранилось время. В «Отцах и детях» вы перенесли действие где-то в 30-е годы прошлого века. Здесь этого не потребовалось.

К. Б.: Да, я посчитал, что это несущественно, неважно, более того…

А. Н. : То есть советский быт соотносится здесь с тем, что мы видели у Херманиса?

К. Б.: Я бы не сказал, что здесь есть ностальгия по советскому быту. Я не люблю ностальгии. Но я считаю, что вампиловская пьеса обладает достаточно экзистенциальным сюжетом. Сюжет притчевый. Сюжет невероятный. Его на самом деле очень трудно сыграть достоверно, потому что современному человеку очень трудно понять, как сразу герой мог поверить, что молодой балбес, постучавшийся в дом — его сын, как вообще может прийти в голову такая шутка?

А. Н.: Но может быть шутка по нашим временам не такая невозможная?

К. Б.: Поверить очень трудно. Люди более циничны, более далеки и отстранены друг от друга и гораздо менее доверчивы. Я уж не знаю в те времена, но сейчас уверен, что вряд ли найдешь людей, которые так легко поверят в такую невероятную историю. Поэтому, чтобы сыграть этот притчеобразный сюжет - сыграть достоверно, мне показалось важным не лишать актеров бытовой среды, из которой это все вырастает. Ведь этот розыгрыш и такая быстрая и легкая вера Сарафанова в то, что этот мальчик его сын, она очень тесно связана со средой, в которой эти герои обитают. С войной, с безотцовщиной, с одиночеством бесконечным, с поломанной войной судьбой Сарафанова, когда все довоенные мечты о карьере музыканта после службы в артиллерии почти сходят на нет. Здесь реальное и притчевое очень взаимосвязано. И нельзя понять эту историю без обстоятельств эпохи. Дальше их можно педалировать или нет, но закладывать их в разработку ролей актерами мне показалось необходимо. Поэтому мы решили не выдергивать истории из временного контекста, строго соблюдали хронологию — 1967 год. Там фонограммы этого времени, там предметы, аутентичные этому времени. Мы все это тщательно выясняли и расследовали.

А. Н.:Этот спектакль меня лично очень тронул предысторией, которую играет Юрий Чурсин — его Бусыгин, словно бы росший без отца…

К. Б.: Но это действительно так. Это история, которая и движет эмоциональный сюжет Бусыгина и без которой трудно многое понять в пьесе. Но почему-то именно этот сюжет редко просматривается.

А. Н.:  Эта история потеряна в фильме.

К. Б.: Она потеряна во многих постановках по «Старшему сыну». А это основной нерв этой истории. И Вампилов сам говорил об этом. Я прочел в одном из писем, в котором он отвечает редактору одного из журналов на упрек Бусыгину в жестокости — помилуйте, какая жестокость? — он рос без отца, это его боль, его страдание и его нерв. Тогда этот розыгрыш перестает быть жестоким. 

А. Н.: Сейчас вы, наверное, главный режиссер «Табакерки». И дело не в том, что главный по должности, а в том, что самые яркие премьеры последнего времени связаны с вашим именем.

К. Б.: Я просто поставил три последних спектакля, выпущенных в «Табакерке». И это вовсе не означает, что я являюсь главным режиссером. В этом театре никогда не было и нет главного режиссера. В театре есть художественный руководитель — Олег Павлович Табаков, в театре есть директор — Александр Сергеевич Стульнев. Я штатный режиссер в театре, я на контракте. Он для меня родной, как угодно это называйте. Я думаю не только о своих спектаклях, но и о труппе, и, когда со мной советуются, стараюсь помочь своими советами, соображениями и идеями. Но к своей роли я все равно отношусь скромно.

А. Н.: Какие дальнейшие планы в «Табакерке».

К. Б.: Мы начали репетиции «Женитьбы Фигаро» по пьесе Бомарше. Он выйдет в конце марта, и будет играться на большой сцене. Премьера пройдет на сцене Художественного театра, а потом уже, как ряд других спектаклей «Табакерки», пойдет на других больших площадках. А потом будет еще одна работа в «Табакерке», но я пока не буду говорить что это.

А. Н.: «Фигаро» — это была идея Олега Павловича или Ваша?

К. Б.: Это было мое предложение, но затем я узнал, что некоторое время назад эта идея уже обсуждалась в «Табакерке» как возможный репертуарный ход. Но в данному случае идея выбора пьесы была моя. Точно также как и распределение в этой истории. Играют там Фигаро - Безруков, Альмавиву — Табаков, а Сюзанну — Пегова.

А. Н.: Хорошо, что появится такой спектакль, потому что это сейчас довольно актуальная тема. На носу Новый год, очень длинные праздники. А когда открываешь афиши театров, удивляешься, насколько наши театры готовы предлагать качественный развлекательный, новогодний репертуар.

К. Б.: Вы знаете, это очень сложная проблема. И я не думаю, что театры должны производить какую-то развлекательную продукцию. На это есть коммерческие предприятия, разного рода антрепризы и так далее. Театр — это место, где люди высказываются, где происходят какие-то творческие порывы и творческие открытия. Если это творчество идет в какое-то развлекательное направление — ничего в этом плохого нет. Надо уметь ставить разные вещи, и каждый по-разному ощущает жизнь. Кто-то ощущает ее мрачно, а кто-то радостно и ставит так, что в зале смех и радость. То, что сегодня мало, условно говоря, развлекательных спектаклей — не неожиданная проблема. Так было всегда. Хороших развлекательных спектаклей всегда меньше, чем хороших трагических или драматических. Комедии делать сложнее, как известно. И сохранить в комедии изящество, ум и тонкость, и определенную толику грусти очень сложно. Поэтому у нас либо царствуют на театре комедии грубые, даже вульгарные, либо неироничные, серьезные драматические произведения. Я не знаю, каким получится «Фигаро», я не обещаю всем сделать весело и смешливо — у меня есть своя идея относительно этого материала, свои представления о нем. Я постараюсь сделать живой человеческий спектакль. Дай Бог в нем будет место зрителям и порадоваться, и задуматься на секунду, как это ни банально звучит. Но я не ставлю себе целью сделать мюзикл или шоу, о чем — сейчас не буду говорить. Надеюсь, он будет просто человеческий. 

А. Н.: Человеческий — это главное слово в работе?

К. Б.: Да, главное слово. Потому что у моего мастера и учителя Андрея Александровича Гончарова была замечательная фраза, когда он смотрел наши опусы на первом-втором курсе, а мы же были уже все Някрошюсы. Он очень терпимо к этому относился — тем более, что и сам Някрошюс у него учился, — но все время повторял: «Ребята, я все видел. А вот вас, такими, какими вы пришли сюда, я не видел. Вы абсолютная ценность и индивидуальность. Вот и хочу увидеть вас». На сцене интересней реальный человек.

А. Н.: О человеческой ценности и индивидуальности мы еще поговорим. А сейчас у нас телефонный звонок в студии. Добрый день.

 — Здравствуйте, меня зову Антонина и у меня вопрос к Вашему гостю. Здравствуйте, Константин!

К. Б.: Здравствуйте!

 — Вы молодой режиссер  и так же, как и Карбаускис, беретесь за постановку классики. Хотелось бы узнать, это Ваша личная инициатива или предложение театра, может быть самого Табакова даже?

К. Б. : Нет, Вы знаете, это моя личная инициатива. Мне невозможно что-либо навязать. И те, кто со мной работает, очень быстро в этом убеждаются. Я никогда не буду выполнять заказ, никогда не беру в работу артистов, которых мне навязывают, никогда не беру материалы, которые мне навязывают, если я не хочу с ними изначально работать. Все тексты, которые я поставил за свою жизнь — это мои предложения театру, в том числе и «Табакерке».

А. Н.: У нас еще один звонок. Здравствуйте!

 — Здравствуйте! Меня зовут Ирина Алексеевна. Я хотела бы спросить у режиссера, кто занят в спектакле «Старший сын»? Как распределены роли?

К. Б.: Бусыгина играет Юра Чурсин, артист МХТ, Сарафанова играет тоже артист МХТ Сергей Сосновский, Сильва — Евгений Миллер, артист «Табакерки», Нина — Яна Сексте из «Табакерки», Васенька — Андрей Фомин из «Табакерки» и так далее.

А. Н.: Костя, Вы выпускник филологического факультета, по первому образованию филолог. В репетициях вы забывает об этом первом образовании или все равно помните?

К. Б.: Меня всегда спрашивают об этом: мешает или не мешает филология. Я вам так скажу: образование никогда и никому не мешает и не помешает, дай Бог. Это вообще характерный для нашей страны вопрос: а не мешает ли Вам образование?..

А. Н.: Тем более второе?

К. Б.: Да, тем более второе. Я вам так скажу: образование хорошо, два лучше. И вообще два образования должны быть нормой, также как знание иностранных языков — и не одного, а двух-трех.

А. Н.: А Вы какими владеете?

К. Б.: Я, сожалению, знаю свободно только английский. Хотя изучал еще испанский и итальянский. Суть в том, что мне не мешает филологическое образование. Я о нем не могу  ни забыть, ни вспомнить, оно просто во мне есть. Вот я что-то знаю. Это мое знание в филологии или в какой-то другой области я использую в процессе своей работы в театре.

А. Н.: За современную пьесу не хочется взяться?

К. Б.: Нет. Когда попадется что-то интересное, тогда возьмусь. Я не встречал пьесы современной, которая была бы цельной и гармоничной. Как правило это отдельные интересные сцены, неплохо выписанные персонажи, пара диалогов, а вот какого-то цельного, гармоничного мира, явленного в одной пьесе я не встречал. Дай Бог, это когда-нибудь произойдет. Хотя это, возможно, какое-то мое личное впечатление, когда мне неинтересно браться за пьесу о сегодняшней жизни, на материале сегодняшней жизни. Мне интересно, когда время отстоит немного от действия пьесы, когда оно вдалеке, тогда есть возможность для формотворчества, для стилизации. Современность невозможно стилизовать, она всегда будет немножко эклектична, в ней не будет стиля. Кто-то формулу такую выдал из классиков — суть ее в том, что современность вульгарна, то, что было 10 лет назад — безвкусно, 20 лет назад — нейтрально, 30 лет назад — уже стиль. Так, чем дальше от нас удаляется эпоха, тем активнее она становится предметом стилистической игры. Современность невозможно обыграть стилистически — ее слишком много.

А. Н.: Время по мере удаления становится более заманчивым?

К. Б.: Да, время становится языком, способом выражения идей и мыслей. В нем проявляется основное и уходит вторичное, отшелушиваются лишние мотивы и остается только главное. Время становится выразителем чего-то. Можно посмотреть на это на примере войны. Мы ведь неслучайно перенесли «Много шума из ничего» из каких-то абстрактных шекспировских времен в 20-е годы ХХ века. Для нас важна была тема войны в драматическом его проявлении. А война в драматическом ее проявлении сегодня в искусстве ассоциирована с 20-ми, 30-ми, 40-ми годами прошедшего века. Как ни цинично это звучит, но даже войны распределяются по жанрам в искусстве. Вот Отечественная война — это драма, а война 1812-го года, если одеть людей в тогдашние костюмы, то это будет уже немножко водевиль, и вам уже будет трудно сыграть и донести до зрителя подлинную историю в тогдашних исторических костюмах — останется налет водевильности. И так далее. Время — это тоже предмет стилевой игры.

А. Н.: Вопрос от Ирины: «Хочется ли Вам спорить с классиками?» Видимо имеются в виду Кафка, тот же Тургенев?

К. Б.: Я ни с кем не пытаюсь спорить. У меня есть свой взгляд. Когда мне говорят, что я спорю с Тургеневым в «Отцах и детях»…

А. Н.:Все же говорят?

К. Б.: Говорят, да, упрекают или оценивают, что это спор с какой-то традицией. Я ни с кем не спорю, я просто так смотрю на этот материал, я так эти вещи вычитываю в его романе. И это не мое желание взять и плюнуть поперек ветра. Зачем? Я действительно так вижу. Просто люди не желают понять, что если человек что-то говорит, что-то делает, то не потому, что он хочет кому-то досадить и с кем-то поспорить, а просто он так дышит. Надо принять это как данность, как индивидуальность.
У нас в театре до сих пор не хотят понять — общественность, зрители, — что любое произведение, будь то спектакль, это авторское высказывание человека или группы людей, его создавших. И, к сожалению, часто зрители приходят в зал, чтобы подтвердить или опровергнуть свои ожидания от материала. Господа, вы покупаете билеты и приходите в зал для того, чтобы вести диалог с теми людьми, которые делали этот спектакль. У них есть определенные мысли, которыми они хотят поделиться с вами. Что же вы сразу иногда принимаете некую агрессивную позу и говорите — это не Шекспир, не Толстой, не Тургенев, не Чехов? Это Шекспир, Толстой, Тургенев и Чехов — те, какими их поняли авторы спектакля. Услышьте это, попытайтесь понять. Вот и все.

А. Н.: Рецепт от нашего гостя: как смотреть спектакли.

К. Б.: Выдохнуть, расслабиться, послушать, посмотреть и об этом подумать. Не надо приходить в зал с предубеждением или с каким-то своим собственным отношением.

А. Н.: То ест уже получается, что зрителям сегодня нужно это напряжение и раздражение, а не расслабление. Так?

К. Б.: Я не знаю, что зрителям нужно. Мне кажется, что зрителям просто нужно время и нужно больше смотреть. Мы очень долго жили изолированно от остального мира, и для нас какие-то вещи, абсолютно естественные для остального мира, являются большой новостью, и мы их перевариваем как какой-то культурный шок. Как в определенный момент мы стали переваривать как культурный шок, что можно вольно с классикой обращаться. Как же так? У нас вообще страна очень любящая авторитеты и любящая незыблемых кумиров создавать.

А. Н.: Но также быстро и менять.

К. Б.: Да, наверное, одно вытекает из другого.

А. Н.: У нас еще один звонок. Добрый день!

 — Добрый день! Меня зовут Алла, и я хотела сказать, что я самый благодатный зритель, потому что я так люблю театр и воспринимаю непосредственно, что мне расскажут актеры. Я иду без предвзятого отношения, потому что театр — это такое живое существо, которое все время меняет меня.

К. Б. : Замечательно, на таких зрителях и держится диалог. С таким зрителем приятнее и интереснее всего общаться. И это очень чувствуется. Актерами очень чувствуется. Это остро ощущается, когда ты выходишь на сцену, и в зале сидит публика очень живо воспринимающая. Я не имею в виду непосредственные реакции, как смех, слезы, аплодисменты, а просто очень расположенные к тебе люди, люди пришедшие с любопытством, с интересом, готовые воспринимать и слушать, не озлобленные и не предубежденные.

А. Н.: Костя, у нас еще к тебе вопрос по телефону. Здравствуйте!

 — Добрый день!

К. Б.: Добрый день!

 — Меня зовут Любовь Константиновна. У меня есть маленькое замечание, поэтому вопрос. Люди приходят не с предубеждением, а просто когда мы читаем произведение, мы сами себе режиссеры. Понимаете?

К. Б.: Разумеется.

 — Хотя режиссер скорее всего автор, а вот актеров мы подбираем в своем воображении сами. То, как ложится на наше впечатление Ваш спектакль, и влияет на то, как мы его «в лоб» воспринимаем. Это просто реплика, а вопроса у меня два. Я из Питера. И в Питер ходит такой замечательный театральный анекдот, что когда Товстоногов пришел в БДТ, съевший до этого чуть ли не двадцать режиссеров, он сказал, что имейте в виду, я  несъедобный. А вы съедобный.

К. Б.: Я - нет.

 — Значит, я правильно почувствовала. И еще. Если бы Вам предложили любой питерский театр на выбор, куда бы Вы пошли и с чем?

К. Б.: Ох, какой соблазнительный вопрос. Вы знаете, я не пошел бы ни в какой питерский театр, и не потому, что у меня какое-то предубеждение против питерских театров. Я человек абсолютно московский. Я здесь вырос и родился, очень люблю Москву. Мне просто всегда очень тяжело отсюда уезжать надолго. Мне здесь нравится, мне здесь хорошо, у меня здесь свои друзья и знакомые. И без этого я буду как без воздуха. Поэтому мне даже трудно поехать на постановку куда-то. За пять лет режиссерской работы я поставил всего один спектакль вне Москвы. Мне трудно уезжать куда-то больше, чем на месяц-полтора. Поэтому я вряд ли когда-нибудь приму предложение немосковского театра возглавить его, если таковые в мой жизни случатся. Ну а так абстрактно? В Петербурге масса замечательных театров.

А. Н.: Масса?

К. Б.: Хорошо, ну не масса, а энное количество замечательных театров. Театров просто со своей традицией, что тоже не мало. Своя марка.

А. Н.: Есть хороший, достойный пример московского режиссера в Петербурге — Валерий Фокин. 

К. Б.: Пример замечательный, достойный. Я бы так не смог. Не в смысле, руководить театром, а в смысле — уехать из родного города.

А. Н.: Костя, возвращаясь к тому, что хотят зрители или к тому, к чему они готовы. Какие жанры сейчас востребованы в театре? Это мелодрамы, комедии? Хочется поплакать?..

К. Б.: Очень разный сегодня зритель. Причем, принципиально разный в Москве и в провинции. Очень разный по возрастным показателям, а значит и по предпочтениям. Молодой зритель хочет одного, более старший зритель хочет совершенно иного. Единственное, я никогда в своей профессиональной жизни не задумывался и не буду задумываться о том, что хочет зритель. Я делаю то, что хочу делать. И в меру моих способностей и таланта могу сделать это интересным для других. Если есть какие-то способности и таланты, это получится, ну а уж если нет — так нет. А думать о том, что хочет зритель — мелодрамы, драмы, комедии или чего-то еще — это последнее дело. Надо просто честно делать свою работу и самовыражаться надо. Надо делать то, что ты хочешь делать, что тебе самому было бы интересно посмотреть.

А. Н.: Но вот в этом «что хочу» есть какие-то рамки дозволенного, разумного или нет?

К. Б.: Я знаю, что каких-то вещей я не буду делать на сцене. Но это мои профессиональные ощущения. Я не люблю на голое тело, я не люблю на сцене людей испражняющихся. Не потому что это «ай-ай-ай-плохо» или безнравственно, а потому, что очень точно технологически знаю, что в эту секунду зритель сидит и думает не о зрелище, а о том, как этому актеру оголяться, а есть ли у него жена или муж, а холодно ему или не холодно? мысли отвлекают от спектакля. Просто поэтому я не буду выводить на сцену голых людей. Победителей не судят. И если зрелище эстетически убедительно, если зрелище задевает, значит то, что там происходит имеет право быть. Единственное, чего я никогда не приму — насилия над животными или людьми. А так, чего только не может быть на сцене.

А. Н.: Само понятие зрелище важно для спектакля?

К. Б.: Да, очень важно. Театр — это зрелище, это игра. Я очень люблю зрелище и люблю зрелищный театр. И никогда нельзя сваливать на зрителя, нельзя обвинить зрителя, что он не смог чего-то. Просто ты не смог взять этого зрителя. Любыми способами. Это твоя профессиональная задача.

А. Н.: И твоя проблема, как ты это будешь делать?

К. Б.: Да, это твоя проблема. И это самое последнее дело, говорить, что зритель недостоин, не дорос до твоего спектакля и потому уходит с него стройными рядами. Значит, чего-то ты не сделал из того, что мог сделать.

А. Н.: Можно ли тогда сказать, что режиссер Богомолов не перевоспитывает публику и не пытается ее перевоспитывать?

К. Б.: Соблазнительно сказать, что я перевоспитываю публику, но я не возьму на себя такой смелости. И идти у нее на поводу я не буду. Уверен, что театр — форма общения и диалога. С человеком должно быть интересно. Человек может быть необыкновенно заумным, но если он простой, обаятельный, живой и настоящий, то с ним будет интересно. Если он обаятельно улыбается в диалоге, это будет интересно любому — и тому, кто понимает, о чем он говорит, и тому, кто не понимает. Вот таким должен быть и спектакль. Он может быть необыкновенно заумным, невероятно эстетически изощренным, но при этом если он человечный, обаятельный и по-своему простой в этой сложности, он будет интересен всем. Я видел такие спектакли, когда самая малоподготовленная публика буквально влипала в них. 

А. Н.: А вот какие последние театральные впечатления?

К. Б.: Последнее впечатление? Не относящееся к разговору о простом-непростом, обаятельном-необаятельном, очень радостное впечатление от «Троила и Крессиды» в Театре Вахтангова. Я искренне рад и за театр, и за Туминаса. Это его первая работа в театре Вахтангова в ранге художественного руководителя, а я очень болею за этот театр, за эту школу. И очень болею за этого режиссера. Эта премьера — очень серьезная, очень мощная работа, которая, я практически уверен, не будет иметь зрительского успеха. Потому что она сейчас немножко опережает и нашего сегодняшнего зрителя. Это европейский театр, спектакль европейского уровня. А нам еще надо пройти какой-то путь лет в двадцать, чтобы такие спектакли собирали тысячный зал регулярно. Сейчас это скорее спектакль гастрольного типа для нас. Работа настолько мощная, что во многом опережает школу театра и опережает труппу. Но я искренне поздравляю театр с этим успехом, я очень за них рад. Еще одно замечательное впечатление от театра, который я вообще очень люблю — от театра «Около» Юрия Погребничко. От их спектакля «Старыйи забытый», сделанным самим Погребничко с его курсом в Щукинском училище. Такой дивный ретро-концерт, в котором замечательно работает и Алексей Левинский. 

А. Н.: Костя, большое спасибо, что пришел. Это была программа «Действующие лица». В гостях у нас был режиссер Константин Богомолов.

К. Б.: Спасибо!

Анна Нечаева, радио «Культура»

Актриса Марина Зудина: «Такие предложения мне делал только Табаков»

Актриса Марина Зудина: «Такие предложения мне делал только Табаков»

Героиня Марины Зудиной в сериале «Наследство» — необычна для самой актрисы: Лиза — жесткая бизнесвумен, борющаяся за наследство с собственными родственниками и готовая на многое ради достижения собственной цели

«Мне нужен пряник, а не кнут»

— Вы нечасто снимаетесь в телесериалах. Чем же привлекла эта героиня, деловая женщина Лиза?

— Ее нельзя назвать ни плохой, ни хорошей. Но Лиза — сильная, целеустремленная. В силу того, что человек всего добивался сам, какая-то жесткость в ней появилась. Но со временем в ней что-то меняется, она начинает по-другому строить отношения с людьми, с сыном… В этом фильме у всех очень сильные характеры, все персонажи яркие и сильные, вот это и интересно. Другое дело, что у меня были сомнения, мне казалось, что это не мое. Но после съемок я так прочувствовала этот характер, мне показалось, что вот сейчас-то и должно все начаться! Важно чутье режиссера — ведь многие были удивлены тем, что меня пригласили на эту роль.

— Почему?

— Я назвала режиссеру Тимуру Эсадзе актрис, которые по типажу подошли бы на эту роль, — Ирину Апексимову, Лидию Вележеву, но он хотел пойти более сложным путем, искал другой тип женщины, но с таким же выраженным сильным характером. Удивляюсь интуиции Тимура — до этого в мой адрес неожиданные предложения делал только Олег Павлович Табаков. Иногда, как ни странно, интересно играть те характеры, которые не имеют к тебе прямого отношения, образ получается более сложным. Интересно играть противоречия характера, диапазон колебаний. Я не видела фильм полностью, только пару серий, какие-то фрагменты, но когда смотрела, мне было любопытно, что дальше будет, как это будет сыграно актерами.

Кроме моей роли, неожиданным было назначение Александра Домогарова на роль Стаса. Если мыслить стереотипами, не зная всего его актерского диапазона, то он герой, успешный человек, победитель. Но здесь он играет такого закомплексованного, сомневающегося в себе человека.

Надо отдать должное продюсерам: они приняли условия Тимура. Он способен убеждать людей, это очень важно для режиссера.

— Вы чему-то научились у Лизы?

— Наверное, на меня сильно повлияло то, что она борец по натуре, не предается эмоциям и переживанием, а идет дальше. Это замечательная способность, Олег Павлович ею обладает. А я часто предаюсь эмоциям, не могу сказать: «Вот, так получилось» — и не расстраиваться. А сыграв эту роль, я поняла, моя героиня права, надо жить другим масштабом. Часто расходуя себя по мелочам, мы теряем многое.

— Но ведь эмоциональность необходима актеру?

— Да, но я заметила закономерность: чем я спокойнее в жизни, тем больше эмоций у меня сохраняется для сцены. И перед тем как играть, мне нельзя ни с кем выяснять отношения. Мне абсолютно не надо, как некоторым актрисам, специально перед спектаклем заводиться, ссориться с гримерами, взвинчивать себя… Меня дрязги безумно утомляют, забирают мою энергию... Мне сложно общаться с людьми, если не складываются отношения, я это чувствую на уровне ауры. Если есть артисты, на которых надо кричать, чтобы они работали, то я от такого обращения просто уйду. На меня лучше действовать своевременной похвалой, так сказать, пряником, а не кнутом.

«Нельзя простить предательства»

— А вам, как жене Олега Павловича, руководителя театра, не приходилось сталкиваться с подхалимажем?

— Скорее, наоборот, я сталкивалась с тем, что мне из-за моего статуса меньше хорошего говорят и открытые эмоции в мой адрес нечасто выражают. Но это касается определенного круга людей — от дежурных и билетеров МХТ я, например, часто слышу приятное, причем совершенно искренне… Кроме того, я никогда бы не променяла свою женскую успешность на комплименты, призы, признание. Семья для меня так дорога, что ни на какое звание великой актрисы я бы ее не променяла. И у меня достаточно высокая самооценка, чтобы не возникло желания доказывать, что я первая.

— Доводилось ошибаться в людях?

— Да. Очень сильно. Мы живем в стране, где люди не очень-то защищены от всякого рода аферизма. Я раньше думала, почему часто подают иски по поводу нанесения морального ущерба? А в нашей стране понятие «моральный ущерб» почти не работает. Именно поэтому звезды, которые пытаются судиться с изданиями, ничего отсудить не могут. Раньше я с этим не сталкивалась, а теперь понимаю, что у нас очень несовершенны законы. Например, голосом кота Матроскина озвучивают рекламу молочных продуктов, вызывая ассоциацию с Табаковым, хотя он никакого отношения к этой рекламе не имеет.
Еще у нас была ситуация с мужем, когда я хотела второго ребенка, и тут на обложку весьма желтой газеты поместили фотографию, написав, что Табаков уходит от Зудиной. Потом, правда, мелкими буквами написали опровержение... Но моральный ущерб был огромный. Посмеялась вначале, а потом подумала — а что если они узнают о моих планах? Напишут, что я, чтобы удержать мужа, забеременела? Для меня это было очень болезненно. Слава богу, никто потом не вспомнил. Но я знаю ситуации, когда вот так и ломают личную жизнь людей. Информационная безнаказанность наносит колоссальный вред здоровью, нервам, отношениям. Будем надеяться, что наши дети будут жить в других условиях.

— А вы многое готовы простить окружающим?

— Простить можно, когда человек не специально причинил тебе какой-то вред, например, разбил твою машину… Но как можно простить, когда люди целенаправленно живут обманом, обогащаются за чужой счет? Нельзя простить человеческого предательства. Конечно, мы не имеем права судить других, это грех. Но если мы себя судим так же строго, как и окружающих, по тем же законам, — это оправданно перед Господом.

«Жду от себя еще сюрпризов»

— У вас были ситуации, когда вы могли влезть в шкуру героини, но какие-то черты характера оставались вам неприятны?

— Да в том же «Наследстве». Я не смогла бы стать жестокой по отношению к близким. Если бы надо было, жизнь отдала бы за своих детей. Но в то же время нельзя ничего загадывать. Бывает, родные люди судятся (чем так актуален фильм «Наследство»), становятся врагами. Это очень горько, но это наша жизнь. Замечательно, что в фильме подобные вопросы подняты.

— А от участия в какой экранизации вы не смогли бы отказаться?

— Исторических и литературных персонажей я бы с радостью согласилась играть — особенно сейчас, когда так мало хороших, непроходных сценариев. Наверное, я не смогла бы сыграть Катерину из «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова, не хотела бы погружаться в эту пучину страстей. Но кроме нее — столько прекрасных женских образов, столько великих авторов!

— А как вам комедийные роли?

— Я же играю комедийные роли в театре — Мамаеву в «Мудреце». Был спектакль «Прощайте… и рукоплещите!», где я играла актрису, для которой Гольдони написал роль трактирщицы… Мне всегда было легче плакать, чем заставлять зрителей смеяться, но тем дороже мне эти работы: могу работать и в жанре, который казался недостижимым.

— А ваша эффектная внешность не ограничивала вас в выборе ролей?

— Ограничивала только в юности — я боялась быть некрасивой. Сейчас боюсь в меньшей степени, с возрастом понимаешь, что не в этом дело. И еще я в детстве была достаточно застенчива, думала, что нехорошо быть яркой, и мне предлагали роли чистых девушек, «голубых героинь». А сейчас я стала раскрепощеннее. Играю драматическую роль, снимаюсь без макияжа и не думаю об этом. Характер и сюжет важнее, чем внешность, не стоит стараться быть красивой в кадре, где я по определению не могу быть красива.
Другое дело, что я не играла характерных старух… Хотя кто знает? Жду от себя дальнейших сюрпризов (смеется).

«Не всегда понимаю, как сейчас воспитывать сына»

— Банальный вопрос — как вы поддерживаете форму?

— Все время собираюсь как следует заняться собой, но дела мешают. (Смеется). Стараюсь, конечно, делать косметические процедуры, массаж. Но мне кажется, что не в здоровом теле здоровый дух, а наоборот, у здорового духа — здоровое тело. Так что прежде всего надо заботиться о внутренней гармонии. 

— А как от стресса спасаетесь?

— Занимаясь детьми, хозяйством, я получаю моральную подпитку. Если бы не было семьи и детей, я не получала бы такое удовольствие от работы, как сейчас. Это я не к тому, что люблю встать пораньше и гладить рубашки, варить борщ… (смеется.) Но меня радует понимание того, что я порадовала детей, мужа. Вот вчера провела весь день с дочерью, ходили гулять, а вечером она никак не хотела засыпать и отпускать меня: как я могу лишить ее этой радости? Это не формальное чувство долга перед ребенком, а огромное счастье. Оно дает силы, и тогда я могу работать, сниматься… А иногда мы с Олегом Павловичем ездим в путешествия вдвоем, чтобы побыть наедине. И еще у нас замечательные друзья, которые живут в разных городах и странах, мы ездим к ним в гости, обсуждаем самые разные темы, это тоже взаимное обогащение, подпитка.

— Актрисе, наверное, легче играть с детьми, погружаться с ними в воображаемый мир?

— Помню, я приехала к сыну на дачу, он был еще маленький, и мы пошли на горку кататься. Смотрим: дети катаются, а родители стоят, такие серьезные. А я взяла ледянку и тоже стала кататься! И взрослые смотрели-смотрели, а потом оживились и присоединились ко мне.

Или, например, мы сейчас снимаем дачу, там замечательный детский городок и батут. И я прыгала на этом батуте с сыном, когда никто не видел. Это было потрясающе! В силу профессии актеры не утрачивают детского восприятия жизни. Я обожаю качаться на качелях, еще хочу встать на ролики, это такая радость и адреналин...

— Ваш сын сейчас уже подросток — не стало труднее с ним общаться?

— Основная трудность в том, что мы с ним росли в разное время, и я не всегда понимаю, как воспитывать сына в современных условиях. Я была приучена к достаточным самоограничениям в детстве. Понимала, что, если мы едем куда-то отдыхать, мне не купят новую игрушку. А у нашей семьи достаточно средств, чтобы позволить себе и отдых, и покупки… И мне трудно сформулировать для сына какие-то нормальные ограничения, которые должны быть. Хорошо еще, что он с детства так по-мужски ко мне относится и, когда я захлебываюсь в эмоциях, бывает снисходителен и прощает меня. Мы стараемся объяснить друг другу свою позицию, поэтому отношения остаются теплыми и дружескими.

«Я помню ощущения и запахи»

— Какие-то новогодние сюрпризы детям готовите?

— Я иногда критикую себя за то, что не умею организовывать настоящие праздники. Поэтому хочу, чтобы в этом году дети находили под елкой подарки, причем и в предновогодние, и в посленовогодние дни — хотя бы какие-то мелочи и сюрпризы. И хочу, чтобы моя дочка сама наряжала елку.

— У вас есть особые семейные традиции, праздники?

— К сожалению, нет. В основном все встречи с друзьями происходят вне дома… Как письма стали эсэмэсками, так и домашние застолья ушли в рестораны. Раньше мы размереннее жили, успевали прочувствовать больше.

— Никогда не хотелось уехать жить где-нибудь в более спокойном месте?

— Нет, я очень люблю Россию, есть ведь такое понятие — «русский человек», «русская душа»… Люблю Вену, Австрию, Швейцарию, Финляндию, очень комфортно себя чувствовала в Америке, но сказать, что хотела бы жить за рубежом, — не могу. Московское кипение жизни меня засасывает и притягивает.

— Какое место в Москве у вас самое любимое?

— Помню, где я жила до первого класса с бабушкой, — улица Подбельского… И где я жила, когда поступила в школу, на Преображенке, но я боюсь туда возвращаться, там все сейчас другое. А я хочу, чтобы эти места остались такими, какими сохранились в моей душе. Еще — Чистые пруды, театр-студия Табакова, где прошла моя юность и осуществились многие мечты. Ассоциативно — театр «Современник», потому что Олег Павлович там работал… Сейчас я очень полюбила и Камергерский переулок. Еще люблю район ГИТИСа и улицу Щусева, где было заочное отделение ГИТИСа, и куда я первый раз пришла на конкурс Олега Павловича Табакова… Я прямо вижу все эти места, дома… Это очень родной для меня город.

— У вас хорошая зрительная память?

— Я поражаюсь себе: ощущения помню, картины, но очень плохо запоминаю даты и имена. У меня ассоциативная память, эмоциональная — на ощущения, запахи, детские воспоминания. И в то же время мне часто неловко перед мужем или сыном, у которых просто хорошая память. Зато я всегда помню, что запланировано и что еще предстоит сделать.

Справка «Недели»

Марина Зудина родилась 3 сентября 1965 года. В детстве мечтала быть балериной и оперной певицей, актрисой решила стать в старших классах и поступила в ГИТИС на курс Олега Табакова.

Одну из первых киноролей — Валентину в мелодраме Георгия Натансона «Валентин и Валентина» по пьесе Михаила Рощина — она сыграла, когда училась на третьем курсе. Режиссеры обратили на нее внимание, так что, еще не окончив институт, Зудина снялась в шести картинах. В 1986 году выпускница ГИТИСа была принята в труппу Театра-студии п/р Олега Табакова. Спустя десять лет Олег Табаков и Марина Зудина поженились. У них двое детей: Павел, 13 лет, и Маша, 2 года. Среди театральных ролей Марины — Маркиза де Мартей («Опасные связи»), Антигона в одноименной пьесе, Юлия Тугина («Последняя жертва»), Настасья Филипповна («Идиот»)…

Дарья Варламова, газета «Известия»

Сергей Безруков: «От ролей и званий у меня не снесло крышу!»

Сергей Безруков: «От ролей и званий у меня не снесло крышу!»

Как бы вы ни относились к Сергею Безрукову, но вряд ли будете спорить с тем, что среди целой плеяды нового поколения знаменитых актеров театра и кино, он не просто выдающийся, а, пожалуй, единственный, кто может «заставить» смотреть тот или иной спектакль или картину.

Сын-подросток моей приятельницы на одном дыхании просмотрел все одиннадцать серий «Есенина» и двухчасовой художественный фильм «Пушкин — Последняя дуэль» только потому, что «этих мужиков» сыграл «Саша Белый». И на «Сирано де Бержерака», который два дня давался в Таллинне, на сцене Центра русской культуры, с Безруковым в главной роли, аж за полтора месяца до представления мальчишка уговорил мать купить билеты, чтобы воочию увидеть Актера. Актера, благодаря своей неповторимой харизматичности, невероятно сильному творческому «я», давно завоевавшего горячую любовь и «зеленых юнцов», и взрослой солидной публики. Это подтверждает неизменно полный зал. Что и говорить, Безрукову в Таллинне, хотя он гость в нашей столице довольно частый, рады всегда.

 — Сергей Витальевич, вы в Таллинне уже далеко не в первый раз, появились ли здесь у вас «собственные» места, которые в каждый свой приезд вы обязательно стараетесь посетить?

 — В Таллинне есть много замечательных ресторанчиков, от искушения заглянуть в которые удержится редкий турист, уютных кофеин. Одна из моих любимых находится напротив Российского посольства, приятно насладиться эстонским кофе и на Ратушной площади.

 — А если бы вы приехали в Эстонию туристом-дикарем, через какие бы места пролег ваш маршрут?

 — Так уж складывается, что сюда я всегда приезжаю только на гастроли и именно в Таллинн. Но с Эстонией связаны мои детские воспоминания. Еще в советские времена я бывал в Тарту. Тогда я учился в восьмом классе и в составе стройотряда целый месяц летних каникул трудился под Тарту — грузил спрессованные тюки сена. Такие трудовые лагеря были распространены в СССР повсеместно. Конечно, тогда очень впечатлила экскурсия по городу студентов. Да и вообще Прибалтика для меня, как, наверняка, и для каждого советского человека, всегда обладала ароматом легкой свободы, ароматом Европы, чего не было в советское время в России. И фильмы, снятые здесь, очень дороги мне с детства. В их числе — один из моих любимых — знаменитый «Электроник».

 — А в эстонской культуре есть что-то близкое вам?

 — В советские времена, разумеется, довлело воспитание советское. И это эстонцы лучше знали и до сих пор знают нашу культуру, наш язык, нежели мы их. Однако я всегда руководствуюсь принципом «Все люди — братья» и с глубоким внутренним уважением отношусь к эстонской нации, их традициям. И все же очень приятно, когда в Таллинне от эстонцев слышу русскую речь.

 — За столько приездов в Таллинн вы выучили самые ходовые эстонские слова?

 — Конечно, «тэрэ». Заходя здесь в магазин, всегда обращаюсь не «здравствуйте», а «тэрэ», потом уважительно спрашиваю у продавца: «Говорите ли вы по-русски?» Если нет, пытаюсь объясниться на английском.

 — Неужели в таллиннских магазинах продавцы вас не узнают и не пытаются обслужить на русском? Ведь и эстоноязычная публика должна прекрасно вас знать: нашумевшая «Бригада» шла по одному из эстонских телевизионных каналов.

 — Организаторы говорят мне, что и на спектакли приходит эстоноязычная публика. Безусловно, это трогает. Ведь понятно, русская публика приходит на спектакли, в которых я занят, потому, что меня они знают, а эстонцы, казалось бы, ну что я для них? Но, видимо, моя персона и для них представляет интерес. И вдвойне приятно, что на спектаклях «Похождение», составленном по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» (эта постановка была представлена в Таллинне два года назад, в рамках театрального фестиваля «Золотая маска», актер в ней исполняет роль Чичикова, — прим. авт.), «Сирано де Бержерак», с которым мы приехали сейчас, для всех желающих через наушники шел синхронный перевод на эстонский язык.

 — Недавно вы отметили 35-летие, теперь, кроме заслуженного, обладаете и званием народного артиста России. В «Сирано де Бержерак» вы не только исполняете главную роль, но и выступаете режиссером. Можно ли считать эти события знаковыми для вас?

 — Да, эта работа — событие для меня. Впрочем, как и любая другая роль в моей творческой биографии. Кстати, в Таллинн я приезжал почти со всеми спектаклями, в которых был занят: все спектакли «Табакерки», антрепризы «Искушение», «Ведьма» и многие другие постановки были представлены таллиннцам на этой сцене (Центра русской культуры, — прим. авт.) и на сцене Русского драматического театра, который я очень люблю. Но, к сожалению, уже давно не играл в нем. А если говорить о юбилее и звании, оценивать себя до и после этого я не могу. Ничего в связи с этим существенного в моем творчестве не произошло. Я работаю, работал, и буду работать. Возраст, звания существуют вместе со мной, и в то же время никоим образом на меня не воздействуя. Я и до народного тратился на сцене, в кино и на телевидении. Самое главное, что на качестве работы эти события не отражаются. Крышу не снесло, с головой полный порядок. Я — «пахарь», поэтому для меня важно огромное количество работы. Слава Богу, ее все так же много, и я продолжаю так же работать.

 — А вы знакомы со своими русскими коллегами из Таллинна, например, актерами того же Русского драматического театра? В курсе их проблем?

 — К великому сожалению, с тех пор (лет десять назад) как мы перестали выступать на его сцене, ни с кем из ваших актеров я не общался. Безусловно, за это время много воды утекло, я и не знаю, кто из тех, с кем приходилось общаться, работает в театре теперь, кто его режиссер. А положение? Думаю, что в Эстонии русскоязычным актерам приходится несладко. Если говорить о русском театре за границей, то, по-моему, больший интерес публика имеет к известным приезжим труппам. Местным же приходится выживать. Вот это и печально. Мы-то приехали, выступили и уехали. А наши коллеги здесь живут, работают, и чтобы залы были наполнены зрителями, им всегда нужно выдумывать что-то неординарное, какими-то нестандартными ходами заинтересовывать публику.

 — А «эстонский факультет» Табакова вам приходилось видеть в работе? (В 2002 году двенадцать молодых людей из Таллинна стали студентами Школы-студии им. Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТе им. А. П. Чехова. Курировал этот курс лично Олег Табаков, а проект осуществлялся при поддержке Московской и Таллиннской мэрий и Министерства культуры Эстонии. В мае 2006 года выпускники Табакова вернулись на родину и были приняты в штат Русского драматического театра, — прим. авт.).

 — Признаюсь, в Школе-студии я не появлялся уже давно, с момента ее окончания, с 1994 года. Только сейчас вновь налаживаю с ней контакты — вскоре буду там работать в качестве педагога. Дело в том, что у Олега Павловича возникла идея при МХАТе создать школу для особо одаренных детей. Юных талантов он планирует искать по всем городам и весям России. 

В мое же время у Табакова учились американцы и французы. Наш курс был очень дружным, со многими из зарубежных однокурсников я до сих пор поддерживаю связь. О том, что Олег Павлович взял на учебу ребят из Эстонии, слышал, но не приходилось пересекаться с ними лично.

 — Но вернемся в Таллинн. Вы уже столько раз здесь бывали, но эти визиты происходят от случая к случаю. А вот предрождественские гастроли писателя-сатирика Михаила Задорнова, перу которого принадлежит и парочка острых шуток о вас, давно стали для таллиннцев традицией (к слову, Задорнова «привозит» то же концертное агентство — Art Music, — благодаря которому таллиннская публика увидела «Сирано» продюсерского центра «Арт-Питер», — прим. авт.). А почему бы и вам не сделать свои приезды к нам традиционными, чтобы ежегодно баловать местную публику своим вниманием? Уверена, ваши здешние поклонники были бы просто в восторге. Вы только представьте, как бы эффектно смотрелись слоганы на рекламных растяжках: «Безруковская осень в Эстонии», «Эстонский участок Сергея Безрукова»?

 — Уже сыграно такое количество разных ролей, что чтобы мой каждый приезд в Таллинн окрестить, потребуется очень много эдаких названий. В каждой роли я разный, и поклонников у той или иной роли предостаточно.

По-хорошему завидую Михаилу Задорнову: он может каждый год в одно и то же время бывать в Эстонии. У меня такой возможности нет. Мой график расписан на два-три года вперед. Есть еще столько мест, в том числе в России, где я ни разу не бывал. И там ждут. Но для того, чтобы играть, радовать зрителей, нужны силы. Играть каждый день физически невозможно, меня просто не хватит. В результате публика будет разочарована. А я этого не хочу, не хочу просто сгореть. Я хочу сохраниться на долгие годы, поэтому приходится себя «равномерно распределять». Сейчас я выпустил диск «Хулиган» (пластинка, включающая песни на стихи Есенина, написанные Сергеем Безруковым в разные годы и исполненные им же, — прим. авт.).

 — Продюсер этого проекта Сергей Скоморохов («Арт-Питер») пообещал, что вы приедете с этой программой в Таллинн весной будущего года.

 — Мне всегда приятно бывать здесь, но посмотрим, как сложится мой гастрольный график. Дай Бог, если время позволит. 

 — И все же будем вас ждать, надеяться, что таллиннскую публику вы своей великолепной игрой порадуете еще огромное количество раз. Спасибо, что нашли время для беседы.

 — Спасибо вам.

Наталья Колобова, Инфопресс

Здесь вам не Париж...

Здесь вам не Париж...

В Московском театре под руководством Олега Табакова сыграли премьеру. Любимый автор Олега Павловича Александр Вампилов теперь представлен в репертуаре своей лучшей пьесой — «Старший сын».

Режиссер Константин Богомолов, который ставит здесь уже третий спектакль (успешные премьеры прошедшего сезона — «Процесс» Кафки и «Отцы и дети» Тургенева), решил вернуть публику в один из захолустных городков, в «хрущевку»…

Бог мой, за сорок лет быт среднестатистической семьи мало чем изменился! Не зря же каждый сидящий в зале «узнает» хотя бы одну деталь интерьера, и обшарпанные подъезды, и дермантиновые двери (автор сценографии и костюмов — Лариса Ломакина). Да и сама история, на мой взгляд, отнюдь не устарела. И постоянно звучащие песни тех лет (особенно ударяет по мозгам голос умершего только что Магомаева и его «Бела чао»), и киноплакаты фильмов, вышедших в те годы — «Я шагаю по Москве» и «Начальник Чукотки». Эти советские ленты и сегодня обожают все — от мала до велика.

А как же может устареть главная вампиловская тема — тема человеческого одиночества и неприкаянности? Вот ее–то в спектакле лучше всех «ухватил» актер МХТ им. Чехова Юрий Чурсин (известен по спектаклю и фильму «Изображая жертву», сериалу «Хиромант») — тот самый «старший сын», который нашел родственную душу в своем названном отце — кларнетисте–неудачнике Сарафанове. Превосходный актер Сергей Сосновский по приглашению своего земляка–саратовца Олега Табакова уже несколько сезонов работает во МХТ им. Чехова, и его пусть и не главные роли уже сильно полюбились зрителям. А с Сарафановым получилось вообще точнейшее совпадение актера и роли, в которой он представил такой профессиональный арсенал, такую органику, что наверняка не было в зале зрителя, не пустившего слезу в финальной сцене. Узнаваемый образ советского интеллигента, который никак не может пристроиться в жизни. Этот не смог в оркестре, и вынужден подрабатывать на похоронах. А сколько у нас вообще таких выброшенных на обочину, не состоявшихся и в семейной жизни и потому пьющих горькую? И практически ничего не меняется десятилетиями…

Начинается спектакль со звучащего по радио голоса новоявленного генсека Брежнева: тогда в середине 1960–х он был еще бодр и довольно связно давал интервью журналисту про французское кино и что–то такое про Париж. А на простой советской кухне девушка в байковом халатике хлопочет у плиты, готовя отцу и брату нехитрый ужин. Это Нина, дочка Сарафанова в исполнении Яны Сексте. Актриса играет замордованную бытом, лишенную девичьего обаяния и романтизма особу.

Как в такую простушку (выясняется, что она швея) можно влюбиться? А вот поди ж ты, в ее присутствии студент–медик Бусыгин буквально на глазах «оттаивает», и в его циничных и колючих глазах появляется теплота и… тоска. Найдя неожиданный приют в этом таком обычном, таком семейном доме, он никак не может заставить себя поскорее из него убраться восвояси, в холодное общежитие мединститута. Оттягивает финал, как будто предчувствуя, что здесь пригодятся его медицинские навыки, когда у отца случится сердечный приступ во время семейного скандала, и он как настоящий профи закатает рукава и приступит к нужным манипуляциям.

Эта сцена одна из самых пронзительных в спектакле. Безотцовщина, этот Бусыгин, никак не может оторваться от Сарафанова, который безумно любит своих детей, но кроме этой своей любви, ничего существенного им дать не может, у них своя жизнь, свои проблемы. Очень хорошо играет его младшенького — Васеньку – Андрей Фомин, у которого «гормон играет» и «прет» юношеский максимализм. Обижая отца, он и сам страдает, и это видно по его глазам, порывистым жестам. И при этом весь в него — так же лишен цинизма и прагматизма, импульсивен и неуправляем. Устроив пожар в квартире любимой женщины, уединившейся с посторонним мужчиной, он добивается именно того, чего хотел. Психи, как охарактеризует родственников Нина.

Пиршество актерского азарта демонстрирует в роли Сильвы Евгений Миллер. Его герой, у которого в жизни все вроде бы «о'кей», тоже мечется, тоже не может найти себя: под маской ловеласа и халявщика все равно проклевывается «нечто». И этот, видимо, одинок и бесприютен. Как и хлебнувшая «женского счастья» соседка Сарафановых Макарская (Светлана Колпакова), которая рада каждому, кто позвонит в ее одинокую квартирку, лишь бы не быть одной…

Получился спектакль, который вроде бы и не назовешь ярким театральным событием, здесь нет какого–то неожиданного режиссерского решения и современного переосмысления уже ставшей классикой драматургии Вампилова. Но это из тех спектаклей (в «Табакерке» есть несколько таких), которые «поселились» в подвальчике на улице Чаплыгина надолго. Потому что рассказывают просто и душевно — о человеке и его страданиях, и каждый может что–то подобное вспомнить и о себе. А ведь главнее и интереснее этого все равно ничего в жизни нету.

Ирина Шведова, газета «Московская правда»

«Старший сын» в Театре Олега Табакова

«Старший сын» в Театре Олега Табакова
В «Табакерке» прошла премьера по знаменитой пьесе Вампилова, в которой занято молодое поколение актеров театра

Ночь, окраина, дикий холод. Двое парней, опоздав на электричку, отчаянно мерзнут. Кроме холода их, студента–медика и «работника торговли», не объединяет ничего, но холод — страшная сила. Разумеется, никто не пустит переночевать каких–то двух подвыпивших парней — свеча больше не горит на столе. Людей надо развести на жалость — нагло и цинично, иначе не поверят.

Режиссер Константин Богомолов доказывает, что Вампилов и сентиментальность — две вещи несовместные. Ключевая тема его спектакля — безотцовщина, ставшая нормой.

Нина (Яна Сексте) с треском выключает радио с интервью генсека Брежнева (с еще членораздельной речью) в тот момент, когда он говорит о детях и внуках. Она, брошенная матерью, в свои неполные 20 уже много лет как мать семейства — замотанная, в растерзанном халате и с готовой формулой счастья в голове: «замуж за нормального».

Сильва (Евгений Миллер) отравлен отцовским отторжением — а раз отец отторгает тебя, то все дозволено. И Бусыгин (Юрий Чурсин), фальшивый старший сын, который вырос в неполной семье и вдруг начинает верить в «предлагаемые обстоятельства» обретения отца, выплескивая на чужого человека (Сарафанов — Сергей Сосновский) обиду на несуществующего отца и тоску по нему. И то, и другое — с момента, как себя помнит. 

В богомоловском «Старшем сыне» людей кидает из одной крайности в другую. От дикого холода, что скукоживает души и толкает на подлость, — к пожару, который устраивает влюбленный в одинокую соседку старшеклассник Васенька (Андрей Фомин), чтобы выкурить из квартиры любимую женщину с любовником и вырвать у нее поцелуй. От страстных проклятий собственных детей до столь же страстного желания принять чужого. От рюмочки — к похмелью, лишь бы не быть трезвым. Золотой середины нет и быть не может. Единственный, кто ее олицетворяет, — жених Нины, летчик Кудимов (Алексей Комашко), любитель порядка и в службе, и в дружбе — сразу становится чужаком.

Ну а финал, который можно было бы принять за хеппи–энд (столько родственных душ нашли друг в друге чужие люди), так наполнен тревожной экзальтацией, что поверить в будущую идиллию, которая установится в отдельно взятой квартире № 8, решительно невозможно.

Погрели ладони надеждой у костра — и будет.

Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»

Евгений Миллер: «Как влюблюсь — то и вовсе мальчик»

Евгений Миллер: «Как влюблюсь — то и вовсе мальчик»
Без этого актера не обходится теперь ни одна премьера «Табакерки»

Евгений Миллер вошел в труппу «Табакерки» совсем недавно — с прошлого года, — но ни одну новую постановку без него уже не представишь. Золотомужик Белугин, очарованный специалист по неведомой стране Халигали Дрожжинин («Затоваренная бочкотара»), жгучий, всем неудобный Базаров, дьявол Адвокат («Процесс»), хам Сильва («Старший сын») — словно кто–то специально заботится, чтобы актер каждый раз менялся до неузнаваемости.

История потерь и обретений

 — Вы уже играли в «Старшем сыне» в Новосибирске. Каково вступать дважды в эту реку?

 — В Новосибирске был антрепризный спектакль — минимум декораций, максимум самостоятельной работы студийным способом, в основном по ночам. Я играл там Васеньку и получил новосибирскую премию «Парадиз». Сейчас все гораздо серьезнее — и декорации, и работа с материалом.
Мы говорим о глухоте человека, о том, как люди не могут (или не хотят) услышать друг друга. Что бывает в любом месте и в любое время.

 — Тем не менее, когда Богомолов ставил «Отцов и детей», он перенес время действия из XIX века в застой.

 — Скорее это некое доказательство того, что в России ничего не меняется. И не поменяется, пока мы не избавимся от того, что в нас заложено веками: наши стереотипы, комплексы. Мы не способны признать, что никому уже не нужны, и доказываем с упорством баранов то, во что сами уже не верим. 
Но, играя любого автора, надо играть людей, которые могут жить в любое время. Меня всегда очень смешат разговоры о том, как надо играть, скажем, Островского. Ведь можно играть только свои представления о том, как было при нем, каким должен быть барин, простолюдин или девица. Конечно, трудно сейчас разговаривать языком Островского, у которого особая музыка, или красивым, изысканным, с иностранными вкраплениями языком Тургенева. У нас сейчас уже нет такой лексики — мы порой играем классиков, точно на иностранном языке, без понимания произнося какие–то обороты.

 — Ваш Белугин наделен таким мужским обаянием, что полностью реабилитирует фигуру дельца.

 — Да я и сам такой — нерешительный, а как влюблюсь, то и вовсе мальчик. Так что я в первую очередь на себя ориентировался. Видал я и в Новосибирске людей, у которых, скажем так, все в порядке с финансами. Живет такой человек по своим законам, очень жестким, ему приходится и в глотку вгрызаться партнерам по бизнесу, и много чего выгребать. И вдруг, влюбившись, понимает, что зря жил, зря зарабатывал эти деньги. Но для меня «Женитьба Белугина» — это история потери и обретения себя.

До Де Ниро еще далеко

 — «В недавнем новосибирском прошлом Глумов, Лопахин, Треплев, Фигаро, Маугли в Москве круто поднялся по карьерной лестнице», — написано про вас на сайте Театра Табакова. А если серьезно, стоило срываться от таких ролей ради Москвы?

 — Конечно, стоило. Захотелось свободы, признания, может быть, тесно стало. К тому же возник конфликт с руководством новосибирского «Глобуса»: мне казалось, что в театре должна быть другая политика и главными должны быть режиссеры с актерами — люди, создающие художественный продукт. Перестало нравиться, когда люди, которым я не доверяю, мне указывают, что и как делать. Еще в Новосибирске я был у Сергея Яшина на кастинге, и он пригласил меня в Москву. И вот через шесть лет решился, приехал, и он сразу дал мне роль. Когда я репетировал главную роль в «Театральном романе», параллельно возник Белугин в «Табакерке», и мне пришлось выбирать. Сергея Ивановича я попросил дать мне шанс.

 — Допускаете, что может поступить еще более лестное предложение?

 — Вряд ли. От съемок я уже отказывался из–за театра. Для меня это главное место. Ну, конечно, если меня пригласят сниматься с Де Ниро, я надеюсь, театр пойдет навстречу и отпустит. Но до этого далеко.

 — Когда вы почувствовали, что стали москвичом?

 — Я думаю, москвичом никогда не стану, если за четыре года не стал. В Москве, с ее темпами и запросами, часто бывает, что пальцы идут впереди человека. А мне важнее человеческое общение без корысти, без «своего интереса».

 — Базарова вы играете человеком, которому невыносимо ни в какой среде. Вам знакомо это ощущение белой вороны?

 — Я и сейчас мало с кем общаюсь, полюбил сидеть дома с включенным компьютером, телевизором. Иногда читаю, часто пою сам себе под гитару, к соседям захожу. Очень трудно найти необходимое тебе общение. Базаров, которого я играю, для меня — идеальный пример честности перед самим собой. Он не может найти равного себе — человека, которому так же больно было бы ходить по земле. И ведь он никому не навязывает своих идей, ловит своих лягушек и стремится в кабинете скрыться. Потому что понимает: все его идеи бьют в первую очередь по нему самому, запретившему себе эмоции, любовь. Такому человеку не найти покоя, разве что перед смертью, — слишком открыто он смотрит на жизнь.

И срочно выпросил дубль

 — Ваш папа — крупный культурный чиновник в Новосибирске. Вам это помогало или мешало?

 — Он никогда не влиял на мою свободу выбора. Но принимали меня с выражением: дескать, знаем такого–то мальчика, как же, ну ладно, берем. И только на втором курсе отношение кардинально изменилось. И это нормально. Мне всегда приходилось доказывать, что я сам по себе. Мама — врач — давала мне пример терпения, сосредоточенности, концентрации. И мой порог терпимости с каждым годом все растет. А отец, который работал со многими знаменитостями, приучил к мысли, что чем крупнее человек в своем творчестве, тем он проще в общении. Если же он постоянно требует внимания, значит, все время испытывает его недостаток.

 — В 2009 году выходит «Человек с бульвара Капуцинов» — это ваш первый фильм, если не считать сериалов?

 — Да, и как «Человек с бульвара Капуцинов», он о любви к искусству кино. И тоже, надеюсь, получится добрая комедия. Конечно, там было много забавных моментов. Например, эпизод, где мой герой смотрит на экран, а на экране якобы он же, снявшийся в кино, — настоящий мачо, весь в коже, стоит на холме, отстреливается от ползущих врагов, да еще и прекрасную девушку на плече держит. А перестреляв всех, опускает ее на землю и страстно целуется. И моя 18–летняя партнерша меня так поцеловала, что… я понял: рано мне считать себя взрослым мальчиком. И срочно выпросил у Аллы Ильиничны актерский дубль — и не один. 

Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»