Алексей Комашко: «Кураж — это потрясающе!»

Алексей Комашко: «Кураж — это потрясающе!»

Алексей Комашко принадлежит к новому поколению актеров театра под руководством О. Табакова. Недавний выпускник театрального факультета Саратовской государственной консерватории им. Л. Собинова, столь успешно влившийся в труппу известного московского театра, достаточно громко заявил о себе в одном из лучших его спектаклей «Рассказ о семи повешенных» в постановке М. Карбаускиса. Когда в 2004 г. студент Комашко получал свою первую награду — стипендию им. В. А. Ермаковой, учрежденную известным учеником театрального педагога Евгением Мироновым, он еще не знал, что зоркий взгляд Олега Табакова определил его в «Табакерку».

 — Это детская мечта — стать актером?

 — Обычно в процесс выбора профессии вмешивается все — и родители, и бабушки-дедушки: «Что это за профессия актер? Что за ерунда? Все актеры нищие ходят, голые, босые». На что я отвечал: «Мне нравится!» Мама мне сказала: «Так, сын, ты после школы давай, иди в техникум, получи нормальное образование, бумажка у тебя будет, потом иди куда хочешь!» И два года после окончания школы я учился в художественном училище. Эти два года как-то пролетели, и не знаю, могу ли я сейчас что-то рисовать, но, наверное, смогу. А после этих двух лет в училище я год готовился к поступлению в Саратов. Я знал, что в Саратове есть очень хорошая театральная школа при консерватории. То есть — это высшее образование. Сначала был просто театральный институт, который, кстати, окончил Женя Миронов. А позднее институт присоединили к консерватории. Конечно, я тогда еще не знал, куда я попал. Поступал как простой украинский студент. Я сначала не понравился мастеру курса, но он, как потом рассказывал, с закрытыми глазами меня взял. Он думал, что я по девкам сразу пойду, учиться не буду вообще, а потом забрал свои слова обратно через полтора года. Вот так я начал. Мне нравилось учиться. Потому что я попал к очень хорошему педагог, самому лучшему в Саратове. Это Александр Григорьевич Галко — профессор, народный артист России. Он играл Воланда в легендарном спектакле «Мастер и Маргарита». Это был одно время лучший спектакль в России, его много возили по стране. Галко был с нами всегда, всегда нас контролировал. И мы очень многое взяли у него: он очень мудрый, он, можно сказать, научил нас жизни.

 — А что было дальше? Распределение, планы?

 — Нет, ничего абсолютно! Я никак себя дальше не видел. На третьем курсе я получил премию «Театральные инициативы» имени Валентины Ермаковой, которую учредил ее ученик Евгений Миронов. Из Саратова номинировались два студента — девушка и парень. И вот так повезло, я попал в эту «двойку». Здесь я познакомился с Мироновым. Ну, приехал — уехал. А потом, когда я уже был на четвертом курсе, звонит Миронов и говорит, что Олег Павлович приезжает в Саратов со спектаклем и хочет меня посмотреть. Я понял, что это была инициатива Евгения. Я пришел на спектакль, зашел за кулисы к Олегу Павловичу. Он почему-то рассматривал меня на предмет работы во МХАТе — рассказывал, какие спектакли там будут ставиться. Я даже не знал что и думать — абсолютно ничего не понял. А потом позвонил Александр Сергеевич Стульнев — директор театра Табакова : «Алексей, не могли бы Вы как можно быстрее в ближайшее время приехать в Москву?» Я чуть не сдурел: только приехал домой отдыхать, и надо все бросать. Приехал в «Табакерку». Меня очень тепло приняли. А в это время я доучивался в Саратове, выпускался в дипломных спектаклях и одновременно вводился на какие-то роли здесь в театре. Постоянно летал туда-сюда, туда-сюда, уже ненавидел эти аэропорты. А театральные школы ведь отличаются! Я приезжал в Саратов и перестраивался. Здесь по-другому надо играть. В Саратове у нас не допускалось вольного обращения с текстом, нас учили играть в классическом стиле.

 — В этом смысле «Рассказ о семи повешенных» ближе к саратовской методике?

 — Да! Мы ездили с этим спектаклем в Саратов, и Александр Григорьевич посмотрел и сказал: «Это именно мой спектакль, мой стиль. Я такое люблю». Он был в восторге, был очень рад и хвалил меня.

 — Быстро привык к Москве?

 — В Москве меня еще ничего не испугало, не насторожило. Хотя, приехав из Саратова, я почувствовал эту холодность. Ты к людям со всей душой, а тебя на расстоянии держат. Я долго не понимал в чем дело. Тебе могут улыбаться, с тобой могут шутить, но тут же разворачиваются и уходят. Это как-то отрезвляет.

 — Есть любимая роль?

 — Мне может нравиться роль, но не нравиться спектакль. Очень нравятся мои роли в спектаклях «Похождения Феликса Круля», «Рассказ о семи повешенных». Хотя, бывает, что где-то роль и не прописана: только начинаешь играть, и нет разбега — уже конец. Один мой друг пришел на «Рассказ» и говорит, что ему понравилась только одна сцена — с родителями. Многие не любят театр повествовательный, потому что сразу начинают «не верить». Я тоже не люблю. А сцена из спектакля с родителями выделяется, есть ощущение, что она вырвана из другого спектакля. Она абсолютно живая. Мне скучно кого-то копировать. Я всегда сопротивляюсь, если роль идет вразрез с моей органикой.

 — Как ты считаешь, зритель должен отдыхать в театре или «трудиться»?

 — Если бы зритель шел в театр с целью чему-то научиться, о чем-то задуматься… А большинство ходит именно просто посмеяться, отдохнуть. Однажды я был просто в шоке, когда после «Повешенных», сливаясь с толпой, услышал вдруг: «Я думал поржать на этом спектакле, а они меня тут загрузили». Ты шел на «Рассказ о семи повешенных», какая к черту комедия! Ты на название посмотри! Зрители, наверно, уже привыкли, что сейчас даже что-то серьезное можно опошлить, исковеркать ради успеха? Я этого не понимаю. Хочется смеяться, ну иди на Петросяна.

 — А что для тебя важнее — сделать роль по-своему или прислушаться к режиссеру и выполнить какие-то его установки в работе над ролью?

 — Идеально — совместить это все. Конечно, интересней изнутри роль прочувствовать и сыграть актерски. Мне, например, абсолютно неинтересно, когда режиссер говорит: «Пойди туда, развернись, сядь, скажи это, сделай то». Мне же необходимо все эти движения оправдать. Ведь в жизни так не бывает. Или же, когда режиссер требует прочитать что-то, стоя на голове. Когда говорят, что нужно стоять на голове и читать монолог, это надо оправдать, а как? «Мне нравится, — говорит режиссер. — Вот надо так!» А тебе неудобно. И естественно — актерски ты не можешь это оправдать. Организм твой борется. Поэтому сложно. Я люблю актерский театр. Почему все ссорятся с режиссерами? Потому что режиссеры хотят определенного рисунка. Есть такие режиссеры, которые делают спектакль для себя, а не для актеров. Есть режиссеры, которым не нравится то, что ты делаешь, а объяснить они не могут. И мне бывает трудно понять, зачем мой герой поступает именно так, а не как-то иначе. А есть другие режиссеры, для которых все — гении, все потрясающие. И хочется работать, потому что режиссер хвалит, поощряет. А актеру это необходимо. Прежде всего для будущей игры в спектакле. Понятно, что потом будут корректировки, и будет что-то нарабатываться, что-то исправляться. Но сам процесс репетиций становится интересным. Очень хотелось бы поработать с Машковым. Я считаю, что он Гений!

 — Честно говоря, создается ощущение, что любая сыгранная роль тебе дается легко. Что в профессии приносит тебе удовольствие?

 — Кураж — это потрясающе. Не всегда, правда, это бывает. Но все зависит, наверно, от внутреннего состояния. Чтобы получить кураж, иногда нужно забыть о партнере и заняться только лишь персонажем своим. Но тут есть свои минусы — занимаясь только собой, можно не увидеть вообще ничего. У нас есть артисты, которые привыкли к определенной тональности твоего голоса, и когда ставишь вопрос в другой интонационной окраске, ты вдруг видишь, что тебе отвечают по-прежнему. И зритель тоже видит это. И получается, что ты обманываешь его.

 — Зрители меняются? У тебя есть поклонницы, которые постоянно ходят на твои спектакли, цветы дарят?

 — Да, я уже стал замечать. Приходят. Уже узнаю их на улице. Среди них есть нормальные, а есть сумасшедшие. Я очень не люблю, когда навязываются. Ведь можно просто подойти и поговорить. А тут выхожу с другом из театра, иду, разговариваю о спектакле, о впечатлениях. А эти девушки идут за нами и громче нас разговаривают, чтобы привлечь внимание. Я до последнего держался, чтобы не повернуться и не сказать «пару ласковых». Вообще, взаимоотношения актеров и зрителей… Вот Женя Миронов. Он всегда со своими поклонницами терпелив и вежлив. Хотя после спектакля уже еле на ногах держится.

 — А вне театра чем-то ты увлечен?

 — На роликах катаюсь, спортом занимаюсь. Люблю монтировать фильмы на компьютере, музыку.

 — Какая музыка тебе ближе?

 — Особых предпочтений нет. Мне может нравиться что-то из попсы, какие-нибудь «блестящие», какая-нибудь песенка одна. По настроению. Люблю рок. Да в, общем-то, все люблю. В моем компьютере просто «мусорный» ящик из музыки: все можно найти. Очень нравятся саундтреки, насыщенная хорошая музыка к фильмам. Люблю смотреть компьютерную графику. Посмотрел «Фантастическую четверку». Я даже за сюжетом не слежу, а смотрю, как снято. Я жду «Трансформеров», потому что бюджет у фильма больше, чем у «Титаника», я просто хочу посмотреть, что это такое. Из отечественных фильмов меня зацепил «Остров».

 — Какой стиль в одежде тебе нравится? Ты денди?

 — Не могу сказать, что я барахольщик какой-то. Не люблю классические костюмы, хотя я понимаю, что надо будет привыкать к классическому стилю. Я терпеть не могу галстуки. Я люблю простую, удобную одежду. У меня вся одежда «рваная», с потертостями. Такое я люблю. Когда ничего не надо гладить. Джинсы, майки.

 — Ты сам готовишь?

 — Да! Я еще в Саратове брал у знакомых огромную кастрюлю и готовил на весь этаж украинский борщ. У нас там пирушка была! Люблю готовить, экспериментировать с едой. Сейчас я немного ем, потому что чувствую, что чем больше съем, тем меньше что-то хочется делать. Особенно мучное перестал есть. Меня это грузит. Люблю мясо, не совсем понимаю вегетарианцев.

 — Расскажи, как у тебя дела с работой в кино.

 — Мне повезло с «Апостолом». Миронов меня туда «сосватал». Я играю там литовца. Абвер-школа, тыл врага. На 9 мая лучше этот фильм не показывать, потому что он немного такой антипобедный, что ли. Миронов играет разведчика, хорошего. А мы, военнопленные, которых завербовали в абвершколу, работаем на немцев. Не буду рассказывать всю историю. Скажу только, что это 1943 год, самый разгар войны. В «Апостоле» играют Николай Фоменко, Александр Баширов, Даша Мороз, Саша Новин. Первый канал уже купил права показа. Мне кино очень нравится, но не то, что снимается сейчас. Пока с кино не очень везет. Меня уже утвердили на роль в одной очень хорошей истории про войну опять же, где я должен был сыграть боксера. Если бы это сделали, то это «Щит и меч» практически был бы. Но организация этого дела — просто что-то невероятно тяжелое. «Ментор-синема» заморозили этот проект на год. Разморозят ли вообще, и буду ли я участвовать в этом деле — неизвестно.
Я доволен организацией процесса в «Александровском саде». Пиманов — очень спокойный. У меня есть эпизод, в котором мой герой опаздывает на самолет. Команда улетела, а я остался один. В советское время за это могли посадить — команда улетела, а ты остаешься! Я прибегаю, набрасываюсь на клерка: «Где мой самолет?». А Пиманов мне: «Леша, зачем ты так нервничаешь? Просто подойди и спроси: «Самолет улетел? Команда тоже? Вот, блин!» Я задумался — что хочет режиссер, и что я должен почувствовать? В итоге я оставил это все внутри — завод остался в глазах, пропустил все через себя. Мне было бы интересней сыграть по-другому, но у Пиманова весь фильм такой, спокойный. А вообще, в наших новых фильмах ощущение, что люди будто бы дорвались до съемок! Все смакуют — замедленные съемки, взрывы. «Смотрите, как мы богато снимаем!» А зритель смотрит и начинает скучать, его уже ничем не удивишь! Снимают актера крупным планом — тоже смакуют. Красиво, да, но больше ничего! Ведь интересно наблюдать за тем, что происходит в кадре. Все было бы лучше, если бы все драки снимались в режиме реального времени, и даже с ускорением. Почему «Матрица» так «стреляет»? Потому что у них все драки идут в убыстренном темпе и рапид появляется на несколько секунд — замедление и снова драка. Интересно смотреть, потому что они красивый кадр фиксируют — и пошли дальше снимать. А у нас такой кадр длится долго.

 — А о чем мечтает хороший артист Алексей Комашко?

 — Чтобы была стабильная работа. Сейчас мы с «молодежью» задумываемся найти хороший материал и сделать что-нибудь пластическое. Наш репертуар статичный и спокойный. Если не брать «Бумбараша», у нас нет ничего танцевального, пластического. Я когда-то очень серьезно занимался танцами — с восьмого класса танцую. В Саратове когда учился, то всегда к спектаклю делал хореографию. То есть, я в этом что-то соображаю, и с пластикой проблем не должно быть. Другой вопрос в том, откуда брать материал, с кем делать. Вопрос дисциплины и драйва! Я ищу, надеюсь, что все у меня еще впереди. Тем более, что есть любимая работа, есть театр, есть определенные планы.

 Зарема Касандеева, онлайн-газета «ПиRамида»