Кантовать и перекантовывать
-
-
Кантовать
и перекантовывать
В «Табакерке» возобновили «Затоваренную бочкотару»
Режиссер Евгений Каменькович возобновил в Театре-студии Олега Табакова
свой спектакль по гремевшей в конце 1960-х повести Василия Аксенова.
Вместе с «табакерцами» нового призыва аксеновский текст попробовала
на вкус АЛЛА ШЕНДЕРОВА.
Режиссер Евгений Каменькович из тех, кто владеет секретами перевода прозы
на язык театра. «Какой вкусный текст, какие хорошие буквы!» — говорил
он год назад по поводу романа Михаила Шишкина «Венерин волос». Роман,
напомним, превратился в спектакль «Самое важное» — одну
из лучших премьер прошлого сезона. Однако возобновлять свой спектакль
по повести Василия Аксенова, поставленный в «Табакерке» еще
в 1989 году, Евгению Каменьковичу, по его словам, никогда
не пришло бы в голову. Инициатором возобновления стал Олег
Табаков, пустивший в ход главный аргумент: «Я хочу, чтобы новое
поколение'Табакерки' прочитало этот текст!» И тут, надо полагать,
в господине Каменьковиче взыграл азарт: влюбить нынешних, возможно,
никогда не читавших писателя Аксенова актеров в текст «Бочкотары».
Влюбить актеров в текст оказалось не так уж сложно, но что
делать со зрителями? В конце 1980-х единение актеров и зала
на «Бочкотаре» возникало легко и естественно. Само время, конец
перестройки, рифмовалось с концом оттепели, когда журнал «Юность»
опубликовал повесть молодого писателя. «Юность», №3 за 1968 год:
через несколько месяцев в Прагу въедут советские танки, но общество
еще на подъеме. Подвал «Табакерки» 1989 года: и актеры,
и публика еще живут надеждами на перестройку, до путчистских
танков на улицах Москвы еще два года.
Как ни крути, нынешнее время с наивным энтузиазмом и неистощимым
оптимизмом героев «Бочкотары» не рифмуется. Поэтому, не без труда
погружаясь в слоистую ткань спектакля, где явь перемежается снами каждого
из шести героев, поначалу холодно подмечаешь особенности аксеновской
прозы. Ее невероятную плотность и избыточность, фантастические виражи
и загибы, смесь пародии на прозу советских писателей-деревенщиков
с элементами постмодернизма, подтрунивание над советским энтузиазмом
и сам этот энтузиазм, тогда не чуждый автору.
«Последний раз горячим взором окинул он избу, личную, трудовую,
построенную покойной бабкой, а теперь занятую нахальным потомством…»;
«Никаких следов вчерашней беседы с механизаторами на его лице
не было, ибо Глеб был десантником и хорошо умел защищать свое
красивое лицо…» — все это актеры произносят вполне осмысленно
и остроумно. Но как сами они без конца спотыкаются о раскиданные
по сцене доски (метафора разбитой проселочной дороги, придуманная
художником Александром Боровским), так, сидя в зале, без конца
«спотыкаешься», пытаясь понять, зачем это играется сегодня. Молодые актеры
старательно стилизуют людей 1960-х, внешне у них все
вроде бы и получается, но какой-то личной связи между ними
и тем временем нет. Так кажется в первом акте.
Однако с началом второго что-то неуловимо меняется. Грузовик с бочкотарой
и шестеркой советских героев все так же колесит по городам
и весям (грузовик — мешки с опилками, на которых
подпрыгивают актеры, изображая езду, а шофер вместо руля крутит колесо
от велосипеда). Пороки (то есть враги-империалисты) все
так же чинят им препятствия, суетятся Романтика, Характеристика
и Хунта, получившие человеческое обличье, но в ритме
и манере спектакля что-то меняется. Актеры уже не вчитываются,
а прямо-таки вгрызаются в текст, обливаясь соком и причмокивая
от удовольствия. И вот уже веришь, что актер Аркадий Киселев,
белобрысый, в засаленной рубашке на тощем теле, и есть тот самый
вечно пьяный шофер Володя Телескопов, клявшийся буфетчице Симе довезти
ее бочкотару до города Коряжска, но крепко заплутавший среди
родных берез. А актер Евгений Миллер — бывший сельчанин,
а теперь столичный интеллигент Вадим Дрожжинин, главный в СССР
специалист по далекой Халигалии, где правит злодейская Хунта, где девушки
танцуют голыми и прямо в таком виде являются Дрожжинину в снах…
В общем, ближе к концу действия на премьере случилось что-то,
от чего спектакль не пошел, а полетел. Зал, в котором,
между прочим, сидел 75-летний Василий Аксенов (в России надо жить долго!),
сроднился с «Бочкотарой» так же, как сроднились с ней аксеновские
герои. Да и сама она, пыльная, тревожно бьющаяся о борт
грузовика, ехала себе ехала, да вдруг и воспарила над родным селом,
над городом Коряжском, над Москвой-1968, 1989 и 2007.
Алла Шендерова, газета «Коммерсант»
