Мы вышли из пены разбитого корыта

Мы вышли из пены разбитого корыта
«Затоваренная бочкотара» в «Табакерке». 1968-1989-2007: долив после отстоя

«Затоварилась бочкотара, запарилась, затюрилась?» — в Театре-студии Табакова восстановлен «перестроечный» спектакль Евгения Каменьковича по самой безумной повести Василия Аксенова. (Текст вышел в марте 1968-го и оказался прощальным фейерверком оттепели.) На премьере 1989-го в кузове грузовика, блуждающего по неисповедимым среднерусским путям, по грунтовым Дао окрест города Коряжска, тряслись молодые-начинающие: Евдокия Германова, Марина Зудина, Надежда Тимохина, Игорь Нефедов, Андрей Смоляков, Владимир Машков, Сергей Безруков, Михаил Хомяков, Дмитрий Бродецкий. 

В «Бочкотаре»-2007 тоже занято по преимуществу новое поколение театра. Азартная, ансамблевая игра хороша. И даты (1968-1989-2007) зарифмовались.

За рулем (то бишь в роли шофера Володьки Телескопова, кормчего списанной Птицы-Тройки, окруженной мистическим сизым облаком солярки, которая к тому ж давно кончилась? а наши люди все едут) — Аркадий Киселев. В отличие от грузовика, Володька заводится с полоборота, рвет гавайку на груди, его светлые глаза блещут яхонтами безумия. Все, Телескопову доверенное, летит в тартарары: маршрутный лист, личные планы пассажиров (они, впрочем, не в претензии), шахматное первенство ЦПКиО города Гусятина, счастье буфетчицы Симы (Луиза Хуснутдинова) — статной и всепрощающей, как Родина. И бочкотара, само собой.

Все 2 часа 45 минут герои и везут бочкотару — и топчутся по ее обломкам. Попутчики Телескопова до г. Коряжска — парад типажей 1960-х. Моряк-десантник Глеб Шустиков (Александр Фисенко), боевая единица державы (а кому и советский агрессор, непосильная и бессмысленная нагрузка на экономику — это как поглядеть, из каких времен). Училка Ирина Валентиновна 23 лет (Алена Лаптева), белокурая троечница областного педа, тягловая сила средней школы. В студенчестве, натурально, жила духовностью — как и все ее кавалеры: «А помните у Хемингуэя? А помните у Дрюона? А помните у Жуховицкого?» ... “и это за какой-то паршивый коктейль «Модный таран» я стоко всякого должна помнить?!".

Еще в кузове трясется старик Моченкин (Дмитрий Бродецкий), бдительный инспектор по колорадскому жуку (которого сроду никто не видел), член ВКП (б) с 1937-го, ныне — сельский кляузник. И доцент Вадим Афанасьевич (Евгений Миллер), специалист по экзотической, истерзанной компрадорским капитализмом стране Халигалии, которую он очень любит, но никогда не видел: халигалийская хунта не даст советскому ученому визы! (Знаем ту халигалийскую хунту? в ней-то старик Моченкин и состоял. Знаем и Вадима Афанасьевича: утратив пыл 1960-х, так и не увидев Халигалии, — он сорок лет читал о ней студентам, как умел? лепил их по образу и подобию).

Все эти милые люди — по Аксенову — родом из одной и той же деревни.

А они и впрямь милые! Как и корпулентная, свойская, яростно накрашенная проводница Романтика (она ведет спектакль и служит лукавым знаком отношения к 1960-м с туманом и запахом тайги). И братья-милиционеры Бородкины, супостаты Телескопова. И Ваня, пилотраспылитель сельхозавиации, несостоявшийся космонавт, дитя нашей героики. Все разделяют безумие рулевого (то-то 65 км дороги в Коряжск растянулись на недели, а грузовик чухает по грунтовке без горючего). Все «жизненны», как лукавые фаянсовые фигурки мануфактуры Гарднера «Русские типы» (или жители деревни Премилово кисти Владимира Любарова). И всем, включая старика Моченкина, снится: Идет По Росе Хороший Человек? Как же без него в СССР-1968?!

Мы с коллегой, сидя на премьере рядом, гадали: похожа ли новая «Бочкотара» на версию-1989? (Ее оба, увы, не видели: так что диалог был достоин персонажей Аксенова.) Вряд ли: в 1989-м Хороший Человек Шел По Росе, уткнув нос в свежий «Огонек». Он в скорби и ужасе, с присущей ему росной доверчивостью, восклицал: вы, безгласные илоты старика Моченкина! Вы, троечники, питомцы училки Ирины Валентиновны и доцента Вадима Афанасьевича, сроду не видавшие супермаркетов Халигалии! Вы, патриоты пилота-распылителя Вани?

В общем: у Хорошего Человека1989 была одна историческая задача — проплеваться. А потом Хорошего Человека словно и вовсе упразднили. По некоему тайному протоколу к Беловежскому соглашению. И долго никто в него и не верил вовсе.

Но он живуч, как колорадский жук! Хотя бы потому, что крайне вредно для психики не любить и не уважать место, где живешь. «Бочкотара»-2007, прослоенная клочьями песен 1960-х, точно держит интонацию. И это не ностальгия. 

А смесь азарта исследователей далекой и загадочной Халигалии — СССР 1960-х. Умения увидеть в джунглях г. Коряжска Хорошего (и совсем не чужого) Человека. И любования: театр, смеясь, делает наше прошлое завершенным стилем.

А попутно стирает грань между «театром для кассы» и «театром для людей». Тем, кому иногда снится Хороший Человек, — такие штуки удаются.

Елена Дьякова, газета «Новая газета»