Апрель

• 

«Отцы и дети». Театр п/р О. Табакова, режиссер — Константин Богомолов

«Отцы и дети». Театр п/р О. Табакова, режиссер — Константин Богомолов
«Отцы и дети» — уже второй спектакль Богомолова за этот сезон в «Табакерке». Эта трактовка тургеневского романа разделила критику на два лагеря: кто-то яростно нападает, кто-то восторгается

«Отцы и дети» — уже второй спектакль Богомолова за этот сезон в «Табакерке». Эта трактовка тургеневского романа разделила критику на два лагеря: кто-то яростно нападает, кто-то восторгается, но равнодушных не нашлось.

Богомолов, как всегда, сделал свою редакцию произведения: откровенно ироничные сцены с эмансипированной Кукшиной безжалостно вымараны, как и все смягчающие любой конфликт, благодушные реплики «от автора». Иронии в богомоловских «Отцах и детях» и без того довольно, а благодушие в подобной истории выглядит чужеродно. В сухом остатке — жизнь трех усадеб: Кирсановы — Базаровы — Одинцовы.

Спектакль получился сложнейший, многоплановый. Тут не только отношения поколений, но и прогнозируемая судьба российской аристократии, и вечная тема русского народа.

Недаром спектакль начинается с режиссерского хулиганства: не из тургеневских времен взявшееся радио вдруг попискивает позывными московского времени, а следом раздается «Боже, царя храни» вместо знакомого гимна. Впрочем, до гимна дело еще дойдет.

Русский народ в спектакле тоже есть — вечно молодой и вечно пьяный розовощекий молодец, но это не издевка над духом Руси, а логичный ответ спеси аристократии: крахмальные воротнички не сдюжат против грязного зипуна.

На крошечной сцене «Табакерки» художник Лариса Ломакина создала несколько миров. Веранда старичков Кирсановых, где все вечно едят и пьют. В красном бархате с хрустальной люстрой сцена императорского театра, где поет ставшая у Богомолова оперной примой Одинцова. Украшенный подушками да кальянами душноватый будуар богатой вдовушки-певицы. Старый и темный дом Базаровых. В таких декорациях и существуют герои, до такой степени жизненные, что в увеличительном стекле сценической коробки кажутся карикатурами на людей.

Еще будучи студентом РАТИ, Богомолов поставил одноактовку Аррабаля «Пикник». Мама с папой навещают своего сына — и все бы ничего, да только сын у них на передовой, и пикник пришелся на самый разгар боевых действий. Тогда все эти милые сердцу уютные плетеные корзиночки со снедью, накрахмаленные салфеточки, фарфоровые чашечки, спицы с неумелым вязаньем, встроенные режиссером в мир войны и смерти, усиливали ощущение абсурдности происходящего.

Уже тогда тема ужаса в быту стала для Богомолова определяющей. Самое жуткое всегда происходит буднично: то летела пуля да попала кому-то в голову, то взял человек да умер, заразившись пустячной болезнью. А жизнь все равно течет себе да течет. В сегодняшних «Отцах и детях» пьют чай с пирогом, едят суп, сидят в беседке и разбирают розы, и именно эта уютность чайного стола с домашними печеньями превращает любой спор в военные действия, а настоящую трагедию — в бытовое действо.

Обморочный ужас смерти особенно отчетлив в обыденности. Вот мать трет окно тряпкой, а отец говорит ей ровным голосом: «Молись, мать, молись, наш сын умирает». Ни тебе знаков восклицательных, ни криков и стенаний, а роскошная блондинка в белом платье, возникающая посреди убогого домика Базаровых и есть сама Смерть, а не всамделишная, блистающая улыбкой и драгоценными каменьями madame Одинцова.

Смерти боятся все. И в особенности те, кто о ней не думает. Богомолов поставил спектакль про смерть, заставляющий исступленно любить жизнь и близких, как ни странно, используя доказательство от противного. Вот дядюшки Кирсановы: закованный в свои собственные правила, как и в глухой аглицкий костюм, Павел Петрович (Андрей Смоляков), безвольный папаша Аркадия и любитель игры на виолончели Николай Петрович (замечательная работа Виталия Егорова), а вот пьющий, суматошный, страдающий словесным недержанием Базаров-старший (Андрей Воробьев). Младшее поколение не отстает: страстная молодуха, любовница Николая Фенечка, тяготящаяся своим материнством (великолепная Яна Сексте), расчетливое чудовище с видом Белоснежки Одинцова (Эльвира Данилина), ее сестра, миловидная лисичка Катенька (Наталья Костенева), лихорадочно инфантильный Аркадий (Андрей Фомин), нарочито грубый Базаров (Евгений Миллер). Тут все — злые. И все — люди. И всех — жалко. Потому что вот Аркадий спросит: «Любишь родителей, Евгений?» — и в ответ будет: «Люблю, Аркадий». Вот «человек в футляре» Павел Петрович, сидя в плетеном кресле, просит Фенечку: «Любите брата!», а на экране позади них финал «Смерти в Венеции», где, сидя в плетеном кресле, умирает фон Оффенбах в исполнении Дирка Богарта.

Базаров в этих «Отцах и детях» совсем породнился с Павлом Кирсановым, ведь оба они стали героями почти античной трагедии. Они идут к финалу, страшному и неотвратимому, с открытыми глазами, ибо в этом отличие героя от негероя. Герой всегда уходит, пусть и непобежденным. Остальные — останутся.

В этом и финал. Две пары молодоженов — Николай Петрович с Фенечкой и Аркадий с Катенькой — румяные, счастливые — играют в снежки и катаются на коньках под необычайной красоты снегопадом, а потом весело чокаются шампанским под бой курантов, будто и не было смерти. Они — остались, но они — и не герои. «Много не пей!» — велит Фенечка покорному мужу. И голос ее исчезает под неожиданной лавиной первого аккорда государственного гимна. Бедные люди. Бедные злые люди.

Анастасия Томская, журнал «Театрал»

Премьера спектакля Константина Богомолова «Отцы и дети» прошла в «Табакерке»

Премьера спектакля Константина Богомолова «Отцы и дети» прошла в «Табакерке»
Режиссер предложил новое прочтение образа Базарова-нигилиста

Прошло чуть больше трех месяцев с премьеры кафкианского «Процесса», а у Константина Богомолова готова в «Табакерке» новая премьера — «Отцы и дети».

Скорость постановки поистине западная. Отношение к «отцам» — радикальное. У них фактически нет своей правды. Они смешны, нелепы, жеманны, неискренни, а главное — олицетворяют пошлое мещанство (не путать с аристократизмом), в котором гибнет все живое, искреннее, честное. И те из «детей», кто рано или поздно встанет на сторону «отцов», должны вызывать не меньшее осуждение. 
Режиссер безапелляционно встает на сторону Базарова, даже не пытаясь уравновесить его правду правдой иного человека. Невольно вспоминается другой Базаров — точнее, его прототип, повстречавшийся Тургеневу в «Береге утопии» Тома Стопарда и ужаснувший его своей истовой ненавистью к культуре.

Длиннокудрый барин Николай Петрович Кирсанов (Виталий Егоров), одетый «по-народному» (наглаженная косоворотка и начищенные сапоги), засыпает за вязанием после долгой ночи ожидания приезда сына-студента, и вкрадчивый голос шепотом просит зрителей отключить мобильные телефоны. Режиссер точно постоянно подчеркивает — нет какой-то особой эпохи и безвозвратно ушедших отношений. Есть человек, и природа его особо не меняется — ни в золотом девятнадцатом, ни в скоростном двадцать первом веке.

Эта временная «беспринципность» подчеркнута в музыкальном оформлении. В шесть утра московское радио передает «Боже, царя храни», позже Анна Одинцова (Эльвира Данилина) будет напевать «Нас утро встречает прохладой». Ну а сцены, претендующие на сентиментальность, идут под Пятую симфонию Малера, которую Лукино Висконти сделал лейтмотивом своей «Смерти в Венеции». Богомолов развивает эту тему и дальше — так, презирающий нигилистов Павел Петрович (Андрей Смоляков) после дуэли с Базаровым (Евгений Миллер) замрет в кресле в той же позе, что и герой Дирка Богарда, умирающий на чумном пляже и очарованный ускользающей красотой мира (соответствующие кадры возникают на заднике как фотообои). Поза та же - содержание прямо противоположное: насмешливая пародия. 

Видимо, душевная растительная успокоенность, возведенная в окончательную норму нашим обществом потребления, так претит Константину Богомолову, что он решил представить такую безапелляционную концепцию — рубануть, так сказать, наотмашь. Подчеркнуть то, что разделяет людей, и проигнорировать то, что их примиряет и связывает. Ну а кому такая позиция не по душе, насладятся игрой актеров. Ибо есть, слава богу, нечто, что может подняться над любой концепцией. Добродушной иронией Виталия Егорова, шутливым демонизмом Андрея Смолякова, лихой эксцентрикой Аркадия Киселева (древняя тетушка Одинцовой), искусством нежной хищницы Фенечки (Яна Сексте), сменившей пугливость лани на сытое довольство домашней кошки, и, наконец, прямо-таки радиоактивным мужским обаянием Евгения Миллера (Базаров), который из роли в роль доказывает, как привлекателен человек, умеющий дело делать.

Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва» 

Яблочки и яблони

Яблочки и яблони
В «Отцах и детях» Константина Богомолова Одинцова ведет жизнь вполне современной нам бездельницы

Режиссер Константин Богомолов пришел в театр недавно — сначала учился на филолога, потом сбежал в театральный, потом поработал в РАМТе и Театре им. Гоголя. А потом вдруг отгрохал на сцене Театра на Малой Бронной внушительный спектакль «Много шума из ничего» — умный, концептуально выстроенный, с берущим за душу финалом и звездами в главных ролях. Работа была номинирована на «Золотую маску» и сумела ненадолго оживить даже театр, считающийся самым вялым в Москве. Богомолова пригласили в Театр п/р Табакова, где он с хорошими актерами и большим апломбом поставил что-то совершенно невразумительное по «Замку» Кафки. Несмотря на неудачу, режиссеру дали еще один шанс и допустили до «Отцов и детей» Тургенева — и получился чудесный спектакль про русскую жизнь.

«Я хотел развенчать русский миф про XIX век», — говорил режиссер перед премьерой. Какой именно — не уточнил, но одним махом поиздевался сразу над двумя стереотипами. Первый — что XIX век был чудесным временем, когда все ходили в белом и изъяснялись чуть ли не стихами. Второй — наоборот, что позапрошлое столетие было веком нигилизма, царизма и пьяных русских мужиков. А у Богомолова пьяные русские мужики ходят в белом и изъясняются ямбами. И действие перенесено в советские 60-е, чтобы показать, что за сто лет ничего не изменилось. Все так же пьют, начитанные остроумные помещики-интеллигенты все так же далеки от народа, и Базарову в этом мире все так же абсолютно нечего делать. Никакого конфликта поколений тут нет — все яблочки и яблони растут в одном саду, только Базаров — дерево чужое и потому не выживает. А этим чудесным людям до него и дела нет — похоронили нигилиста и отправились с шампанским на каток встречать Новый год под звуки советского гимна. Только, кажется, именно про это — про то, как чужой плод у нас не приживается, — и писал свой роман Тургенев.

Комментарий театра:

В театре Табакова идет спектакль Константина Богомолова «Процесс» по роману Франца Кафки. Какой спектакль «Замок» упоминает автор статьи — неизвестно.

Андрей Смоляк, газета «Труд»

Базаров в стране Лилипутии

Базаров в стране Лилипутии
Константин Богомолов после успешной премьеры спектакля по роману Кафки «Процесс» взялся за русскую классику. Там же, в Театре п/р Табакова, он поставил «Отцы и дети» по роману Тургенева

Одного основания, что то или иное произведение входит в школьную программу и порой уродуется преподаванием великого романа незадачливыми учителями, все-таки маловато для столь радикального отношения к тургеневским героям, которое демонстрирует молодой режиссер в новом спектакле. Признаться, нигилизм новых театральных поколений не перестает удивлять — Базарову до них далеко. Никакой особой дворянской культуры не было, тургеневские герои — миф писателя? Из-за чего весь сыр-бор? Поцеловал Базаров Фенечку — стоит ли так напрягаться по пустому поводу Павлу Петровичу Кирсанову и вызывать на нелепую дуэль непрошенного гостя ради защиты чести своего брата Базарова? В спектакле нет особых дворянских устоев, а есть смехотворные, отжившие свой век правила Кирсановых. Что же так рубиться из-за девки? Ведь она из дворовых. Сцена дуэли пародируется. Подстреленный Базаровым, он скачет на одной ноге, не забывая о своем имидже англомана, с одной стороны, и картинного страдальца — с другой. Павел Петрович Андрея Смолякова — Печорин на пенсии. Сомнению подвергаются в спектакле и чувства Аркадия к Кате. Их чувства — водевиль на пленэре. Не убереглась и от разоблачения госпожа Одинцова, гранд-кокет со стажем, опытная искусительница, вдова с прошлым, уездная львица, ловко расставляющая капкан представителям сильного пола. Как она удивится, что Аркадий придет объясняться не ей в любви, а просить руки ее младшей сестры. Она-то готовится к очередному развлечению: отказать еще одному поклоннику. Но тут ее чары не сработали. Количество платьев, которые меняет г-жа Одинцова в единицу времени, заставило поработать пошивочный цех на славу. Базаров — дурак, что попал в столь примитивно расставленные сети местной дивы, действующей столь грубыми средствами, что еще чуть-чуть, и не будет разницы между ней и пародией Тургенева, данной в романе на нигилистов и нигилисток.

Правда, весь пародийный пласт романа режиссер в свой спектакль не берет. Дай только сборища нигилистов, описанные у Тургенева, и собственной пародии кердык, поскольку этот фон поколеблет режиссерский нигилизм относительно главных действующих лиц, наделенных у Тургенева красотой, поэзией, тонкостью чувств. Тогда станет ясно, что Одинцова — глубокая натура, сумевшая распознать настоящее в Базарове, невольно вызвавшая в нем бурю подлинных чувств. Разве записная кокетка смогла бы проявить настоящее в Базарове, разве вертихвостка стала бы навещать умирающего Базарова? Да нет, продолжала бы петь и веселиться, как героиня чеховского рассказа «Анна на шее». И вовсе не она соблазняла Кирсанова-младшего, как мы видим в спектакле, а он сам ретировался, прекрасно понимая, что уступает в самобытности своему неистовому другу.

Как так случилось, что Базаров оказался полноценным человеком, а не пародией, судить не берусь в том смысле, что уступил ли режиссер актеру Евгению Миллеру, играющему главного героя, или в замысле изначально Базаров оказался в стране лилипутов, однако ухайдакавших Гулливера. Вне зависимости от этих предположений Евгений Миллер в роли Базарова — исключение в спектакле, поскольку личностно его Базарову оставлено право на незаурядность. Он попал действительно в другой мир, обитатели которого для него непонятны, для Константина Богомолова они — придурки, кстати сказать, такое противопоставление заметно снижает, обедняет характер конфликта. Все-таки предпочтительнее, если две стороны держатся в противостоянии на равных. И не декоративные Кирсановы, беспечная и бездумная Одинцова невольно убивают богатыря, а он сам своим нигилизмом подписывает себе приговор. И дело не в том, что так у Тургенева, а в том, что поводов для драмы, для человеческого объема, для создания полноценных характеров проза Тургенева щедро подсказывает больше. Стоит ли так уж отмахиваться от этого только потому, что школьные учительницы бывают идиотками?

Евгений Миллер вместе с тем — удача спектакля. Его Базаров спешит жить — ему не до условностей. И лягушки в банках ему интересны, пусть и приносят их некстати, к трапезе семейства Кирсановых. И с Фенечкой он дурачится, но целует ее отнюдь не из-за охальства. Миллер успевает сыграть в этой сцене потаенное желание Базарова быть обласканным женщиной — ведь ему только что отказала Одинцова. Герою нужны невинные доказательства, что и он способен нравиться. Уместный юмор, который актер демонстрирует и в этой сцене, и в сцене дуэли не перекрывает сцен драматизма ухода Базарова; болезнь все-таки побеждает сильный дух. Умирает он, как богатырь, надорвавшийся так скоро в темной, грязной стране, не понятый лилипутами.

Что ж, такое смещение акцентов конфликта вместе с тем уменьшает и объем личности Базарова. Получается как раз все по-школьному: среда заела! Нет, источник драмы героя в нем самом, в его дурацких схемах, за которые платит самую дорогую цену его горячее сердце.

Ольга Галахова, газета «Независимая газета» 

«Маски» множатся и дробятся

 «Маски» множатся и дробятся

Кто-то радовался насыщенной названиями афише фестиваля «Золотая маска», а кто-то сетовал на не слишком тщательный отбор, из-за чего в номинации попали спектакли далеко не равной силы. Длившийся почти три недели театральный смотр подошел к концу, и в помещении Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко вручили призы. Председатель музыкального жюри Леонид Десятников по этому случаю вспомнил слова одной замечательной актрисы, сказанные в аналогичной ситуации, — «потрясена элегантностью расфасовки». Расфасовка, по мнению большинства, действительно удалась, призы равномерно распределись по соискателям, продемонстрировав картину разнообразного, хотя и без великих взлетов театрального сезона.

О том, как распределись призы в отношении театров балета и современного танца, — Анна Гордеева

Церемония вручения «Масок» в этом году была поставлена главным режиссером Геликон-оперы Дмитрием Бертманом — и задники-экраны расцвели проекциями каких-то хохломских узоров, а развлекать публику между объявлениями лауреатов были призваны дефиле сотрудниц Славы Зайцева (кстати, вы не обращали внимания, что нет ничего менее театрального, чем показ мод? Театр строится на эмоциях, а манекенщицам запрещается выражать какие-либо чувства). Конферансом занимались трое артистов, изображавших Воланда, Коровьева и Фагота (Дмитрий Певцов сонно пробрасывал реплики князя тьмы, Сергей Фролов и Евгений Стычкин пытались, хм, импровизировать). Три с лишним часа вялой болтовни и нежданно появляющихся эстрадно-цирковых номеров — то какие-то конькобежцы на роликовых коньках с опаской закрутятся на сцене, то взмоет под колосники воздушная гимнастка, и темп ее движений ну никак не будет соответствовать стремительной и грозной атаке валькирий, что несется из оркестровой ямы. Нет, не ладится у нас что-то с церемониями «Масок». А ведь есть целый год до следующей — может, стоит поискать профессионального сценариста и умеющего шутить режиссера?

Объявлять лауреатов начали с номинации «Лучшая женская роль в балете». Вручать эту «Маску» досталось Герману Грефу. О том, какой Греф экономист, не мне судить, о балете же он не знает ничего. Среди знаменитых русских балерин он назвал Ульяну Лопаткину, Диану Вишневу (неправильно поставив ударение в фамилии) и никому не известную Анну (!) Захарову. Должно быть, имел в виду приму Большого театра Светлану Захарову, только что заключившую контракт еще и с La Scala. А после объявления имени лауреатки (в этом году «Маску» получила солистка Большого Наталья Осипова — и достижение то невеликое, потому что конкурс сдулся, на свои фестивальные спектакли не вышли по болезни и соответственно в «Маске» не участвовали лидеры сезона Мария Александрова и Светлана Захарова), когда вместо отсутствующей артистки на сцену поднялся худрук Большого балета Алексей Ратманский, Греф попросил его представиться — ну надо же знать, кому он награду отдает. Понятно, что никто (и Греф в том числе) не обязан интересоваться балетом. Но зачем не интересующегося балетом человека выпускать вручать балетные призы? Пусть бы одарил Константина Райкина — его он в лицо наверняка знает. (Впрочем, Райкин за «Маской» вовсе не явился.)

Приз за лучшую мужскую роль получил солист балета Бориса Эйфмана Юрий Смекалов (за роль Тригорина в истерической и расхристанной «Чайке» петербургского балетмейстера). Конечно, эйфмановским артистам надо какие-нибудь специальные призы давать — за душевную стойкость, за физическую выносливость, за работу во вредных условиях (танцевать в дурной и однотипной хореографии без передыху артистам безусловно вредно). Но получил — и славно; понятно, что Николаю Цискаридзе, уже трижды награжденному национальной премией, жюри из принципа («делиться надо») ничего дать не могло, хоть его работа в «Корсаре» и эйфмановский Тригорин. .. ну вот как зайти после «Пушкина» в привокзальную пельменную.

Из двух дам, сделавших лучшие спектакли contemporary dance в прошлом сезоне, жюри решило не обижать ни одну. Театр «Провинциальные танцы», возглавляемый Татьяной Багановой, получил «Золотую маску» за лучший спектакль в современном танце («После вовлеченности. Диптих. Часть II»), а Алла Сигалова, сделавшая со студентами Школы-студии МХАТ «Кармен. Этюды», была награждена спецпризом музыкального жюри «За плодотворный синтез хореографии и драмы». Продемонстрировав гордую принципиальность (вроде странно выбирать лауреата, если в номинации только один человек), жюри зачем-то обидело Феликса Коробова, бывшего единственным кандидатом на «Маску» в разделе «Лучшая работа дирижера в балете», и награду не присудило вовсе. Номинация эта учреждена в первый раз, и не случайно учреждена именно в этот год — Коробов сделал абсолютный прорыв в балетной музыке, она в этой самой ноймайеровской «Чайке», за которую дирижер был номинирован, — именно Музыка, а не обслуживающий персонал. Но саму «Чайку» жюри вроде как вообще не заметило, что ж тут говорить о дирижере…

Две главные награды — за лучший спектакль и за лучшую работу хореографа — отправились в Мариинку. «Пробуждение Флоры» и балетмейстер-реставратор Сергей Вихарев, воскресивший в репертуаре театра этот спектакль Мариуса Петипа позапрошлого века, — триумфаторы сезона. Аккуратная и умная работа Вихарева, безусловно, заслуживает не одной награды — но рядом в конкурсе были и огромный, сложный, ничуть не менее красочный «Корсар» Алексея Ратманского и Юрия Бурлака в Большом, и спектакль, сочиненный живым гением (ноймайеровская «Чайка» в Музыкальном), и тонкая стальная вязь сочиненного Кристофером Уилдоном Misericordes в Большом, и взрывной азарт большетеатровского же «Класс-концерта», в котором Михаил Мессерер воскресил кураж класса Асафа Мессерера. Сам Вихарев не ждал двух призов — и сквозь нервный смех смог только произнести «Простите, Большой театр». Сдается мне, что это тот случай, когда стоило разумно разделить «слонов», а не отдавать всех в одни, пусть даже очень достойные руки.

Но театр — дело страстное и пристрастное, балетный театр — вдвойне. Как ни странно, но критику остается лишь сожалеть, что так много отличных спектаклей собралось в одном сезоне. Вот нынешний, например, будет гораздо беднее. На следующей «Маске» предстоит соревноваться грядущему в июле «Пламени Парижа» Алексея Ратманского, где революционные французы будут штурмовать Версаль, и «Евгению Онегину» Бориса Эйфмана, в котором пушкинские герои пристально заинтересуются друг другом (дата премьеры еще не объявлена). И вспомним мы о нынешнем изобилии с философской печалью.

Про награды оперного театра — Михаил Фихтенгольц

В этом году оперный конкурс напоминал вагон в метро в час пик: было представлено по восемь-девять человек (спектаклей) в каждой номинации, и жюри предстояло изрядно поломать голову над тем, кто же из именитых претендентов действительно достоин премии. В результате финальный расклад удовлетворил практически всех. Лучшим спектаклем был назван «Пеллеас и Мелизанда» в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко — изысканная опера Дебюсси в интерпретации сильной французской команды (дирижер Марк Минковски, режиссер Оливье Пи, трио ведущих солистов) и местных музыкальных сил стала прорывом как для «Стасика», так и для Москвы в целом. Сотворивший за несколько недель репетиций настоящее чудо с оркестром театра Марк Минковски был совершенно справедливо назван лучшим дирижером; другому фавориту фестиваля, Теодору Курентзису, выдвинутому сразу за два спектакля («Свадьба Фигаро» Моцарта и «Леди Макбет Мценского уезда» в Новосибирской опере), достался спецприз жюри «За впечатляющие достижения в области музыкального аутентизма». Что тоже справедливо: такого Моцарта, как у Курентзиса, в России пока что днем с огнем…

«Евгений Онегин» в Большом театре в нашумевшей постановке Дмитрия Чернякова предсказуемо оказался чемпионом по количеству собранных «Масок» (три штуки) — пусть в номинации «Лучший спектакль» он и проиграл «Пеллеасу», но зато оказался победой для режиссера, а также художника по свету (Глеб Фильштинский) и художника по костюмам (Мария Данилова). Вполне предсказуемым оказался и триумф солистки Мариинского театра Ларисы Гоголевской, дважды представленной в номинации «Лучшая женская роль в опере» (за «Электру» Р. Штрауса и «Енуфу» Яначека) и удостоившейся премии за партию Электры; другой мариинский солист, тенор Ахмед Агади, получил приз за лучшую мужскую роль в опере «Любовь поэта» Тукая, поставленной в Театре оперы и балета в Казани. Приз за лучшую работу художника заслужил также Зиновий Марголин («Енуфа» Яначека в Мариинском театре). Несколько обделенная «Масками» в силу наличия сильных конкурентов из столицы провинция отыгралась в конкурсе деятелей оперетты и мюзикла. Звание лучшего спектакля в этой категории заслужил «Самолет Вани Чонкина» из Челябинска, а остальные премии распределились поровну между Театром музыкальной комедии из Санкт-Петербурга (премии за лучшую мужскую/женскую роль в «Баронесса Лили» достались Владлену Павленко и Валентине Кособуцкой соответственно) и одноименным театром из Екатеринбурга (спектакль «www. Силиконовая дура.net» — премии за лучшую работу режиссера Кириллу Стрежневу и лучшую работу дирижера Борису Нодельману). Наконец, главному современному оперному композитору России Владимиру Кобекину досталась «Маска» за его спектакль «Маргарита» в Саратовском театре оперы и балета.

О решениях, принятых относительно спектаклей драматического и кукольного театра, — Дина Годер

Что касается призов, розданных жюри драматического и кукольного театра, то перед ним, а также перед переговорными талантами его председателя — профессора Алексея Бартошевича, с его умением всех согласить и все сгладить, — снимаю шляпу. Уверяю вас, что нет ничего сложнее, чем прийти к разумному результату в жюри, состоящем из людей разных вкусов, школ, профессий, возрастов и взглядов на жизнь. Особенно если в конкурсе есть несколько лидеров, каждый из которых имеет ненавистников не меньше, чем сторонников. Тут всегда очень велика вероятность протестного выбора, который, особенно в ситуации закрытого голосования, выводит вперед кого-нибудь явно среднего, но никого не раздражающего. Такое бывало не раз.

В этом году вроде бы обошлось. Среди драматических спектаклей большой формы с самого начала было два явных лидера: «Жизнь и судьба» Льва Додина в МДТ, который поклонники особо ценили за гражданственность, а противники корили за схематизм; и «Живой труп» Валерия Фокина в Александринке — самый, пожалуй, удачный его спектакль с тех пор, как он пришел в питерский театр. В ситуации, когда награда за лучший спектакль уходила к Додину, казалось бы, единственным вариантом отметить равного ему другого лидера было дать Фокину приз за режиссуру. Но тогда все усложнялось в номинации «Спектакль малой формы», где конкуренция была традиционно больше. И жюри приняло мудрое решение дать спецприз Фокину «за возрождение Александринского театра». И точно, заслуга нового руководителя Александринки много больше, чем просто удачный спектакль: за несколько лет ему удалось превратить унылую театральную гробницу в самый интересный и современный театр Петербурга, соединяющий умеренный академизм с экспериментаторством, бурной фестивальной жизнью, постановками западных звезд и т.д., что нынешний мини-фестиваль александринских премьер, прошедший в рамках этой «Маски», вполне убедительно продемонстрировал. К фокинскому спецпризу надо добавить и приз критики, который получил александринский спектакль Андрея Могучего «Иваны», и «Маску» за лучшую сценографию в драме, полученную Александром Шишкиным за ту же постановку. «Иваны» вообще-то шли по ведомству «малой формы», но эта грандиозная мистерия так очевидно не вмещалась ни в какие «формы», что ее странно было даже сравнивать с другими конкурсантами. Так что приз критики, который журналисты, аккредитованные на фестивале, стараются давать спектаклям новаторским, нацеленным на будущее, в этом случае был очень уместен.

В «малой форме» главных лидеров у жюри определенно было два: магнитогорская «Гроза» Льва Эренбурга, прекрасно прошедшая на фестивале, и фаворит прошлого столичного сезона «Рассказ о счастливой Москве» из «Табакерки» в постановке Миндаугаса Карбаускиса. Эти спектакли разделили приз за лучший спектакль (он ушел «Грозе») и за лучшую режиссуру (Карбаускис), к которому добавилась «Маска» за лучшую женскую роль, отданная лучезарной Ирине Пеговой, идеально подходящей для роли Москвы Честновой. Еще одному любимцу публики, спектаклю «Мастерской Фоменко» «Самое важное», кстати пришелся второй спецприз жюри, отданный четырем прелестным актрисам — Мадлен Джабраиловой, Ксении и Полине Кутеповым и Галине Кашковской, которые главным образом и создают очарование этой постановки Евгения Каменьковича. Жаль, правда, что в «малой форме» неотмеченным остался негромкий, но точный, с отлично пойманным стилем и прекрасными актерами пермский спектакль «Сиротливый запад», но тут уж ничего не поделаешь — больше спецпризов не было.

Что касается актерских наград, то здесь в противоположность обычной ситуации главная конкуренция была среди женщин. «Маску», как я уже сказала, получила Ирина Пегова плюс актрисы Фоменко. Но Марина Игнатова, с нервом и тонкой иронией сыгравшая Лизу в фокинском «Живом трупе», и Полина Агуреева, со строгой отстраненностью прочитавшая «Июль» Ивана Вырыпаева, и Татьяна Шестакова с трогательными письмами из гетто Анны Семеновны Штрум («Жизнь и судьба») стоили приза. Тут кому ни дай, все выглядело бы справедливо. У мужчин конкуренция была не такая напряженная, и то, что награду получит Константин Райкин за сыгранную неровно, но с полной отдачей масштабную роль короля Лира в сатириконовском спектакле, можно было предугадать.

В кукольном театре конкурс в этом году был не слишком сильным, и стильная японская сказка питерского Театра марионеток имени Демменни «Волшебное перышко» была справедливо признана лучшей и как спектакль, и как работа художника (Александр Алексеев), что всегда очень важно для кукол. Лучшим режиссером, правда, назвали постановщицу легенды «Небесный аргамак» Гуяну Бадагаеву, хотя спектакль улан-удинского театра «Ульгэр» выглядел не слишком удачным, но жюри, видимо, отметило сам факт этнического шоу с огнем на открытом воздухе, который в Москве показали в парке «Люблино».

Ну и наконец о номинации «Эксперимент» (в которую превратилась бывшая «Новация») — ее получил удивительный спектакль Дмитрия Крымова и его студентов «Демон. Вид сверху». Это была единственная награда, сопровождавшаяся восторженными воплями части публики, которая в этот раз почему-то вяло принимала все решения жюри. Стоящие рядом с крымовской лабораторией в номинационном списке театры «АХЕ» и «Тень» уже имеют по стопке «Золотых масок», а у Крымова она первая. Так что, надо думать, в этот раз за него болели не только зрители, но и друзья-конкуренты, среди которых была и команда его преданных учеников с обаятельным театральным компотом Optimus mundus.

Дина Годер, Михаил Фихтенгольц, Анна Гордеева, газета «Время новостей»

После вовлеченности

После вовлеченности
Подведены итоги национальной театральной премии «Золотая маска»

Церемония вручения «Золотой маски» — событие в своем роде эзотерическое. Она не просто сообщает об актуальном «раскладе» сил. Она еще сигнализирует о чем–то таком, что тайно притаилось как внутренняя, еще не проявленная сущность явления. 

Нынешняя церемония в Музыкальном театре им. Станислав ского и Немировича–Данченко окончательно обнародовала усталость «Маски» как фестивального механизма. Отменить сакральный момент вскрытия конвертов с именами «получантов» дрожащими руками «вручантов» и заменить его экраном с изображением конверта, из которого отчужденно–холодно выплывали имена лауреатов, — это ведь знаковый жест! И он был сделан, окончательно отказав жюри в его магических функциях, невольно обнаружив масс–медиальный секрет Полишинеля: политический, дипломатический расклад в выборе лауреатов давно всем очевиден.

Драма

Дмитрию Бертману, постановщику церемонии, пришлось иметь дело с небывалым (37!) числом номинаций. Должно быть, поэтому сначала сгрудили всех женщин — из драмы, балета, кукол, оперы и оперетты, потом всех дирижеров, хореографов, композиторов (впервые введенная номинация), художников по свету и по костюму (номинация, почему–то введенная только для музыкального театра), а уж потом всех мужчин, режиссеров и все лучшие спектакли сразу.

Итак, в драме лучшей актрисой объявили Ирину Пегову в спектакле «Рассказ о счастливой Москве» Миндаугаса Карбаускиса, вызвав досаду многих поклонников яростной и изысканной работы Полины Агуреевой в спектакле «Июль» и напрочь проигнорировав блистательно–сдержанную, виртуозную и мощную работу Татьяны Шестаковой в додинской «Жизни и судьбе». Настаивая на критическом отношении к этим двум работам, жюри отдало один из двух своих спецпризов женскому ансамблю спектакля «Самое важное» в «Мастерской Петра Фоменко», а второй — Валерию Фокину за возрождение Александринки (именно она была главным хедлайнером нынешнего фестиваля, и спекатакль «Иваны» Андрея Могучего получил приз критики).

Лучшим спектаклем большой формы назвали додинскую «Жизнь и судьбу», но, судя по всему, с большим скрипом. Обсуждать этот «скрип» не возьмемся. Скажем только с прискорбием, что лучшим спектаклем малой формы была признана энергичная, но эстетически замусоренная «Гроза» Льва Эренбурга в Магнитогорском театре драмы. И это — при фаворите прошлого сезона спектакле Каменьковича «Самое важное», при «Иванах» Могучего, «Игроках» Левинского, при «Человеке–подушке» и «Сиротливом Западе», при «Последних» и «Рассказе о счастливой Москве», каждый из которых во много раз осмысленнее «Грозы». Впрочем, Миндаугас Карбаускис был назван лучшим режиссером прошлого театрального сезона.

Кажется, единственным безусловным решением было присуждение «маски» в конкурсе «Эксперимент» спектаклю Дмитрия Крымова «Демон. Вид сверху». Получая ее, он поблагодарил Анатолия Васильева, предложившего ему когда–то лабораторию в своем театре «Школа драматического искусства».

Опера

Оперная афиша «Золотой маски» отличается растущим с каждым годом количеством номинированных постановок — в нынешней было представлено 11 спектаклей из Москвы, Петербурга, Новосибирска, Саратова и Казани. Конечно, количественный показатель не критерий, но «масочный шорт» отражает явный прогресс театров, осваивающих сегодня не только привычный репертуар, но и сложнейшее наследие ХХ века — от Шостаковича до европейских шедевров, не появлявшихся на российской сцене несколько десятков лет: «Енуфа» Леоша Яначека, «Электра» Рихарда Штрауса (Мариинский театр), «Пеллеас и Мелизанда» Дебюсси (Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича–Данченко). Наконец, главное достижение — премьеры новейших оперных партитур, созданных по заказу театров: «Маргарита» Владимира Кобекина (Саратовский театр оперы и балета, дирижер Юрий Кочнев), «Любовь поэта» Резеды Ахияровой (Казанский театр оперы и балета, дирижер Виктор Соболев), повлекшие создание новой номинации — «Работа композитора». Первая «маска» в этом разряде досталась екатеринбуржцу Владимиру Кобекину, установившему в прошлом сезоне личный рекорд — три заказные оперные партитуры, поставленные в разных театрах. Очень гармоничный и яркий казанский спектакль «Любовь поэта», так и не доехавший до Москвы, получил маску за мужскую роль (поэт Тукай — солист Мариинского театра Ахмед Агади). Певцы Мариинского лидировали на нынешней «Маске» — приз за женскую роль достался Ларисе Гоголевской (партия Электры), и, надо заметить, что, несмотря на пятерку сильных конкуренток в этой номинации, Гоголевская конкурировала только с самой собой в партии Дьячихи («Енуфа») — именно потому, что эта феноменальная певица, наделенная даром просветлять трагедию, раскрывать через громаду эмоций тончайшие переживания, превращает каждую свою партию в событие. 

В разряде лидеров изначально числились два оперных спектакля, номинированные по полной шкале: новейший «Евгений Онегин» Большого театра и изысканный, элитарный «Пеллеас» Музыкального театра имени Станиславского и Немировича–Данченко. Решение дилеммы было дипломатичным и скуповатым на призы: лучшая режиссура — Дмитрий Черняков («Онегин»), «лучший спектакль» — «Пеллеас». Призы «Онегину» за костюмы (Мария Данилова) и свет (Глеб Фильштинский). «Пеллеас» же признан лучшей музыкальной работой (дирижер Марк Минковски). Негусто для самых «именитых» проектов прошлого сезона, но многие спектакли–номинанты вообще «всухую» выступили на фестивале — традиционалистский «Борис Годунов» Александра Сокурова (Большой театр — 6 номинаций), «Евгений Онегин» (Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича–Данченко) со сценографией Давида Боровского, фарсовый «Любовный напиток» Юрия Александрова «Новая опера» и дискуссионные работы Новосибирского театра (исключая утешительную спецпремию жюри Теодору Курентзису). И здесь возникает вечный для «Маски» вопрос: стоит ли показывать на фестивале объективный уровень сезона или фильтровать высшие достижения? Если не зацикливаться на количестве «масок», никак не отражающих живой и неровный процесс, происходящий в оперном театре, то итог прошлого сезона в том, что в России теперь поют, как во всем мире: и Дебюсси, и Рихарда Штрауса, и аутентичного Моцарта, и современные партитуры.

Балет и современный танец

Балетный раздел на нынешней «Маске» был переполнен как никогда: 10 спектаклей. Можно подумать, вернулись лучшие времена отечественной хореографии и появились наконец спектакли — мировые премьеры и харизматичные хореографы — властители дум. Ничего подобного. В балете по–прежнему доминируют две тенденции: реконструкция прошлого (восстановление отечественных достижений) и адаптация западного (перенос постановок зарубежных хореографов). Никакие заимствования жюри не впечатлили: американская поделка «Шепот в темноте» из Новосибирска, эксклюзив от модного Кристофера Уилдона в Большом и даже отличный пермский проект «Хореография Джерома Роббинса» пролетели, как и ноймайеровская «Чайка» в «Стасике». По линии реставраций, казалось бы, все шансы были у роскошного балетного блокбастера «Корсар» из Большого, но жюри почему–то решило иначе, отдав пальму первенства очаровательному мариинскому пустячку

«Пробуждение Флоры». Восстановивший одноактовку Петипа с помощью Гарвардского архива Сергей Вихарев получил «маску» лучшего хореографа, и это в принципе казус. Во всем мире то, что сделал питерский исследователь, называется работой балетмейстера, то есть того, кто балет ставит, разучивает, но не сочиняет.

С другой стороны, как поступать, если качественная авторская хореография — мечта почти недостижимая, и, скажем, Борис Эйфман, почти ежегодно выставляющий свою новую продукцию, ни на критиков, ни на жюри впечатления не производит. Впрочем, не признать того, что его труппа — одна из лучших в стране, невозможно. Подтверждение тому — Юрий Смекалов, получивший «маску» за роль Тригорина в «Чайке» Эйфмана. Восходящая звезда Большого Наталья Осипова признана лучшей танцовщицей, но формулировка «за лучшую женскую роль» звучит забавно. Она — одна из тринадцати солистов, рискнувших освоить танцевальный марафон Твайлы Тарп в спектакле «В комнате наверху» и имеющих примерно равные партии. Правда, глаз упорно выделяет в этом ансамбле именно Осипову, а это свойство настоящего таланта.

В этом году полноценный конкурс сложился в разделе современного танца в отличие от прошлого, когда премия вообще осталась неприсужденной. Пять спектаклей нарисовали вполне приличную картину отечественного contemporary dance. Серьезная проблема только возникает со спектаклями–хамелеонами, меняющими свои контуры порой до неузнаваемости: видимо, пора закреплять в Положении, что работы на фестивале должны быть в том виде, в каком их отобрали эксперты. Так, после показа в Москве из борьбы выбыла беспомощная клоунада «Безнадежные игры» русско–немецкого «До Театра». Да и питерские «Песни Комитаса» подрастеряли свою цельность. Среди оставшихся претендентов предсказать лидера не составляло труда: ни миниатюрный образчик современной хореографии нидерландского производства в трактовке пермского «Балета Евгения Панфилова», ни этюдно–витальная «Кармен» Аллы Сигаловой и ее студентов на главный приз не тянули. Жюри сделало свой выбор в пользу Татьяны Багановой, которая, имея уже две «маски», наконец дождалась заветной — «за лучший спектакль»: «После вовлеченности» в исполнении екатеринбургских «Провинциальных танцев».

Алена Карась, Лариса Барыкина, Ирина Муравьева, газета «Российская газета»

Маска и Маргарита

Маска и Маргарита

Церемония вручения XIV «Золотой маски», прошедшая в Театре им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича–Данченко, была на сей раз навеяна чтением «Мастера и Маргариты». Она лишний раз доказала, что шутки с романом Булгакова плохи.

В отличие от имеющих довольно жесткий и скучный канон западных «наградительных» вечеров, российские награждения — особенно театральные — по традиции обставляются как шоу. С одной стороны, это хорошо. Весело. А то как вспомнишь, церемонию вручения самой престижной в мире театральной награды «Европа — театру» (она состоялась в этом году в Салониках на два дня раньше нашей «Золотой маски»), так скулы сводит. Рядом с этим протокольным мероприятием даже съезд ЦК КПСС кажется развеселым мюзиклом. С другой стороны, с протокола и взятки гладки. А шоу, если уж оно не задалось, смотреть мучительно.

Вечер, задуманный режиссером Дмитрием Бертманом как зажигательное варьете с дьявольским прищуром, не задался катастрофически. Он больше напоминал провинциальный спектакль по мотивам известного романа, в котором нерадивые артисты, как двоечник, вызванный к доске, тщетно пытаются угадать правильные ответы на возникающие по ходу дела многочисленные вопросы. «А кто будет сейчас вручать награду, мессир?» Пауза. «А может, вы и вручите?» Тягостная пауза. Кого–то из вручантов чуть ли не на аркане вытаскивают на сцену. Он (она) в недоумении переминается с ноги на ногу, явно не понимая, что случится в следующую минуту. Пауза. Революционное решение отказаться от традиционных конвертиков, препоручив право назвать лауреата большому плазменному экрану, усугубляет и без того невеселую ситуацию. На экране со скоростью галапагосской черепахи саморазворачивается заветное письмецо с именем счастливца. Это происходит так долго, что одна из вручанток — Илза Лиепа, не выдержав томительного ожидания, выкрикивает имя лауреата самостоятельно. Но не угадывает. В результате на сцену поднимаются сразу два победителя — истинный (художник по свету Глеб Фильштинский) и мнимый (Дамир Исмагилов). Они, заикаясь от волнения, трогательно братаются.

Сеанс черной магии, не нуждающийся в разоблачении, перемежается вставными номерами. Когда на сцену под звуки хачатуряновского «Танца с саблями» выезжают дяди и тети на роликовых коньках и начинают кататься на них примерно с таким же успехом, с каким каталась поначалу Барбра Стрейзанд в фильме «Смешная девчонка», становится не по себе. Когда Дмитрий Певцов исполняет куплеты Мефистофеля, а на подтанцовке и на подпевке у него суетятся две дивы, судя по виду приглашенные на церемонию «Золотой маски» непосредственно из сочинского стриптиз–бара, опускаешь очи долу.

Я понимаю, что если протокольно, то скучно. Но лучше уж так, без затей. Правила простые, четкие. Вручанты помнят, за что они вручают и кому. Получанты дисциплинированно готовят речи, а не блеют в микрофон нечто нечленораздельное и не посылают вместо себя за наградой менеджеров или друзей. То есть посылают, но в исключительных случаях, у нас давно ставших правилом. «Ой, какой вы красавец, Коля!», — кричит экзальтированная вручантка поднявшемуся на сцену господину. «Я не Коля, я Петя, — говорит господин, — а Коля прийти не смог, он занят». «А вы кто?» — спрашивает притомившийся Воланд Алексея Ратманского, вышедшего за чужой наградой. «Я Ратманский», — отвечает Ратманский. 

Между тем статус главной театральной награды «Маска» на сей раз не утратила, а, напротив, укрепила. Она в отличие от других расплодившихся театральных премий по–прежнему репрезентирует экспертное (а не черт знает чье) мнение. Процент случайных попаданий в афишу и случайных же награждений тут минимален. На сей раз он и вовсе приблизился к нулю. Лауреатами в этом году стали спектакль Льва Додина «Жизнь и судьба» (справедливая дань мэтру) и спектакль из Магнитогорска «Гроза» (фантастически талантливая постановка петербуржца Льва Эренбурга, доказавшая, что театральное чудо может случиться и в российской провинции). Лучшим режиссером был назван Миндаугас Карбаускис за стильный, умный и тонкий спектакль «Табакерки» «Рассказ о счастливой Москве». Премия критики досталась Андрею Могучему за выпущенный в Александринке спектакль «Иваны», а лучшим художником был признан художник этого спектакля Александр Шишкин, пожалуй, самый талантливый наш сценограф среднего поколения. «Золотую маску» в номинации «Эксперимент» получил Дмитрий Крымов за спектакль «Демон. Вид сверху», открывший новую страницу в истории российского визуального театра. Лучшей актрисой признали Ирину Пегову, сыгравшую в спектакле Карбаускиса, но поскольку женская номинация была в этом году фантастически сильной, жюри вручило спецприз еще и актрисам «Мастерской Петра Фоменко», занятым в спектакле Евгения Каменьковича «Самое важное», отметив таким образом еще одного явного лидера в номинации «Лучший спектакль малой формы». Лучшим артистом (так и хочется написать «уже по традиции») был назван Константин Райкин за роль короля Лира. А Валерию Фокину вручили спецприз «За возрождение Александринского театра», действительно им возрожденного.

Марина Давыдова, газета «Известия»

И друг степей француз

И друг степей француз
Национальная театральная премия «Золотая маска» становится все более и более интернациональной

Церемония награждения победителей национальной театральной премии «Золотая маска» прошла в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича–Данченко. Прошедший фестиваль был рекордным по количеству номинантов — в общей сложности их оказалось 136 — и лауреатов: около сорока «Масок» получили самые видные театральные деятели и проекты прошедшего сезона.

Почти каждая такая церемония ставит перед вопросом — что оценивать: результаты, то есть справедливость выбора жюри, или саму церемонию?

Если оценивать церемонию «Золотой маски», которая проходила в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича–Данченко, то, увы–увы, добрых слов наскребешь с трудом и немного. Умелый монтаж, конечно, может скрасить многие недостатки, но публика к концу была сильно утомлена, да и актеры — Дмитрий Певцов, Майков, которые, как говорится, весь вечер на манеже, тоже уже не знали, в какую им сторону шутить. Сценарий сильно ограничивал свободу их движений, вяло эксплуатируя героику «Мастера и Маргариты». Соответственно Певцов играл Воланда, Майков — кота Бегемота. По сценарию Воланду пришлось спеть про Сатану, который правит бал под аккомпанемент Оркестра народных инструментов им. Осипова. Этот же оркестр играл и «Полет Валькирий» Вагнера — тут, как говорится, снимаю шляпу перед дирижером Владимиром Понькиным. Что же касается пения, то Певцову, конечно, куплеты Мефистофеля давались с трудом.

В кулуарах можно было узнать, что вся церемония собиралась буквально в последние часы, что актеры, мол, слетали один за другим, в итоге из заявленных в программке кое–кто был, а кое–кого и не было. Но медийные лица — одно, а сценарий — другое. Сценарий явно был плох, местами — просто кощунствен. Скажем, под самые первые аккорды на экране появились лица великих стариков, уже ушедших в мир иной, — Ульянова, Лаврова, Улановой. В этот самый момент на сцену стали выходить в каких–то эффектных нарядах модели, перекрывая своими волнообразными торсами и движениями экран. Идея «настроить» всю церемонию на булгаковский роман явно не совпадала с идеей «Маски» выбрать лучших. А одновременное появление на экране вышеназванных великих и дьявольской троицы — на сцене запутывало совершенно: это что — намек, что все они попали в ад? Или просто какая–то несуразица?

Герман Греф, выступавший в данном случае от лица генерального спонсора фестиваля и премии, путал Анну Нетребко со Светланой Захаровой, высказал предположение, что Нетребко сегодня заняла в России место Марии Каллас, а когда на сцену получать премию вышел худрук балета Большого театра, то Греф его не узнал и попросил представиться. Зал, в котором собралась артистическая и прочая культурная общественность, до того хранивший вежливое молчание, тут уж зароптал.

В этом году отказались от традиционных конвертов (о чем — как о чем–то домашнем и волнующем попечалилась Илзе Лиепа) в пользу электронных — они всплывали на экране, переворачивались несколько раз, затем раскрывались, вылезала бумажка с названием театра и именем лауреата. Выглядело плохо.

Но это — о церемонии. 

Что же до лауреатов, то, вероятно, следует признать, что жюри во многих случаях приняло единственно возможное решение: Лариса Гоголевская из Мариинки (Электра в одноименной опере Рихарда Штрауса) получила заслуженную «Маску» за лучшую женскую роль в опере (за лучшую мужскую был награжден Ахмед Агади из Казани за работу в спектакле «Любовь поэта»), Ирина Пегова, сыгравшая в спектакле Театра Табакова «Рассказ о счастливой Москве», — за лучшую женскую роль в драме.

Лучший драматический спектакль прошлого сезона, по версии «Маски», это — «Жизнь и судьба» Малого драматического театра – Театра Европы. Таково решение жюри. Это — в большой форме, в малой — поощрили «Грозу» Магнитогорского театра, оставив за бортом «Игроков» Театра ОКОЛО, «Самое важное» Мастерской Петра Фоменко, «Июль» театра «Практика», «Рассказ о счастливой Москве». В последнем случае не забыли режиссера — Миндаугас Карбаускис, можно сказать, заручился абонементом — из года в год становится лауреатом «Маски» и из года в год сухо и строго ограничивается одним–единственным «Спасибо!» с полупоклоном.

Получая премию за лучший спектакль в номинации «Эксперимент», Дмитрий Крымов нашел необходимым поблагодарить Анатолия Васильева: «Мы горды тем, что нас в свое время позвал Анатолий Васильев. И мы там теперь процветаем. Желаем ему здоровья и удачи!»

Для двух своих спецпризов жюри драматического театра соорудило весьма элегантные формулировки — награжден был весь женский ансамбль, занятый в спектакле Мастерской Фоменко «Самое важное» и режиссер Валерий Фокин — за возрождение Александринского театра. Леонид Десятников, который возглавлял музыкальное жюри, отдал спецприз Теодору Курентзису.

Андрей Могучий, которому послезавтра режиссировать питерский концерт группы «Ленинград», получил «Маску» от московских критиков, причем — не в первый уже раз. Константин Райкин был назван лучшим актером прошлого сезона, а Дмитрий Черняков стал лауреатом «Золотой маски» за «Евгения Онегина» в Большом театре, спектакль, который после премьеры, если кто помнит, был встречен весьма и весьма неоднозначно. Правда, сам Черняков на церемонии отсутствовал — у него в этот день начались репетиции в Дюссельдорфе. Этот спектакль, хотя его и не признали лучшим, был отмечен еще в двух номинациях — Мария Данилова получила «Маску» как лучший художник по костюмам в музыкальном театре, а Глеб Фильштинский стал лучшим художником по свету. При этом приз за лучший спектакль в опере достается «Пеллеасу и Мелизанде» (совместный проект Музыкального театра им. Станиславского и Немировича–Данченко и французской команды постановщиков и исполнителей) — спектаклю, который после премьеры не был показан ни разу (за исключением двух спектаклей в рамках «Золотой маски»), и, совершенно очевидно, что больше его московские зрители не увидят.

Премию за лучший балет получил спектакль «Пробуждение Флоры» Мариинского театра, Сергей Вихарев был назван лучшим хореографом за работу над этим балетом. Спектакль екатеринбургского театра «Провинциальные танцы» «После вовлеченности. Диптих. Часть 2» победил в номинации «Лучший спектакль в современном танце».

Лучшими среди артистов балета стали Наталья Осипова из Большого театра за партию в балете «В комнате наверху» и Юрий Смекалов, станцевавший Тригорина в балете Бориса Эйфмана «Чайка».

Лучшим кукольным спектаклем назван «Волшебное перышко» санкт-петербургского Театра марионеток, а лучшим мюзиклом — «Самолет Вани Чонкина» из Хабаровска.

Вообще, глобализация дает свои плоды и «Маска» становится все более и более интернациональной: к примеру, лучшим дирижером был назван француз Марк Минковски, а в номинации «Лучшая работа режиссера в опере» с Дмитрием Черняковым состязались англичанин, француз и поляк. Кстати, премию за лучший зарубежный спектакль, показанный в прошлом сезоне в Москве, присудили Роберу Лепажу за «Обратную сторону Луны», спектакль о космосе, среди героев которого есть и советский космонавт Алексей Леонов. Лепаж в Москву приехать не смог, но прислал письмо, в котором благодарил Чеховский фестиваль за приглашение, а вообще — за счастье выступать на святой сцене Художественного театра, а также за московскую публику, самую лучшую в мире.

Григорий Заславский, Марина Гайкович, газета «Независимая газета»

Судьба такая

Судьба такая
Объявлены лауреаты Национальной театральной премии «Золотая маска»

Во вторник вечером, 15 апреля, на сцене Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича–Данченко была вручена главная театральная награда России — «Золотая маска». Лучшим драматическим спектаклем большой формы, как и ожидалось, была признана постановка «Жизнь и судьба», которую неоднократный лауреат «Маски» Лев Додин осуществил в питерском Малом драматическом театре – Театре Европы.

То, что основными конкурентами на «Золотой маске» вновь будут санкт–петербургские и московские театры, которые в этом году были представлены в большинстве номинаций, ни у кого не вызывало сомнения. Однако жюри фестиваля, которое традиционно разделено на две части — музыкальное и драматическое, много наград отправило и в региональные театры.

«Драма»

Премьера спектакля «Жизнь и судьба» Додина, инсценировки романа Василия Гроссмана, над которой худрук Малого драматического театра работал более трех лет, состоялась за пределами России — в театре Бобиньи в Париже. Четырехчасовой спектакль был с восторгом принят и западной и отечественной критикой.

При постановке Додин чрезвычайно щепетильно отнесся к малейшим деталям. Он возил актеров репетировать в Освенцим и бывшие сталинские лагеря под Норильском, изучал вместе с ними архивные материалы. Именно это и придало актерским работам в спектакле ту эмоциональность и глубину, от которой у многих зрителей в зале захватывало дух. Игра Татьяны Шестаковой, которая исполнила роль матери физика Виктора Штрума, гибнущей в концлагере, стала настоящим откровением.

Лучшим драматическим актером был признан Константин Райкин — за заглавную роль в спектакле «Король Лир» в московском «Сатириконе», а лучшей актрисой была названа Ирина Пегова, сыгравшая в «Рассказе о счастливой Москве» в «Табакерке». Стоит отметить, что Миндаугас Карбауксис, постановщик этого спектакля, получил награду за лучшую режиссуру в драме.

В качестве своеобразного поощрительного приза жюри драматического театра присудило спецприз трем актрисам театра «Мастерская Петра Фоменко» за участие в спектакле «Самое важное». Ими стали Полина и Ксения Кутеповы и Мадлен Джабраилова. Стоит отметить, что спектакль режиссера Евгения Каменьковича был одним из фаворитов в разделе «Драма — спектакль малой формы», однако жюри на этот раз обошло любимца московских театралов стороной.

Среди спектаклей малой формы лауреатом стала «Гроза», которая идет на сцене Драматического театра имени Пушкина в Магнитогорске.

Отдельно стоит отметить награду, которая заранее была вручена режиссеру Роберу Лепажу. Канадец был отмечен за лучший зарубежный спектакль, показанный в России. Речь идет об «Обратной стороне Луны», истории двух братьев, которая развивается на фоне соперничества СССР и США в освоении космоса. Постановку, в которой все роли исполнил сам Лепаж, режиссер представлял в Москве летом 2007 года на международном Чеховском фестивале.

Питерская «Александринка», которая впервые представляла на фестивале «Золотая Маска» целую программу своих премьер, призов домой практически не увезла. Исключение — премия критики за спектакль «Иваны» в постановке Андрея Могучего. Зато руководителю Александрийского театра, известному режиссеру Валерию Фокину, была присуждена награда за возрождение театра.

«Музыкальный театр»

Балетного дирижера, достойного награды, в России жюри не обнаружило. В оперном жанре таковым был признан француз Марк Минковский, под управлением которого в театре Станиславского и Немировича–Данченко идет постановка «Пеллеас и Мелизандра». Этот же спектакль получил «Золотую маску» как лучшая опера сезона 2006–2007 годов.

Специальный приз жюри был присужден дирижеру Теодору Курентзису за спектакль «Свадьба Фигаро» в театре оперы и балета в Новосибирске. Он уже второй год подряд завоевывает спецприз музыкального жюри для главного сибирского театра.

Лучшим балетным спектаклем был признан «Пробуждение Флоры» Мариинки, его хореограф Сергей Вихарев увез на берега Невы еще одну награду. «Золотая маска» за самую удачную постановку в жанре оперетты отправится в Хабаровск, где в Театре музыкальной комедии идет «Самолет Вани Чонкина».

Если лавры лучшей оперной певицы достались солистке Мариинского театра Ларисе Гоголевской — за исполнении партии опере «Электра», то премию за «Лучшую женскую роль в балете» получила Наталья Осипова из Большого театра («В комнате наверху»). Еще одну «Золотую маску», оставшуюся в Большом театре, заработал за режиссуру оперы Дмитрий Черняков, поставивший нового «Евгения Онегина». «Онегина» прочили в триумфаторы премии (был представлен в восьми номинациях), но жюри распорядилось наградами по–своему.

Лучшим кукольным спектаклем было названо «Волшебное перышко» Театра марионеток имени Деммени в Петербурге.

Итог

То, как были распределены награды за драматические постановки, вряд ли вызовет яростный протест у критиков и зрителей. Все лауреаты достойны своих премий. Ну а «Золотая Маска» за спектакль «Жизнь и судьба» — заслуженная награда Додина и Малого драматического театра за блестящую постановку. В музыкальном театре явного лидера жюри «Золотой маски» выявить не удалось, однако триумф московского театра Станиславского и Немировича–Данченко нельзя не заметить.

Антон Ключкин, электронная новостная служба Lenta.ru

И Тургенев откинул коньки

И Тургенев откинул коньки
Веселуха про «Отцов и детей»

«Табакерке» играют «Отцов и детей» Тургенева. Режиссер Константин Богомолов, выпускающий в подвале один спектакль за другим, категорически отказался от трепетного отношения к классике, никого этим не удивив. 

По поводу лишних людей и, в частности, человека Базарова хочется сказать что-нибудь новенькое. Свежий взгляд на предмет, причем не очень любимый со школьных лет, уже гарантирует начало спектакля. Помещик Кирсанов (Виталий Егоров), мерно постукивая спицами, вяжет — петелька-крючочек — детскую кофтенку.

Причем по тому, каким образом он вытягивает петлю, видно, что артист имеет навык в вязальном деле — в прямом и переносном смысле. Петелька-крючочек, петелька-крючочек — это уже из мастерства актера по системе Станиславского. И поначалу «Отцы и дети» обещают именно такой подход. Однако?

 — Московское время 6 часов, — бодрым голосом сообщает репродуктор.

И тут же — «Боже, царя храни!»

И тут же - раздвигают стол, как перед приходом гостей, и извлекают на свет божий младенца. Точно из стеклянного гробика. К счастью, не живого, а кукольного.

Тут же — младенца тряхнут за ноги и будут помахивать им, как бельем после стирки. И еще прошлую жизнь смонтируют с песней про целину с ключевой фразой: «Будет веселуха».

Собственно веселуху и попытался устроить г-н Богомолов на тему г-на Тургенева. Ход мысли режиссерской обаятельно понятен: проблема отцов и детей из разряда вечных. Цивилизации гибнут, формации и президенты меняются, а заморочки между потомками и предками остаются. Поэтому вовсе не важно, какое милое тысячелетие на дворе, по какой системе трудится отечественный театр. Значит, легко монтируется «Боже, царя…» с музыкой Дунаевского из кинофильма «Волга-Волга». Поэтому помещица Одинцова (артистка Данилина) являет собой нечто среднее между оперной певичкой и секс-символом Голливуда Мэрилин Монро. А костюмы Ларисы Ломакиной легко украсили бы модный показ осенне-зимнего сезона.

Ход хороший, но утомляет перебором фантазии, заставляющей спрашивать: а почему? В самом деле — при чем здесь целина? При чем коньки и бой курантов в финале? Когда два счастливых семейства — Кирсанова-старшего и молодого — являются с шампанским в эффектном трикотажном прикиде и на коньках. Зачем Катенька, сестра Одинцовой, немотивированно впадает в агрессию по отношению к Кирсанову-младшему? Этой агрессией девушка в школьном платье с белым фартуком по моде 40-50-х плюется посредством песенки из «Волги-Волги». Почему?

Надо сказать, что милые монтажные приколы сопровождают роман Тургенева во всех его подробностях и сюжетных линиях. Здесь как раз ничего нового: Базаров раздражает своим нигилизмом, Кирсанов-младший — инфантилизмом, Павел Петрович с братцем — очаровательная пара два в одном. Здесь все как у Тургенева, писанное им во времена нам незнакомые и непонятные. Оттого «Отцы и дети»-2008 выглядят неизвестным старым дедушкой, украшенным современными приколами изо всех сил фантазии и кошелька.

Несмотря на отсутствие гармонии внешнего и внутреннего, некоторые актерские работы оставляют самое приятное впечатление. Прежде всего это касается братьев Кирсановых — у Егорова мягкая манера, у Смолякова — брутальность, харизма, сдержанность. В их диалогах как раз и есть те «петелька-крючочек», как и во взаимоотношениях каждого с Яной Сексте (Фенечка). Во всяком случае, герой Смолякова вызывает огромные симпатии, чего не скажешь о его сопернике Базарове. Это вторая большая работа новобранца «Табакерки» Евгения Миллера, выходца из поволжского Саратова. Но после Базарова можно сказать, что лучшая его роль, очевидно, впереди.

Марина Райкина, газета «Московский Комсомолец»