Было у Москвы три любовника
-
-
Было у Москвы три
любовника
В «Табакерке» показали некогда
запрещенный роман Андрея Платонова
Спектакль Миндаугаса Карбаускиса «Рассказ о счастливой Москве»
на сцене «Табакерки» — первая инсценировка некогда запрещенного
романа Андрея Платонова «Счастливая Москва», увидевшего свет только
в 1991 году. Москва — это имя главной героини–детдомовки
и мужской мечты. Режиссер выбрал местом действия гардероб, наполнив его
ворохами одинаковых серых пальто и стуком номерков.
Режиссера не первый раз привлекают людские типы, которых в нашей
жизни больше нет. Не существует таких Пульхерии Ивановны и Афанасия
Ивановича из «Старосветских помещиков», или ужасной семейки Бандренов
из «Как я умирала». Нет больше жителей поместья Войницевки,
и дом их заколочен. Нет юных идеалистов, готовящих бомбы
на министров и гордо спешащих на казнь. Нет и платоновских
комсомольцев и коммунистов, истово решающих жить для всемирного счастья
всех людей, которых описывал Платонов в своем романе «Счастливая Москва».
Когда–то Василий Сенин, как и Карбаускис, ученик Фоменко, решал сходную
коллизию в своем спектакле «Фро», где главную роль сыграла героиня
постановки в «Табакерке» — Ирина Пегова. Там Фро не выдерживала
разлуки с мужем, уехавшим строить коммунизм. Герои «Счастливой Москвы»
изобретатель Сарториус (Александр Яценко), хирург Самбикин (Дмитрий Куличков),
управленец Божко (Алексей Усольцев) колеблются:
не отвлечет ли женщина с ласковыми глазами и говорящим
именем Москва Ивановна, от великих будней служения человечеству? Актеры
«Табакерки» создают своего рода любовный триптих. Где один любит
застенчиво и несмело, второй — с самозабвенностью мужчины–эгоиста,
а третий растворяется в нежности. Небывалые люди с немыслимой
речью из спотыкающихся деепричастий, в кумачовых рубашках и подштанниках
вглядываются куда–то вдаль — в поисках неведомого.
Похоже, что какая–то агорафобия (боязнь пространства) заставляет Карбаускиса
в каждой следующей постановке все больше сужать пространство игры.
В «Дяде Ване» он загораживает гигантскую мхатовскую сцену домом.
А в «Счастливой Москве» и без того крошечную сцену «Табакерки»
занимает гардероб с уходящими рядами вешалок. Основное действие идет прямо
на гардеробной стойке–ограде под аккомпанемент стука номерков
и советских шлягеров.
Выигрывая в камерной интимности происходящего, Карбаускис
с неизбежностью теряет масштаб событий. Москва в романе,
в которую влюбляются все и немедленно, — Женщина–Город–Жизнь.
В спектакле это прелестная девушка, с розовой кожей и внутренним
сиянием счастья. Метафизическое пространство платоновского романа Карбаускис
сжимает до камерного формата «рассказа о». Платонова–мыслителя
ограничивает любовной лирикой.
В отличие от своих героев режиссер не стремится «в незнаемое»,
предъявив в спектакле свои бесспорные, но уже не раз
опробованные умения. Может, поэтому в предельно чувственной истории
ощутим такой холодок? Режиссер, в сущности, ушел от главной коллизии
платоновской прозы. Стремящиеся охватить весь земной шар, герои Платонова
успокаиваются в тесном пространстве семейной жизни с нелюбимыми
людьми. Мечта о всеобщем счастье оборачивается выполнением долга перед
одним обиженным человеком. Изобретатель Сарториус успокаивает смятение сердца в семейной
жизни со злобной увядшей женщиной и воспитанием чужого сына. Москва
Ивановна теряет ногу и приземляется в берлоге опустившегося
«вневойсковика» Комягина. Загнанные изначально в пространство между улицей
и удивительным местом, куда они стремятся, герои спектакля, пройдя длинный
путь, оказываются в начальной точке.
Миндаугаса Карбаускиса давно называют главной надеждой московской сцены. Может,
поэтому каждую его работу хочется оценивать не в пределах данного
сезона (а здесь она в числе лучших), но в сравнении с теми возможностями,
которые предлагает он сам.
Ольга Егошина, газета «Новые известия»
