Сентябрь

• 

Александр Стульнев готовится к перемене статуса и начинает день с форума

Александр Стульнев готовится к перемене статуса и начинает день с форума
директор «Табакерки» научился всему в Саратовской драме

Во время кратких гастролей театра–студии под руководством Олега Табакова, показавшего спектакль «Похождение» по «Мертвым душам» Гоголя, нам удалось встретиться с выпускником филологического факультета Саратовского университета, бывшим директором академического театра драмы и нынешним — «Табакерки» Александром Стульневым.

 — Александр Сергеевич, мы беседовали с вами для нашей газеты ровно десять лет назад, в 97–м. Тогда вы были тем театральным директором, который среди первых почувствовал суть наступающих театральных перемен и новых условий хозяйствования и сумел в этой ситуации грамотно сориентироваться. Что изменилось за прошедшее время?

 — Все изменилось к худшему, если говорить о театральных возможностях, театральной экономике и производственной свободе, которая была дана когда–то советской системой в рамках проводимого тогда театрального эксперимента и соответствующих постановлений Совмина 1991 года. При ныне организованной системе контроля и необходимых финансовых согласований жить и работать стало гораздо сложнее. Я не вижу в этих бесконечных препонах никакого смысла. Они свидетельствуют только об одном: абсолютном чиновничьем недоверии к тем людям, которым дано право распоряжаться выделенными бюджетными средствами. Над руководителями театров стоит целый ряд надсмотрщиков, подчас малокомпетентных в нашем деле чиновников. Преодоление искусственно создаваемых ими препятствий на пути нормальной жизнедеятельности театра отнимает очень много времени.

 — А имя Олега Табакова, авторитет и известность театра не являются гарантом благонадежности?

 — Имя Табакова работает и помогает во многих других ситуациях, а закон писан один для всех, мы обязаны его соблюдать. Сейчас, как известно, проводится реформа бюджетных учреждений, но она находится в зачаточном состоянии. Несколько театров Москвы, насколько я знаю, уже перешли на новую систему хозяйствования, но мне неизвестен их перечень, настолько все это келейно делается. Нашему театру даже не предложено еще перейти к этим новым формам. Да мы и не рвемся в силу целого ряда серьезных обстоятельств — в скором времени должны поменять свой статус, потому что в состав театра уже вошли крупные производственные мастерские, а на будущий год, я надеюсь, войдет Всероссийская детская театральная школа–пансион. Мы становимся театрально–учебно–производственным центром — названия точного пока нет.

 — Последнее время много говорилось о новых — продюсерских функциях директора.

 — Это все очень индивидуально, как мне кажется, и зависит от сложившейся в конкретном театре ситуации. Я думаю, что продюсером в какой–то степени являюсь, но выполняя только определенную часть этих функций. Было бы смешно, если бы я в «Табакерке» решал — что ставить или какие артисты должны играть. Я, безусловно, участвую в этом процессе, Олег Павлович со мною советуется, но определяет он. Так что мое продюсерство скорее технического плана.
 — Можно ли говорить о предпочтении, которое отдается у вас выпускникам Саратовской театральной школы? Берете ли вы других — новосибирцев или, скажем, нижегородцев?

 — Буквально в конце прошлого сезона мы приняли двух выпускников Новосибирской театральной школы. Видите ли, мне кажется, это случайные вещи. Продуманного отбора и предпочтения какой–либо школы у нас нет. Хотя мы иногда об этом говорим, улыбаясь при этом, и действительно получилось так, что за последние два–три года труппы «Табакерки» и МХТ пополнились саратовскими артистами.

 — А какое у вас любимое занятие в театре?

 — Не знаю. Любимое время — когда ожидаешь, что задуманное тобою осуществится. Это добавляет адреналину. А вообще я очень люблю читать по утрам форум на нашем сайте. Люди пишут, как вчера спектакль прошел, кто им понравился, кто нет, кто на ком женился, как они думают, или кто замуж вышел. Это интересное чтение. 

 — Было так красиво и хорошо, когда вы дарили цветы актрисам после того, как посмотрели спектакль «Дом Бернарды Альбы». Чем, прежде всего, запомнилось вам восьмилетнее директорство в театре драмы?

 — Очень многим. Теперь уже я занимаюсь этим ремеслом 25 лет, и первые театральные восемь лет — с 83–го по 91–й — очень многому меня научили. Основы того, что должен знать директор, были заложены здесь. И отношение к театру как к культурному институту. Конечно, этому в значительной степени способствовала ленинградская театральная традиция, которую принес Александр Иванович Дзекун. Во всяком случае, я довольно часто сталкиваюсь с относительно молодыми людьми, которые, занимаясь театральной деятельностью, понятия не имеют, скажем, об этическом учении Станиславского. И когда задумываюсь: а я–то, откуда об этом знаю? — то ответ один: из своего саратовского опыта.

 — «Табакерка» связывала свое будущее во многом с режиссером Миндаугасом Карбаускисом, чье «Похождение» вы в этот раз привезли. Насколько мне известно, он дальнейший контракт с театром не подписал. У директора в такой ситуации есть рычаги воздействия на человека, в котором театр заинтересован?

 — Чисто этические. Но у меня удержать Миндаугаса не получилось. Потому что проблемы у него действительно серьезные. Некоторая часть труппы не понимает его спектаклей, его творческих устремлений и методов. Потому он считает безнравственным занимать этих артистов в своих постановках. Карбаускис в жизни очень честный и требовательный человек, прежде всего по отношению к самому себе: как–то рассказывал мне, что, впервые оказавшись в Вильнюсе лет в 12 (он родился и вырос в деревне), проехал в троллейбусе бесплатно, а когда вышел, понял, что сделал очень плохо, вынул из кармана пятак и выбросил его. Этот мальчишеский поступок о многом говорит. Карбаускис, как мне кажется, невероятно талантливо переваривает в себе опыт мирового и русского театра. В роли приглашенного режиссера он будет иметь моральное право работать с теми артистами, которые ему верят и идут за ним, несмотря на нелегкий характер. Но без его постоянного присутствия творческая наша жизнь, конечно, обеднится, заменить его некем. Он поставил «Счастливую Москву» Платонова, мы играем по пять спектаклей в месяц, и шестьсот билетов на этот спектакль уходит за один день. Как он умудрился сделать так, что сложнейший художественный язык этого автора трогает сегодня сердца зрителей, — для меня удивительно и совершенно непонятно.

 — Александр Сергеевич, вы сумели передать сыновьям любовь к театру?

 — Старшему, Даниле, — да, Сереже — не очень, хотя в театр ходить он любит, но связывать свою жизнь с ним не хочет. Данила пишет театроведческий диплом по драматургии Тома Стоппарда, защита ему предстоит ближе к Новому году.

 — Сколько детей будет обучаться в театральной школе–пансионе?

 — Три группы по 24 человека каждая. Рассчитываем на 58 спальных мест, то есть в каждой группе — по нескольку москвичей, живущих дома. Ребята будут учиться два года, получая среднее образование до обеда, а после обеда постигая специальные дисциплины. А по окончании 11–го класса займутся только специальностью. Первый курс будет набирать Олег Павлович Табаков, а потом — наши и МХТовские артисты, желающих очень много. Первый набор мы надеемся провести в марте–апреле 2008 года с тем расчетом, чтобы с сентября они уже начали учиться. Мы выбрали 87 регионов, в которых будут проходить первые отборочные туры. Вторые туры пройдут в восьми базовых городах. А третий тур — уже в Москве. Саратов входит в число базовых городов. То есть здесь определятся те десять человек от региона, которые отправятся в столицу. Всего к нам приедут после отбора 80 человек, из них мы возьмем в первую группу 24 человека, окончивших девятый класс. Они будут на полном пансионе — питание, проживание, обучение. Этот проект финансируется полностью из государственного бюджета.

 — Ваше самое сильное театральное впечатление последнего времени?

 — К сожалению, в силу занятости и постоянной нехватки времени я смотрю мало спектаклей в других театрах. Пожалуй, «Рассказ о семи повешенных» Леонида Андреева, который поставил у нас Карбаускис. Это очень трогает меня лично. Когда Алексей Комашко (выпускник театрального факультета нашей консерватории, принятый в труппу «Табакерки» два года назад. — О. Х. ) играет отца, я всегда плачу. Невозможно не плакать во время сцены прощания отца и сына.

 — Московская жизнь вас изменила?

 — Изменила внутренний ритм жизни, который я вынужден принять как предлагаемые обстоятельства. От смены ритма поменялся и характер. Близкие жалуются иногда на резкость суждений, нетерпимость, которой прежде не было. Иногда сам чувствую, что мог бы быть помягче в некоторых вопросах. Но что поделаешь? Это идет еще и от должности директорской. На работе привык вести себя определенным образом, иногда и дома по инерции командую.

Ольга Харитонова, газета «Саратовская областная газета»

Грузите бочками

Грузите бочками
«Затоваренную бочкотару» Василия Аксенова вновь поставили в Театре-студии п/р Олега Табакова

Три даты неминуемо сталкиваются в голове, которую так весело и жизнерадостно стараются заморочить в течение всего спектакля. Первая — 1968 год. Именно тогда вышла в третьем, мартовском номере «Юности» (журнал такой был, очень популярный, если кто не знает) повесть Аксенова «Затоваренная бочкотара». Как уж ее пропустила цензура, сегодня не понять. Сатирическая фантасмагория «с преувеличениями и сновидениями» живописала советский быт язвительно и точно. В некоем грузовике, везущем бочкотару к месту назначения, обнаружились едва ли не все типажи той, не всеми еще забытой действительности — здоровый телом и духом военный моряк, восторженная учительница, рафинированный интеллигент, консультант по Халигалии, вздорный дед-доносчик, бывший инспектор по колорадскому жуку и так далее. А ехал грузовик не пойми куда, то ли к коммунизму прямиком, то ли в город Коряжск, где нужна была эта бочкотара как мертвому припарка. Ехал грузовик по разбитым дорогам, да все к цели попасть никак не мог, то поворот шофер Володя Телескопов, к пьянству и фантазиям склонный, проскакивал, то еще что приключалось. Но вот доехал этот Ноев ковчег до места назначения, а там все, тупик. Бочкотара затоваренной оказалась, зацвела желтым цветком, затюрилась, не нужна никому, оказывается. Повесть эта успела поразить воображение читателей, сразу почуявших неуловимый аромат неподчинения и вольности, и коренным образом изменила стиль, направление и образ мысли автора, начинавшего с милых молодежных, вполне реалистических повестей («Коллеги», «Звездный билет», «Апельсины из Марокко»). Но только в августе того же 1968 года были введены войска в Чехословакию, отдушина, сквозь которую непозволительные вольности иногда просачивались, была надежно закупорена, и началась совсем другая история. Речь, однако, не о ней.

Вторая дата — 1989 год. Тогда в Театре-студии п/р Табакова молодой режиссер Евгений Каменькович в первый раз поставил «Затоваренную бочкотару». Очередной слом времен, оттепельные, перестроечные настроения и надежды. Ясное дело, «Бочкотара» к месту оказалась. Успех, говорят, был шумным, и спектакль тоже был шумным — энтузиазма и темперамента актерского много было. Участвовали едва ли не все нынешние звезды и мастера «Табакерки» — Андрей Смоляков, Михаил Хомяков, Сергей Безруков, Александр Мохов, Евдокия Германова, Владимир Машков… В нынешней программке все они любовно перечислены как первооткрыватели. И, наконец, третья дата — 2007 год, новая премьера. Олег Табаков придумал заново ввести «Бочкотару» в репертуар. Может, для того чтобы нынешние молодые актеры прочли этот упоительно смешной, ядовитый текст и что-то о прошлой, не их жизни, поняли. А может, всего лишь для того, чтобы дать им, молодым, возможность таланты свои показать. Тоже ведь задача.

С этой задачей справились лихо. Лихость новый спектакль очень даже характеризует. Там все так ладно прилажено одно к одному, одно другим подхватывается, и все это вместе носится над сценой (если, конечно, так можно выразиться о том пятачке, что заменяет в подвале на улице Чаплыгина собственно сцену) в бешеном и веселом ритме. Что носится, сразу не определишь, очень уж стремителен вихрь. Евгений Каменькович, теперь это хорошо известно, умеет делать такие спектакли. Берется хорошая проза, подбирается группа талантливых артистов, общим делом сплоченных, включается фантазия — и вперед. Так он сделал «Школу для дураков» на одном из курсов Петра Фоменко, «Мариенбад» со студентами Сергея Женовача и «Самое важное» в «Мастерской П. Фоменко» — лучший его спектакль. Стоит признать, что «Затоваренная бочкотара» в 89-м году была из первых ласточек. Новостью могла считаться. Нынешний спектакль новостью не является, повтор он и есть повтор, какие бы новые импульсы ни толкали режиссера к работе. Один из этих импульсов внятен безусловно — молодые таланты «Табакерки» расцвели, как бутоны, Каменькович всех в общее дело вовлек, увлеченностью своей заразил и задор актерский наружу выпустил. В сущности это много значит. Спектакль смотрится легко и выглядит очень симпатично, обаятельно выглядит. Едва ли не все чудно играют — Аркадий Киселев, Евгений Миллер, Александр Фисенко, Мария Сокова, Ангелина Миримская, Дмитрий Бродецкий и далее по программке. Вот только текст аксеновский (когда-то революционный) в этом спектакле всего лишь забавным кажется, анекдотом, не более. И даже вкладыш в программку с необходимыми нынче пояснениями, что такое ВТЭК, двугривенный, ВДНХ и ДЛТ, не помогает. Не отзывается он, текст то есть, ни в актерах, ни в зрителях, ничем не отзывается, никакими отголосками. 1968 год для них все равно что 1812-й, одинаково давно был.

Возможно ли сегодня другое прочтение «Бочкотары», не знаю. Может, ее надо в покое оставить, пусть себе в истории хранится, вехой в биографии знаменитого писателя остается. Но нет, почтительный покой потревожен, текст востребован. А зачем, спрашивается? Что сказать с его помощью хотят себе и миру? Ответ невнятен. В новом спектакле «Табакерки» и прошлое не представлено, и настоящего нет. Есть вполне абстрактное пространство для остроумной, азартной театральной игры. Она и доминирует. Весьма, повторимся, талантливо. Молодые актеры хорошо показались, о себе заявили: вот мы какие, задача выполнена. Ни о каком СССР (а уж тем более о России) здесь и не думаешь, только о них, милых и обаятельных. Для крупного спектакля, согласитесь, этого мало. Но для простой шутки — в самый раз.

Марина Зайонц, журнал «Итоги»

Не возвращайтесь к былым возлюбленным…

Не возвращайтесь к былым возлюбленным…
«Затоваренная бочкотара» в Театре п/р Олега Табакова

Не дожидаясь сбора труппы, как будто бы терпения уже больше не было, в Театре Табакова сыграли премьеру «Затоваренной бочкотары» по одноименной повести Василия Аксенова. Однажды этот спектакль уже был в репертуаре «Табакерки», и для сентиментальных и любопытных зрителей в программке даны сразу два списка действующих лиц и исполнителей — тех, что играли в спектакле, который шел с 89-го по 96-й, и тех, что вышли в премьере 2007 года.

М-да… Время бежит — первая мысль, которая приходит в головы тех, кто ходит в театр не первый год: Телескопова, шофера, в старом спектакле играл Александр Марин, один из наиболее интересных актеров-неврастеников тогдашней московской сцены, потом будто бы потерявший вкус к актерской профессии, но, увы, так и не получивший признания на родине как режиссер (хотя с упрямой настойчивостью учитель, Олег Павлович Табаков, дает ему все новые и новые попытки — в этом сезоне Марин снова будет ставить в МХТ). Потом в этой роли Марина сменил Сергей Безруков. Консультанта по маленькой латиноамериканской стране Халигалии Дрожжинина играл Сергей Газаров, а лаборантку Степаниду Ефимовну — Евдокия Германова и Александра Табакова. Марина Зудина играла красавицу Сильвию Честертон, а Андрей Смоляков — старшего сержанта милиции Бородкина, в крохотной роли старика с распухшим пальцем выходил Владимир Машков… Бог ты мой, как бежит время!

Сентиментальное путешествие — для тех, кто любит листать старые программки и театральные впечатления минувших дней сравнивать с новыми, для театра, который решился в старые мехи влить молодое вино, рекрутировал молодые таланты, отдал их в руки Евгению Каменьковичу, выступающему в данном случае и как режиссер, и как автор инсценировки.

Каменькович, в минувшем сезоне выпустивший в «Мастерской Петра Фоменко», пожалуй, лучший спектакль на драматической сцене — по «трудночитаемому» роману Михаила Шишкина «Венерин волос», — вообще из тех, кто любит работать с прозой. Не выворачивая ее наизнанку, но как будто бы выкристаллизовывая сюжет, он, подобно умелому регулировщику дорожного движения, быстро справляется с пробками, разводя в данном случае сюжетные потоки так, что все становится на свои места, проясняется.

«Повесть с преувеличениями и сновидениями в двух частях» (так определен жанр этого представления) позволяет, конечно, и преувеличения, и, конечно, сновидения, и вообще такое определение позволяет манкировать многими правилами. За сном одного героя следует сон другого. За ним — третьего… А героев в «Затоваренной бочкотаре» много (в новом спектакле многие актеры играют по две роли, с удовольствием переодеваются и даже находят особый вкус в «неузнаваемости», — для пущей путаницы их фамилии в программке написаны во втором случае наоборот: была Ангелина Миримская — стала Анилегна Яаксмирим, такая вот гостья из ныне не братской Эстонии). И сны, которые на сцене, начинают со временем убаюкивать тех, которые сидят в зале. Потом как-то ситуация на сцене выправляется, публика начинает снова дружно реагировать на какие-то забавные подробности из далекого советского прошлого.

Повесть Аксенова — из тех, которые принято было проводить по разряду сатиры. Персонажи поделены на героев, пороки, людей и понятия (среди последних — Романтика, Характеристика и Хунта). Буфетчица (Луиза Хуснутдинова) отправляет шофера в город, отвезти бочкотару. Ну а дальше — как в песенке: мы едем, едем, едем… С приключениями, новыми встречами и расставаниями. Самая живописная — со старухой Степанидой Ефимовной, которая работает лаборанткой в НИИ, — страшноватую, больше похожую на оборотня или кикимору болотную, играет красавица Ангелина Миримская. И этот ее выход, пожалуй, даже примиряет со всем остальным утомительным и, увы, кажется, уже нежизнеспособным повествованием. Время его ушло. Кажется, безвозвратно. И даже понятно, за что это произведение могли запрещать в годы советской власти. И смешно, что «проглядели» и напечатали. И можно вообразить, какие последовали громы и молнии. Весело было бы все это увидеть своими глазами — лучше, конечно, глазами свидетеля, чем участника. Живописного в советской жизни было, конечно, немало. И Романтика, конечно, тоже была. Ее, к слову, чрезвычайно «близко к тексту», к обстоятельствам места и образа действия играет Мария Сокова. А так… Друг Аксенова, его ровесник Андрей Вознесенский по другому поводу сказал: «Не возвращайтесь к былым возлюбленным». Подходит и к этому случаю.

Григорий Заславский, газета «Независимая газета»

Мы вышли из пены разбитого корыта

Мы вышли из пены разбитого корыта
«Затоваренная бочкотара» в «Табакерке». 1968-1989-2007: долив после отстоя

«Затоварилась бочкотара, запарилась, затюрилась?» — в Театре-студии Табакова восстановлен «перестроечный» спектакль Евгения Каменьковича по самой безумной повести Василия Аксенова. (Текст вышел в марте 1968-го и оказался прощальным фейерверком оттепели.) На премьере 1989-го в кузове грузовика, блуждающего по неисповедимым среднерусским путям, по грунтовым Дао окрест города Коряжска, тряслись молодые-начинающие: Евдокия Германова, Марина Зудина, Надежда Тимохина, Игорь Нефедов, Андрей Смоляков, Владимир Машков, Сергей Безруков, Михаил Хомяков, Дмитрий Бродецкий. 

В «Бочкотаре»-2007 тоже занято по преимуществу новое поколение театра. Азартная, ансамблевая игра хороша. И даты (1968-1989-2007) зарифмовались.

За рулем (то бишь в роли шофера Володьки Телескопова, кормчего списанной Птицы-Тройки, окруженной мистическим сизым облаком солярки, которая к тому ж давно кончилась? а наши люди все едут) — Аркадий Киселев. В отличие от грузовика, Володька заводится с полоборота, рвет гавайку на груди, его светлые глаза блещут яхонтами безумия. Все, Телескопову доверенное, летит в тартарары: маршрутный лист, личные планы пассажиров (они, впрочем, не в претензии), шахматное первенство ЦПКиО города Гусятина, счастье буфетчицы Симы (Луиза Хуснутдинова) — статной и всепрощающей, как Родина. И бочкотара, само собой.

Все 2 часа 45 минут герои и везут бочкотару — и топчутся по ее обломкам. Попутчики Телескопова до г. Коряжска — парад типажей 1960-х. Моряк-десантник Глеб Шустиков (Александр Фисенко), боевая единица державы (а кому и советский агрессор, непосильная и бессмысленная нагрузка на экономику — это как поглядеть, из каких времен). Училка Ирина Валентиновна 23 лет (Алена Лаптева), белокурая троечница областного педа, тягловая сила средней школы. В студенчестве, натурально, жила духовностью — как и все ее кавалеры: «А помните у Хемингуэя? А помните у Дрюона? А помните у Жуховицкого?» ... “и это за какой-то паршивый коктейль «Модный таран» я стоко всякого должна помнить?!".

Еще в кузове трясется старик Моченкин (Дмитрий Бродецкий), бдительный инспектор по колорадскому жуку (которого сроду никто не видел), член ВКП (б) с 1937-го, ныне — сельский кляузник. И доцент Вадим Афанасьевич (Евгений Миллер), специалист по экзотической, истерзанной компрадорским капитализмом стране Халигалии, которую он очень любит, но никогда не видел: халигалийская хунта не даст советскому ученому визы! (Знаем ту халигалийскую хунту? в ней-то старик Моченкин и состоял. Знаем и Вадима Афанасьевича: утратив пыл 1960-х, так и не увидев Халигалии, — он сорок лет читал о ней студентам, как умел? лепил их по образу и подобию).

Все эти милые люди — по Аксенову — родом из одной и той же деревни.

А они и впрямь милые! Как и корпулентная, свойская, яростно накрашенная проводница Романтика (она ведет спектакль и служит лукавым знаком отношения к 1960-м с туманом и запахом тайги). И братья-милиционеры Бородкины, супостаты Телескопова. И Ваня, пилотраспылитель сельхозавиации, несостоявшийся космонавт, дитя нашей героики. Все разделяют безумие рулевого (то-то 65 км дороги в Коряжск растянулись на недели, а грузовик чухает по грунтовке без горючего). Все «жизненны», как лукавые фаянсовые фигурки мануфактуры Гарднера «Русские типы» (или жители деревни Премилово кисти Владимира Любарова). И всем, включая старика Моченкина, снится: Идет По Росе Хороший Человек? Как же без него в СССР-1968?!

Мы с коллегой, сидя на премьере рядом, гадали: похожа ли новая «Бочкотара» на версию-1989? (Ее оба, увы, не видели: так что диалог был достоин персонажей Аксенова.) Вряд ли: в 1989-м Хороший Человек Шел По Росе, уткнув нос в свежий «Огонек». Он в скорби и ужасе, с присущей ему росной доверчивостью, восклицал: вы, безгласные илоты старика Моченкина! Вы, троечники, питомцы училки Ирины Валентиновны и доцента Вадима Афанасьевича, сроду не видавшие супермаркетов Халигалии! Вы, патриоты пилота-распылителя Вани?

В общем: у Хорошего Человека1989 была одна историческая задача — проплеваться. А потом Хорошего Человека словно и вовсе упразднили. По некоему тайному протоколу к Беловежскому соглашению. И долго никто в него и не верил вовсе.

Но он живуч, как колорадский жук! Хотя бы потому, что крайне вредно для психики не любить и не уважать место, где живешь. «Бочкотара»-2007, прослоенная клочьями песен 1960-х, точно держит интонацию. И это не ностальгия. 

А смесь азарта исследователей далекой и загадочной Халигалии — СССР 1960-х. Умения увидеть в джунглях г. Коряжска Хорошего (и совсем не чужого) Человека. И любования: театр, смеясь, делает наше прошлое завершенным стилем.

А попутно стирает грань между «театром для кассы» и «театром для людей». Тем, кому иногда снится Хороший Человек, — такие штуки удаются.

Елена Дьякова, газета «Новая газета»

Аксенов ковчег

Аксенов ковчег
«Затоваренная бочкотара». Театр п/р Олега Табакова

И на этой неделе стоит оговориться: время для театральных событий в подлинном смысле этого слова еще не пришло. Столичные коллективы потихонечку раскачиваются, приводя себя в рабочее состояние. Мы же пока смотрим то, что есть, — спектакли профессиональные и достаточно качественные, но не провоцирующие дрожь зрительского и критического восторга.

Итак, в «Табакерке» во второй раз поставили спектакль «Затоваренная бочкотара» по одноименной повести Василия Аксенова, практически совпавший на сей раз с 75-летним юбилеем автора. А первый вариант «Бочкотары» в постановке все того же режиссера Евгения Каменьковича случился 18 лет назад, премьеру сыграли в 1989-м. Собственно говоря, время исполнения и приметы зрительского восприятия играют тут не последнюю роль. И дело тут даже не столько в самом спектакле, сколько в звучании прозы Аксенова, которая в разное время по-разному же и слышится. Тогда, в 1989-м, спектакль увидеть не удалось, поскольку взамен корочки с золотой надписью «Пресса» имелся лишь студенческий билет ГИТИСа, а на премьере был такой лом, что студентам дали от ворот поворот. Сегодня зал все так же полон (что, впрочем, для маломестной «Табакерки» — не проблема), но излишнего ажиотажа не наблюдается. Полно случайного народа, пришедшего в абстрактный «театр», порой возмущавшегося, что в программке практически нет звездных имен.

Хотя актеров, даже лишенных пока звездной ауры, упрекнуть не в чем. Кажется, что именно они и есть главное достоинство нынешнего спектакля. Но для сравнения в той же программке зачем-то напечатан прежний состав исполнителей: тут и Сергей Безруков, и Владимир Машков, и Марина Зудина, и Александр Мохов, и Евдокия Германова, и Андрей Смоляков. Один из них в истории «Табакерки» давно уже занял место «прошлого», многие славны сегодня и на иных территориях, в том числе кинематографических. Но Олег Табаков потому и предложил ремейковую идею, чтобы дать работу тем, кто в подвале на Чаплыгина является «настоящим». И оказался прав, потому что в нынешней ситуации именно актерские игровые моменты и оказались наиболее актуальными.

И боже сохрани намекать при этом на «устарелость» аксеновской прозы. Просто меняется ее восприятие, смещаются акценты внимания, появляется необходимость иной расшифровки. Повесть «Затоваренная бочкотара», вышедшая в 1968-м, изобиловала «фигами», которыми были полны авторские карманы. Читатель искал тайных смыслов и всяческих аллюзий, быть может, даже там, где их и не было. В 1989-м, когда советское прошлое только начинало себя изживать, какие-либо провокационные моменты текста, повинуясь моде времени, возводились в квадрат. Сегодня «совковые» приметы бытия обрели декоративную окраску, и авторам спектакля даже пришлось сочинять словарь устаревших понятий типа «двугривенный» или «тюлька в собственном соку». Которые, впрочем, поколению молодому ни о чем не говорят, да и бог с ними.

Василий Аксенов затеял некогда весьма комичное, но далеко не бессмысленное путешествие. Вроде бы в город Коряжск, а на самом деле — по собственным мечтам, снам, грезам, неутоленным желаниям. Собрал в свой маленький ковчег, поместившийся в полуразбитом грузовичке, «героев» — шофера, интеллигента-«консультанта», военного моряка, учительницу, пенсионера и лаборантку, то есть представителей так называемых «социальных слоев» тогдашнего Союза. Но «герои» эти находятся в окружении «людей» (существ, наверное, не столь типичных, хотя к этому близких), «пороков» и даже «понятий», как то: Романтика, представленная в образе пышечки-проводницы (Мария Сокова), Характеристика или Хунта. В общем, «повесть с преувеличениями и сновидениями» — забавная и балансирующая над реальностью картинка жизни типовых советских обитателей и обывателей.

Впрочем, наш сегодняшний театр и так-то не слишком перегружен поисками смыслов. Вот и в нынешнем спектакле решили напрочь избавиться от всяческого серьеза, рефлексии и ответов на вопросы бытия. Главным героем «от автора» стал именно язык повести, остроумные словесные цепочки, иронично-парадоксальные обороты. Сказать, что это ново, тот же язык, только уже рецензента, не повернется. Предыдущий спектакль «Табакерки», «Рассказ о счастливой Москве» Андрея Платонова — Миндаугаса Карбаускиса, тоже был настоян на авторской стилистике. Не ново и некое театрализованное прочтение прозы. К этому нас давным-давно приучила Марина Брусникина, да и сам Каменькович в спектакле «Самое важное» у «фоменок» тоже все это уже опробовал, только более удачно.

Здесь же действие, задекорированное Александром Боровским кучей рассыпанных под ногами досок да брезентовым «кузовом» от грузовика, не то чтобы об эти доски спотыкается, но порой буксует на месте, как тот самый грузовичок застревает в ухабах советских дорог. Меж тем само аксеновское путешествие продолжается, но режиссерские приемы, придуманные для его сценического воплощения, заявлены сразу и потом лишь чередуются с предсказуемой монотонностью: эпизод — сон — эпизод — сон и т.д.

Хотя, конечно же, все эти сны и эпизоды весьма изобретательны и зрелищны, насколько это позволяет скудное пространство «Табакерки». А вот актеры, наряженные по моде 60—70-х годов прошлого столетия и погруженные в музыкальный ретроантураж (шлягеры той эпохи с завидным постоянством сменяют друг друга в живом и фонограммном исполнении), здесь и замечательны, и удивительны, и очень органичны. Причем им удается, с благословения режиссера, конечно, играть «с дистанцией», иронично и вместе с тем искренне. Больше повезло «героям» с их большими и полноценными ролями, абсолютно характерными.

Вот непутевый шофер Телескопов (Аркадий Киселев) лихо крутит «баранку», роль которой, в свою очередь, исполняет велосипедное колесо. Вот утонченно-темпераментный Дрожжинин (Евгений Миллер), консультант по неведомой стране Халигалии, во сне своем бросается в страстный танец с аборигенкой. Вот атлетический моряк Шустиков (Александр Фисенко) заламывает бескозырку и стреляет глазами. И скромница-учительница (Алена Лаптева) пускается во все тяжкие эротического свойства. А старик Моченкин (в котором не сразу признаешь молодого Дмитрия Бродецкого) «погибает» от хищных лап колорадских жуков с зажатыми в них ножами. И Ангелина Миримская запросто преображается то в девочку, то в бабушку. Впрочем, и роли эпизодические здесь не теряются. К тому же некоторым актерам доверено сыграть парочку «концертных» номеров, что они и делают с удовольствием.

И все было бы замечательно, но на одном только актерском темпераменте современный театр, к сожалению, далеко не уедет. Блестящая игра — это прекрасно, и, конечно же, она является одним из главных компонентов театрального представления. Меж тем все равно хочется чего-то большего, что вводило бы актеров в контекст сценических поисков, смыслов, открытий. Да и дороги наши, говорят, меняются к лучшему. Может быть, уже хватит буксовать по привычке?

Ирина Алпатова, газета «Культура»

Тары-бары в бочкотаре

Тары-бары в бочкотаре
«Затоваренная бочкотара» Василия Аксенова в Театре-студии п/р О. Табакова

Спектакль про путешествующую по российским дорогам бочкотару режиссер Евгений Каменькович уже когда-то ставил. И хотя повесть Василия Аксенова имеет хитро закрученный эпиграф «Затоварилась бочкотара, зацвела желтым цветком, затарилась, затюрилась и с места стронулась», про нынешнюю «Бочкотару» уместнее сказать, что она и не затарилась, и не затюрилась, а затабачилась. Ведь, в конце концов, как раз Олег Табаков-то и настоял на регенерации этого спектакля.

Старая «Затоваренная бочкотара» держалась в репертуаре «Табакерки» семь лет, с 1989 по 1996 год, и играли в ней те, кого в то время было принято называть молодым театральным поколением: Сергей Безруков, Марина Зудина, Евдокия Германова, Владимир Машков, Андрей Смоляков и прочие актеры, приобретшие теперь уже и солидность, и славу, и положение в обществе. Та «Затоваренная бочкотара» выпускалась без малого двадцать лет назад в подвале, который тогда называли не иначе как театром-студией. Сейчас его все чаще зовут просто Театром Табакова, забывая о той добавке, что стоит в названии после дефиса. В этом смысле восстановление «Затоваренной бочкотары» с молодыми актерами важно для театра еще и как манифест о намерениях. Нам намекают, что здесь вроде как опять студийным духом запахло, да и вообще коснеть в рутине никто не намеревался.

Восстанавливать «Затоваренную бочкотару» стоило еще и потому, что все лучшие свои спектакли Евгений Каменькович действительно выпустил именно со студийцами — и не важно, были ли это «фоменки», «женовачи» или питомцы Табакова. В общем, затея беспроигрышная, с какой стороны ни глянь. Спектакль по повести Василия Аксенова решен в очень характерной для Евгения Каменьковича манере — в жанре легкого коллективного трепа обо всем и ни о чем. Это свое пристрастие режиссер пронес сквозь годы, обнаружив его и в постановках по пьесам Ольги Мухиной «Ю» и «Страх и трепет», и в недавней блестящей работе «Самое важное» по роману Михаила Шишкина «Венерин волос». Если бы персонажи этих, таких разных спектаклей Евгения Каменьковича когда-нибудь встретились все вместе, то, уверен, легко нашли бы общий язык. А если вдруг вообразить, какую песенку они могли бы спеть друг дружке, то это было бы что-нибудь мажорное и ни к чему не обязывающее — какое-нибудь «Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота».

«Мы едем, едем, едем», — запросто могли бы спеть и герои «Затоваренной бочкотары». Едут они, трясясь, в раздолбанном грузовичке, затоваренном бочкотарой, в город Коряжск, и путешествие их будет долгим и беззаботным. Их «тра-та-та» не умолкает ни на минуту — герои сочтут нужным поделиться информацией обо всех котах, которых везут с собой, как бы эти коты не назывались. Пожилая лаборантша Степанида Ефимовна в остроумном исполнении совсем не пожилой Ангелины Миримской, шепелявя, расскажет про особенности охоты на жука фотоплексируса, солидный дяденька Вадим Афанасьевич Дрожжинин (Евгений Миллер), поправив очки, выдаст нам абсолютно бесполезное, но полное досье на латиноамериканскую страну Халигалию, а еще какой-то старичок (Александр Скотников) гордо продемонстрирует распухший палец и потребует медицинских советов, которые тут же в изобилии и обрушатся на него. Иногда герои видят фантастические сны — кто про латиноамериканскую хунту, кто про боцмана Допекайло — и простодушно делятся ими с публикой. Иногда пишут письма не пойми в какие инстанции или просто любимым, заставляя зрителей опускать конвертики в почтовый ящик, невзначай оказавшийся в зале.

Рядом с героями-путешественниками, «ликуя, кружит в березах», по выражению Аксенова, Романтика, и этой самой Романтике (Мария Сокова) достались пышные телеса, зычный голос и отчего-то форма железнодорожной проводницы. Где-то на заднем плане хороводят злодейского вида Пороки, ищущие случая коварно проникнуть в сны персонажей. Но всем хорошо, все довольны друг другом. Вот только иногда у зрителя, пресытившегося этим веселым и изысканным трепом, сам собой всплывает тоскливый вопрос: «А к чему это они?». В лучших спектаклях Евгения Каменьковича среди необязательной трескотни, среди всех этих затоваренных слов, обрушившихся на зрителя, вдруг непременно обнаруживалась какая-то ничтожная малость, которая и становилась «самым важным». В «Затоваренной бочкотаре»-2007 эту малость слишком уж трудно вычленить. Окончательно и бесповоротно здесь победило коллективное «тары-бары».

Глеб Ситковский, газета «Газета»

Бочкотара, куда несешься ты?

Бочкотара, куда несешься ты?
«Табакерка» вспомнила хорошо забытое старое

«Программки берем по двадцать рубчиков — самые дешевые в городе! Буфетик работает! В гардеробчике можно снять все!» — задорно встречает публику мама Евгения Миронова (это другие театры начинаются с вешалки, а «Табакерка» — с нее). И точно вторя знакомой интонации, в зрительный зал врывается дородная Романтика (Мария Сокова) в форме проводницы: «Наш поезд скоро отправляется… а сиденьица у нас жесткие... а как паровоз будут менять, можно и покушать… а телефончики отключаем — в области все равно связи нет».

«Затоварилась бочкотара, зацвела желтым цветком, затарилась, затюрилась и с места стронулась». Бог весть, из каких таких «из газет» вычитал эту былинную фразу Василий Аксенов, когда сочинил свою «Затоваренную бочкотару» — свою Россию, которая едет-едет, и все никак не приедет в конечный пункт — город Коряжск.

Ну а как приедет, оказывается, что Коряжск этой бочкотарой затоварен — не нуждается в ней Коряжск, да и мир в целом. И поплывет она, родимая, всему миру ненужная вниз по речке — по Лете. И оплачут ее лишь попутчики-чудаки: пьяница-шофер, лучший в мире специалист по стране Халигали, куда ему никогда не дадут въездную визу, моряк, учителка-троечница, вдохновенный стукач, да внештатная лаборантка по поимке зловредного жука — дремучая, как Баба-яга.

«Затоваренная бочкотара» была хитом «Табакерки» с 1989 по 1996 год, когда наша Россия-бочкотара как раз-таки и стронулась и куда-то покатилась на грузовике, в котором давным-давно кончился бензин. Какие аналогии усмотрел сегодня Олег Павлович — мы про то не знаем. Скорее всего просто захотел вернуть на сцену загадочный, густой, афористичный и мистический текст, который, как выяснилось, никто из молодых к моменту репетиций не читал. И уговорил Евгения Каменьковича сделать ремейк.
Спектакль в облюбованном «Табакеркой» жанре road-movie (плюхнулись на бесформенный мешок-бочкотару, затряслись, поехали) «выезжает» на вкусном тексте и спасительной характерности.

Точность в деталях обусловлена здесь просто на генетическом уровне. Те же фоменки, например, сыграли бы советских чудиков с изрядной долей иронии и лукавства. В «Табакерке» же всегда в цене был терпкий, здоровый натурализм. Любо-дорого посмотреть, как по-интеллигентски ждет первого удара, сняв очки, Дрожжинин (Евгений Миллер), или как трясутся от вожделения руки старика Моченкина (Дмитрий Бродецкий), заклеивая письмо с доносом. Или как меняет гнев на милость тучный милиционер (Павел Ильин), с которым впервые за …дцать лет барышня пококетничала.
Но ощущение, что грузовик с бочкотарой и ее попутчиками, то бишь «Затоваренная бочкотара-2» движется уже во многом по инерции, и режиссеру не очень-то интересно было вливать молодое вино в старые меха, увы, не покидает.

Впрочем, может быть этот грузовик еще разгонится, хоть и бензина в нем нет. А когда нам это мешало?

Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»

Фига без кармана

Фига без кармана

В Театре-студии Табакова выпустили римейк одного из самых примечательных спектаклей перестройки — «Затоваренную бочкотару» Василия Аксенова. 18 лет назад Евгений Каменькович поставил ее с совсем молодыми тогда Сергеем Безруковым, Евдокией Германовой, Андреем Смоляковым, Владимиром Машковым. Теперь он выпустил ее с новым молодняком «Табакерки», снабдив программку словариком, в котором толкуются подзабытые слова советского новояза — затаривание, ВТЭК, адъюнкт…

В 1968 году уже весьма известный Василий Аксенов написал повесть. Непростую — кудрявую. С явным модернистским привкусом. В ней то Зощенко чудился, то Платонов, то Булгаков. До этого Аксенов писал повести хорошие и незамысловатые, но соцреализм с человеческим лицом ему быстро наскучил. Уже снискавший известность стиляга почувствовал себя стилистом (и, кстати, правильно почувствовал: стилист он действительно отличный). В его «Бочкотаре» оттепельный романтизм сменился ироничным модернизмом, сны смешались с явью, а ритмизованная проза, казалось, вот-вот превратится в поэзию. 

Любовно и витиевато выписанные Аксеновым представители разных социальных слоев, точнее говоря, разные социальные типы (шофер, ученый, пенсионер, учительница, лаборантка, моряк) оказываются попутчиками. Грузовике бочкотарой везет их в город Коряжск к экспрессу Север — Юг, на котором каждый намерен достичь далеких и счастливых берегов. Всю дорогу герои бегут от действительности к мечте. Но на экспресс они, конечно, не сядут. И мечты их, конечно, так и останутся мечтами. А Хороший человек, главный фантом оттепельной литературы, являющийся каждому из героев «Бочкотары» в прихотливых снах, так и останется фантомом.

Читатель плутает в жанрах и стилях аксеновской повести примерно так же, как плутают его герои по дороге в Коряжск. Тут лирика соседствует с пародией, пастораль сменяется социальной сатирой, а приключенческая повесть оборачивается фантасмагорией. Но главное — тут спародированы все клише оттепельной литературы, столпом которой и был сам Аксенов, — энтузиазм, оптимизм, братство ученого и колхозницы… Это ларчик со вторым дном. Это повесть с фигой в кармане. Без нее все стилистические изыски «Бочкотары» — фигня. Занимательная литературная игра — не более.

Спектакль «Табакерки» поставлен на голубом глазу. Никакой фиги в кармане тут, разумеется, нет. Сатирический и иронический пласт аксеновской прозы отсутствует напрочь. Сложно сказать, был ли он в прежней версии театра. Похоже, тоже не был. Тогда в разгар перестройки пародийный социальный оптимизм «Бочкотары» наверняка рифмовался с неизжитым еще перестроечным оптимизмом. Но теперь о таких понятиях, как социальный оптимизм или пессимизм, и вовсе говорить глупо.

Евгению Каменьковичу, навострившемуся последнее время переводить на сценический язык вязкую и путаную прозу (одна из последних безусловных его удач — «Самое важное» по роману Михаила Шишкина «Венерин волос»), было интересно поставить спектакль о том странном времечке, в котором жили забавные люди, говорившие забавные слова и певшие забавные песенки (некоторые еще до сих пор на слуху). Но выяснять отношения с минувшей эпохой он явно был не намерен. Его спектакль не пронизан ни разоблачительным пафосом, ни горечью, ни ностальгией. Его интерес к концу 60-х — это интерес театрального этнолога, антрополога… Ведь этнолог и антрополог, как правило, не испытывают к предмету исследования никаких специальных чувств. Силы притяжения-отталкивания тут не работают.

Примерно в такой же манере Каменькович поставил не так давно спектакль «Мариенбад» о курортно-любовных приключениях жителей варшавской улочки Налевки. В забавных героях Шолом-Алейхема, упоительно сыгранных студентами курса Сергея Женовача, был важен национальный колорит. В героях повести Аксенова колорит времени. Ее полуфантастический сюжет — это повод подурачиться. Превратить забавные литературные игры в забавные театральные. Поиграть в «капусту». Тут этюдным методом столько наворотить можно. Чего стоит, например, главный специалист по мифической Халигалии (тонкая работа Евгения Миллера) или старуха-лаборантка, воплощенная очаровательной Линой Миримской с таким гротеском, что аж за ушами трещит. Молодые артисты «Табакерки» играют с энтузиазмом и оптимизмом. Не социальным — театральным. И видно, что получают удовольствие от игры. И видно, что никакой связи прошлого с настоящим не чувствуют. Что им это прошлое! Оно прожито и изжито. Оно лишь повод для игры. Несколько, впрочем, затянутой, но такой милой. Было — и сплыло. И то, что сейчас, тоже сплывет. Только и останется, что забавные слова да фига без кармана.

Марина Давыдова, газета «Известия»

Тара для счастья

Тара для счастья
В «Табакерке» попытались вернуться в прошлое

Одним из главных подарков к 70-летию Василия Аксенова стало возобновление спектакля «Затоваренная бочкотара» в «Табакерке». Постановка 1989 года фантастической повести о путешествии в Коряжск имела шумный резонанс. По предложению Олега Табакова режиссер Евгений Каменькович сделал новую версию спектакля с новым составом исполнителей. Премьерой «Затоваренной бочкотары», на которой присутствовал сам Василий Аксенов, «Табакерка» открыла новый театральный сезон.

Несмотря на настойчивые призывы популярной песни «Не возвращайтесь к былым возлюбленным, былых возлюбленных на свете нет!», наши театры упорно хотят вернуться к прошлым успехам, вновь разогреть былые восторги и оживить ушедшие тени. В худшем случае это похоже на старания оживить гербарий, вновь вернув ему цвета, запахи и объем. В лучшем — от спектакля остается вкус разогретого вчерашнего блюда — еда съедобная, но не вкусная.

Однако и руководителей театров можно понять: с годами все больше хочется «вернуть время вспять», все привлекательнее прошедшее, и скромный шумный спектакль уже обзывается «легендарным», а какая-нибудь повесть второго ряда уже кажется «этапной».

Постановка в «Табакерке» «Затоваренной бочкотары» Василия Аксенова в 1989 году попадала в пульс времени. Возобновление спектакля в 2007 году превратилось в своего рода «букет» к юбилею известного писателя. Недаром в программке рядом с исполнителями-2007 стоят фамилии участников спектакля 1989-1996 гг. А также приложен словарь вышедших из употребления слов. Реалии, с которыми играет в своей многоуровневой прозе Аксенов, во многом выпали из нашей жизни. Ушли песни, которые поют его герои (прежде всего самая популярная в молодежных кругах «Ие-йе-йе, хали-гали! Ие-йе-йе, самогон!»), поменялся набор писательских имен, которым положено щеголять (Хемингуэй, Дрюон, Жуховицкий), никто уже не вспомнит названия коктейлей, обновился обиходный язык, и не только в разделе сленговых словечек, но и общеупотребительных. «Бочкотара» сейчас звучит примерно как «ендова» — понятно из какой области слово, но как эта ендова, то бишь бочкотара, да еще и затоваренная, выглядит, не знают ни зрители в зале, ни актеры на сцене. А значит, весь авторский — несколько многословный — юмор падает в вату непонимания. Между залом и происходящим на сцене — «дистанция огромного размера». И, пожалуй, единственный неработающий постановочный прием — регулярные просьбы к зрителям передать по рядам письма в инстанции старика Моченкина и бросить их в почтовый ящик, кокетливо находящийся в середине зала.

Евгений Каменькович поставил спектакль рукой почтительной и уверенной. Художник Александр Боровский водрузил посреди сцены что-то типа стога, укрытого рогожами, — и машина, на которой персонажи едут-едут и никак не доедут в Коряжск, готова. Вокруг разбросал наломанных досок — то ли та самая бочкотара, то ли деревянные поломанные провинциальные тротуары, то ли топь болотная, по которой ступать надо осторожно-осторожно. Дальний конец сцены огородил брезентовой занавеской, отделив пространство, где живут Сны, Пороки и Понятия. А над сценой повесил парашютный купол.

Шофер Володя Телескопов (Аркадий Киселев) взял в руки погнутое колесо, и… машина тронулась, путешествие началось.

Герои Аксенова уезжают из дома каждый по своим делам. Таинственная сила предопределения («мы едем не туда, куда сами хотим, а куда везет нас бочкотара») заставляет их сворачивать не на тех перекрестках, заводит их то в Мышкин, то в Гусятин, то в зерносовхоз, а в итоге, добравшись до пункта назначения, каждый передумывает продолжать свой путь дальше. Поиски закончены, и впереди — долгая дорога к себе домой.

Состав спектакля на удивление ровен. Иронический стиль «игры в предложенного персонажа и с предложенным персонажем», стиль коротких ударных эпизодов актеры «Табакерки» освоили с удовольствием. Может, наиболее ярким стал образ старухи Степаниды, сыгранной Ангелиной Миримской. У Степаниды, отправляющейся в командировку на ловлю жуков фотоплексирусов, косые глаза, шамкающий голос, однако под мышиным платком обнаруживается платиновая коса, а под старушечьим нарядом — корсет, черное белье и чулки. И таинственный игрец из ее снов — сам смущен прелестями внештатного лаборанта научного института.

Борхес писал, что на самом деле в мировой литературе существует всего четыре сюжета: два из них связаны с путешествиями. Один сюжет — о поиске, заканчивающимся удачей или провалом, второй — о возращении домой. Герои спектакля «Затоваренная бочкотара», похоже, никуда особенно не собираются. Так, покататься выехали. Ни удлинение маршрута, ни изменение его, ни то, что все пассажиры пропустили единственный поезд, который мог бы довести до цели, — их не тревожит. Хорошо прокатились! Кто-то влюбился, кто-то нашел друга, кто-то просто провел время в хорошей компании. А приехав в никуда, вполне можно снова погрузиться в машину и поехать обратно.

Аксенов писал о пути, который никуда не ведет. Похоже, в 2007 году театр прочел его текст как рассказ о людях, которым решительно все равно куда ехать. Впрочем, присутствующий на премьере автор выглядел довольным и радостным.

Ольга Егошина, газета «Новые Известия»

Не ко времени

Не ко времени
В «Табакерке» возобновили «Затоваренную бочкотару»

Сегодняшнюю «Затоваренную бочкотару» подавали торжественно, как преемницу прежней, вышедшей в «Табакерке» 18 лет назад. В программке рядом с именами нынешних исполнителей написали и тех, кто играл те же роли в спектакле 1989-1996 годов, весь цвет ее первых призывов: Марин, Газаров, Мохов, Германова, Хомяков, Зудина, Смоляков, Машков, Нефедов (которого давно уж нет). На излете «прежней жизни» спектакля умельца и алкаша Володю Телескопова успел сыграть Сергей Безруков. Теперь, вертя в руках программку и завистливо глядя на этот столбик звезд, зритель говорит: что-то я никого из нынешних не знаю. И по слогам читает загадочные иностранные имена, вроде Нави Вонабиш. Восемнадцать лет назад «прежних» знали не лучше. А странные имена оказываются дуракавалянием: написанными задом наперед именами актеров, исполняющих несколько ролей.

Тот спектакль шел семь лет, его любили, и все в нем в ранние перестроечные годы было как-то в жилу: веселый, зовущий к дружбе и коллективному счастью тон, очаровательный ранний аксеновский текст — фантастический, иронический и прихотливый и боевой агитбригадный метод инсценировки. Тогда и теперь все персонажи разделялись на Героев, едущих в Коряжск на грузовике с бочкотарой, Пороки, являвшиеся героям в снах в виде сомнительных персонажей с набеленными лицами, а еще Людей, встречавшихся героям на дороге, и даже Понятия, вроде Характеристики, Хунты и Романтики, комментирующей путешествие в образе жизнерадостной толстушки-проводницы (Мария Сокова).

Как прежде, так и теперь простодушно-лукавая интонация спектакля отсылает к студенческому театру шестидесятых — с хоровым пением «вьюга смешала землю с небом», «опять от меня сбежала последняя электричка», «четыре таракана и сверчок» и дружными танцами летки-енки. Рыжий Володя Телескопов (Аркадий Киселев) сидит на куче, укрытой брезентом, и крутит велосипедное колесо, словно руль. А вокруг него на брезенте трясутся и подпрыгивают, будто колеся по разбитой дороге, интеллигент в костюме-тройке и очках Вадим Афанасьевич Дрожжинин (Евгений Миллер), пенсионер-склочник в расшитой рубашке старик Моченкин, дед Иван (Дмитрий Бородецкий), хорошенькая учительница с прической бабетта Ирина Валентиновна Селезнева (Алена Лаптева), бравый моряк Шустиков Глеб (Александр Фисенко) и бабка-лаборант по ловле насекомых Степанида Ефимовна (Ангелина Миримская) — такая древняя, корявая и косоглазая, каких изображают только очень молоденькие актрисы. Что восемнадцать лет назад, что сейчас, в постановке Евгения Каменьковича простодушия больше, чем лукавства. У Аксенова, выстрелившего в 68-м году своей ернической и фантастической повестью, когда все от него ждали очередного «Звездного билета», пожалуй, лукавства было больше. И ясно, что 68-й год с недокатившейся до нас студенческой революцией, с нашими танками в Чехословакии и первым протестом вслух «за нашу и вашу свободу» этой повести небезразличен.

Особенной крупности в спектакле «Табакерки» и тогда не было, но драйв, говорят, в ней был (не видела, спорить не стану). Бог знает, откуда он брался — вряд ли от того, что тогда советская жизнь помнилась лучше и не нужно было, как теперь, во вкладыше напоминать, что такое двугривенный, Осовиахим или тюлька в собственном соку. Скорее приподнятое настроение в ожидании грядущей всеобщей радости в этом спектакле совпадало с атмосферой конца 80-х. Сейчас таких надежд нет, и потому возобновление этой постановки, в которой по-прежнему много забавного, а молодые актеры симпатичны, кажется зряшным, будто завод через двадцать лет снова наладил выпуск устаревших машин. И теперь театральное роуд-муви по Аксенову выглядит не движением, а топтанием на месте, три часа все об одном: разговоры — сны, разговоры — сны. Вроде придраться не к чему, а на часы все время смотришь.

И вот еще что. Спектакль этот вышел некстати для его постановщика Евгения Каменьковича. У режиссера нетипичная театральная судьба: он ставит давно, с начала восьмидесятых, и всегда считался постановщиком крепким, профессиональным, не более того. Но в последние несколько лет Каменькович вдруг сделал рывок: все его последние спектакли замечены, стали хитами, в них есть энергия, живость и лирика, их любят зрители и критика, и весьма вероятно, что его прошлогодняя премьера «Самое важное» в «Мастерской Фоменко» будет номинирована на «Золотую маску». А вот смотришь в «Табакерке» постановку образца 1989 года и думаешь: хороший режиссер Каменькович. Но не орел.

Дина Годер, газета «Время новостей»