Год семьи
-
-
Год семьи
В Театре-студии Олега Табакова премьера — «Отцы и дети»
Пикает радио: «Московское
время шесть часов», промелькивает маленькая пауза, что всегда бывает между
дикторским текстом и гимном, и гимн врубается, вот только
не нынешний, а «Боже, царя храни». Что за строй в стране,
неважно; век тоже непринципиален; российские люди не меняются. Спектакль
Константина Богомолова, поставленный в «Табакерке» по хрестоматийному
роману Ивана Тургенева, сделан не то чтобы нигилистом,
но человеком, отлично Базарова понимающим. Спектакль этот —
перечень претензий к родной стране; претензии эти изложены отчетливо,
насмешливо и ярко-театрально. Никакой истерики, никаких слез.
С тщательностью врача поставлен диагноз; диагноз «Россия»; и это
не лечится. Остается описывать симптомы и шутить — и спектакль
выходит одновременно физиологичным и абсурдистским, как врачебный юмор.
Взаимонепонимание интеллигенции и народа? Ну конечно же. Что
трепетный барин Николай Петрович Кирсанов (внешне совсем не годящийся
в отцы двадцатилетнего героя Виталий Егоров изумительно играет отцовскую
заботу, эти мелкие прикосновения к сыну после долгой разлуки, это старание
не обеспокоить собой, не помешать, и тайные нежные взгляды), что
«застегнутый на все пуговицы» его брат Павел Петрович (Андрей Смоляков
иногда чуть пережимает с характерностью, словно опасаясь, что зритель
будет слишком сочувствовать его герою) — ничегошеньки в мужиках
не понимают. Единственный представитель этих мужиков (Дмитрий Максимычев),
вечно пьяный до самозабвения, в нелепом треухе и дикой шубе, заплетающимся
языком произносит речь о барах и крестьянах,
тут же начинает вопить «эх, яблочко» — и от одного его
вида тошнит «аристократов», полагающих себя истинно русскими. Но еще
жестче Богомолов говорит о «народе», придумывая свою Фенечку (роль
досталась Яне Сексте). В книге — воплощение тишины, скромной
женственности, в спектакле она стала тем, чем и была, должно быть,
в реальности — вне влюбленных взглядов стареющих помещиков. Тупая
крестьянская баба, у которой хватает хитрости бубнить слова о вечной
благодарности и вечной любви к своему благодетелю; благодетеля этого
она меж тем вовсе не понимает, и запросто объясняющийся Базаров
ей гораздо ближе. Она мгновенно начинает обжиматься с ним
не из какой-нибудь там порочности, но просто
от облегчения — ну вот наконец с кем-то можно заняться
любовью без высокоумных рассуждений и выслушивания упражнений
на музыкальных инструментах.
Деятели культуры с их патетическими разговорами и барскими
привычками? А как же. Помещица Одинцова (Эльвира Данилина), в которую
был влюблен Базаров, превратилась в спектакле в оперную диву а-ля
Анна Нетребко — не просто красавица, но секс-символ. Выступает
в театре (актриса открывает рот под фонограмму), ставит автографы
на пластинках (и одну дарит Базарову на память). И (отлично сделанная
сцена) тексты про то, что она несчастлива и ей не хочется жить,
дама произносит, вальяжно раскинувшись на подушках, слуга-арап в этот
момент вдумчиво массирует ей икры ног. Вот это сочетание услуг
персонального массажиста и рассуждений о том, что жизнь печальна
и бессмысленна, мгновенно вызывает смех в зале — на что
и рассчитано.
Злобно и весело Богомолов раздает оплеухи «священным мифам» отечественных
интеллектуалов — ратующий за «старую культуру» Павел Петрович
Кирсанов смотрит в кино не что-нибудь, а «Смерть
в Венеции», и назойливым мотивом спектакля становится малеровский
мотив. Высокая музыка и великое кино стали расхожими символами
причастности к «культуре», но фильм кончается на глазах, идут
титры, эпоха этих символов уже одряхлела.
Но Россия — это не только пьяные крестьяне, пафосные дивы
и геморройно замершие в креслах «охранители». Россия это еще
и родители, семья; семья, которой так стесняется Базаров, так кривится,
выслушивая тарахтенье старика отца (Александр Воробьев). Евгений Миллер, которому
выдана в спектакле главная роль, замечательно играет все оттенки:
и как корежит Базарова в отеческом доме, и как он незаметно
прислоняется к родной стене, как командует родителями, и как нежен
с ними. Нигилист вообще нарисован у актера внятно и тонко:
в сцене, когда герой распускает руки с Фенечкой, на лице
промелькивает подряд вожделение, нормальный мужской голод, и отвращение
к самому себе, и мелькающее грубое решение — а ну чего
ж стесняться. Базаров у Миллера не школьный «портрет нигилиста»,
а живой человек. Отличная работа.
Не хуже и работа Андрея Фомина — ему достался Аркадий Кирсанов.
И эта юношеская восторженность перед старшим товарищем, и декламация
красивостей, и доброта (проявляющаяся в диалогах со старшим
Базаровым) — все сыграно актером, все продуманно. И закономерное его
возвращение в стан «отцов» обозначено без напряжения, естественно
и легко. В финальной сцене, позабыв про Базарова, будто того
и не было, две счастливые парочки — младший Кирсанов с невестой
и Николай Петрович с Фенечкой — под падающим снегом катаются
на коньках и поднимают новогодние бокалы за Россию. Вот они
Россия и есть. Думающие иначе в расчет не принимаются.
Анна Гордеева, газета «Время новостей»
