Тюльку затарь, адъюнкт
-
-
Тюльку затарь, адъюнкт
Московский сезон начался оптимистически — артисты Театра п/р
Табакова разыграли давнюю повесть Василия Аксенова азартно и звонко.
Как будто новый спектакль Евгения Каменьковича — не авторемейк
постановки 1989 г.,
а свежая вещь, в которой театр только открывает для себя текст
Аксенова, приноравливая к сценической игре его языковую свободу. Отчасти
так оно и есть. Приноравливаться надо заново.
Дело не только в смене актерского состава. Заманчивей угадать, как
изменилась оптика, сквозь которую театр смотрит на одно из знаковых
десятилетий прошлого века — 60-е.
Даже не зная старого спектакля, можно предположить, что в новом
работает эффект перевернутого бинокля. Для тех, кто играл и смотрел
«Бочкотару» 18 лет назад, вероятно, важнее был смысл. Сегодня, очевидно, стиль.
В написанной в 1968 г. «повести с преувеличениями
и сновидениями» Аксенов соорудил советский ковчег — грузовик
с бочкотарой, засадил в ее ячейки пародийных представителей
социальных слоев и прослоек и отправил их в дорогу по сюрреалистическому
пространству коллективных грез. Где моряку, учительнице, шоферу, «консультанту
по Халигалии» или «бывшему инспектору по колорадскому жуку» мерещится
разное (жуки в голове у всякого свои), но на горизонте сна
неизменно маячит идущий по росе Хороший Человек.
А теперь, господа-товарищи, признайтесь честно, много ли ассоциаций
вызывает у вас сегодня этот иронический образный ряд?
Теплеет ли в желудке от словосочетания «тюлька
в собственном соку»? Способен ли, в конце концов, язык без
удивленного грохота перекатить во рту смыслообразующее понятие
«бочкотара»?
Нет-нет, язык отвык, и Евгений Каменькович принимает это как одно
из условий игры. В 89-м перевод еще вряд ли требовался,
а теперь заботливо вложенный в программку «словарик подзабытого,
неизвестного и интересного» — вещь совсем не лишняя: чай,
не вспомните навскидку, что такое ВТЭК. Да и не нужно.
В новой «Затоваренной бочкотаре» эпоха 60-х прошла двойную фильтрацию:
сатирический эзопов язык Аксенова предполагал азарт расшифровки, узнавания
в кривом зеркале знакомой реальности, теперь же сами знаки этой
реальности, давно выпавшие из обихода и словаря, требуют
пояснений.
А значит, возможна чистая театральная игра со стилистически прихотливой
прозой, которую так любит инсценировать Евгений Каменькович, ставивший «Школу
для дураков» Саши Соколова, а совсем недавно — «Венерин волос»
Михаила Шишкина, и там и тут превращая сложносочиненный текст
в ритмичный каскад легких этюдов, которым необходима атмосфера
студийности. Вот и в новой «Бочкотаре» все сколочено легко,
по-пионерски споро, а любые социальные метафоры и намеки отшелушились
сами собой. На тесной сцене навалены доски от ящиков, в центре
громоздится гора из мешковины, на которой, собственно,
и разыгрываются сюрреалистические аксеновские покатушки. Артисты
и публика получают удовольствие от игры, не только счастливо
забыв, каково лелеять в кармане фигу, но избавленные даже
от терпкого привкуса ностальгии — последней чувственной связи
с эпохой. Стилизация — и та уже вряд ли нужна.
Давно все это было и, в общем, не важно. Так что довольно анекдота.
Слова-то смешные были: «адъюнкт», «затаривать», «тюлька».
Олег Зинцов, газета «Ведомости»
