Июнь

• 

На всякого мудреца довольно простоты

На историю о том, "как выходят в люди", создатели спектакля смотрят весело и легко. Персонажи на сцене существуют по принципу: жизнь – шутка, жизнь – игра. Даже в финале, когда обман раскрыт, все веселы, спокойны, ничуть не удивлены и не огорчены. Ведь любая игра так или иначе – обман. И даже если одна оказалась не совсем удачной, всегда можно начать другую. Игра окончена. Да здравствует игра! Главное соблюдать правила. Глумова же легко простят, ведь правил он не нарушил, а то, что совершил досадный промах, потеряв свой злосчастный дневник, так ведь это потому что молод, увлекается. И изнывающей от скуки Мамаевой (Марина Зудина) слишком страстно и искренне увлекся. И за Мамаевым (Михаил Хомяков) уж очень усердно записывает его бредовые нравоучения. И со смущенно-трепетным подобострастием перед Крутицким (Евгений Киндинов) явно перебирает... В Глумове Сергея Безрукова еще и впрямь мало хитрости, ловкости, циничной опытности – один азарт, напор, воля к победе и уверенность в себе. Главная причина его успеха в энергии, свежести, новизне, приглянувшихся скучающей компании опытных "комедиантов", в жизнь которых он внес разнообразие и прелесть новизны. За это ему прощается и то, что он часто переигрывает и бывает слишком по-школьному старателен. Но неопытность Глумова пройдет быстро – благо он рано начал. А в общем-то ученик способный и наставников вполне устраивает, потому они не склонны относиться всерьез к его не совсем удавшемуся "дебюту". Да и сама постановка, веселая, легкая, динамичная, изначально не настраивает зрителей на поиск каких-либо глубоких философских выводов и обобщений. Такова жизнь, и Глумовы в ней неистребимы.

Марина Гаевская, "Театральная афиша"

Ловелас

«Ловелас» драматурга Валерия Семеновского и режиссера Александра Галибина в «Табакерке» родился из «Бедных людей» Достоевского, но в еще большей степени сочинение возникло из желания авторов спектакля создать нечто в духе модных ныне сочинителей братьев Дурненковых или братьев Пресняковых. Последние, как известно, отличаются неукротимым влечением к соединению в своих драматургических фантазиях всяческого рода ассоциаций – литературных, театральных, социальных и т.д., смешением времен и мест действия, а также возможностью с насмешливой иронией подойти к любому вопросу человеческого бытия. На сцене не занавес, а множество разноцветных лоскутов, позволяющих актерам появляться откуда угодно и исчезать куда угодно. Полотнища ткани, собственно, и есть сценография спектакля, в которой может разыгрываться любое действие – музыкальное, драматическое, теневое или, к примеру, кукольное. Что и происходит на сцене «Табакерки», когда перед зрителями возникает сценка с участием перчаточной куклы. От романа в письмах практически ничего не осталось, зато появился театральный капустник по мотивам Достоевского, где молодой и лихой Макар Девушкин Дениса Никифорова и ни в чем ему не уступающая Варя Доброселова Ольги Красько демонстрируют свои профессиональные навыки в вокальном и танцевальном мастерстве. Но львиная доля лицедейства приходится на персонажа по имени Некто в исполнении Сергея Угрюмова. Галерея созданных им в «Ловеласе» искрометных образов-шаржей радует глаз и поднимает настроение. И если относиться к «Ловеласу» как к театральной шутке, а не как к сценическому прочтению классики, то театр поставленную перед собой задачу выполнил.

Жанна Филатова, "Театральная афиша"

От Брюллова до пургена

От Брюллова до пургена
Вручением «Хрустальной Турандот» завершился столичный театральный сезон

В принципе сезоны в Москве не закрываются, а плавно перетекают из уходящего в наступающий. На так называемое летнее безвременье выпадают крупные фестивали, по свободным площадкам распределяются топовые гастролеры. Из своих самые успешные уходят на каникулы попозже, дабы окучить гостей столицы, а театры–скромняги, напротив, норовят пораньше открыться — пока конкуренты в отпуске. И все–таки «Турандот» вот уже 16 лет ставит июньскую точку. Всё. Лицедеям пора скидывать маски и отдыхать.

Новость–2007: премия сменила пункт приписки. Бомонд, год из года топтавший свежестриженые газоны усадьбы «Кусково», на сей раз собрался в стенах Третьяковской галереи. Причем большинство не скрывало, что последний раз в обитель отечественного искусства их приводили еще школьниками, и если бы не «Турандот», кто знает… А так — пофланировали по залам, полюбовались — под бокальчик игристого — Брюлловым, Кипренским, Щедриным, настроились на высокий лад.

Высокое, впрочем, присутствовало на сцене в весьма умеренных дозах. Что нормально: московский театральный мир — это вам не Третьяковка. Главной радостью вечера стал блистательный актерский дуэт: Мария Аронова — собственно принцесса Турандот, «хроническая холостячка», и Роман Мадянов — незадачливый сват. Поскольку Аронова сменила кукольных и совершенно бездарных принцесс по наводке обозревателя «Известий», а Мадянов — все по той же наводке — помимо своднических функций, принял еще и награду за лучшую мужскую роль (спектакль «Куба — любовь моя»), моему тихому, но гордому ликованию не было предела…

Лучших актрис, по мнению «Турандот», в минувшем сезоне оказалось две: 87–летняя старейшина вахтанговской сцены Алла Казанская (спектакль «Королева красоты») и молодая звезда Ирина Пегова («Рассказ о счастливой Москве», Театр Табакова). Лучшим сценографом признали Аллу Коженкову (мирзоевский «Дракон»), а режиссером — Дмитрия Крымова («Демон. Вид сверху»). Лучший спектакль — «Самое важное» Евгения Каменьковича в Мастерской Петра Фоменко. Дебютант сезона — актер Алексей Черных («Морфий», театр Et Cetera). Новая номинация «За вклад в театральное искусство Москвы» открылась с «Ленкома», благо в сентябре он отметит 80–летний юбилей.

Премию за честь и достоинство на сей раз получал Михаил Державин. Поздравлять друга — в духе передачи «Театр+TV» — вышли Вера Васильева и Лев Дуров. Васильева напомнила, что Державин всегда был мастером сценических розыгрышей, от чего особенно страдал Андрей Миронов, а Дуров рассказал, как однажды Михал Михалыч предложил Леониду Каневскому, страдавшему от головной боли, две таблетки слабительного… Только интеллигентный спич самого виновника торжества пригасил недоумение в зале: вроде «честь и достоинство», а тут пурген, Миронов, с рыданиями отползающий в кулисы, чуть ли не сорванные спектакли хулиганство какое–то, слушай…

В кулуарах «Хрустальной Турандот» разыгрывались два основных сюжета. Первый был связан с появлением Леонида Ярмольника — не столько театрального деятеля, сколько супруга театральной жены. Художник по костюмам Оксана Ярмольник рассказывала коллегам, как подло «оклеветала Леню» желтая пресса. Друзья и коллеги сочувственно кивали, а за спиной перешептывались: хорошо бы скандал с избитым папарацци и правда оказался газетной уткой. А то очень уж некрасивая история. ..

Героем второго, гораздо более трогательного сюжета стал Николай Караченцов. Удивительно не то, что он появился на «Турандот» — Николая Петровича теперь можно встретить на светских мероприятиях, а то, что никто его лишний раз не дергал, не терзал чрезмерным вниманием. Караченцову не дарили букетов, не аплодировали стоя — он прибыл и уехал, как обычный гость. Значит, дела и правда идут на поправку. Слава Богу.

Елена Ямпольская, газета «Известия»

Бочкотара навсегда

Бочкотара навсегда
Евгений Каменькович, поставивший в 1989 году в «Табакерке» спектакль по повести Василия Аксенова «Затоваренная бочкотара», выпускает его новую версию. 

Режиссеров, занимающихся постановкой современной прозы можно пересчитать по пальцам. На первом месте наверняка окажется Каменькович. Еще в 1989 году он «перевел» повесть Аксенова на театральный язык, удивительно точно передавав фантастическую структуру текста, герои которого отправляются на грузовике, нагруженном бочкотарой, в город Коряжск. Они странствуют по окрестностям (хотя в машине давно закончился бензин), видят странные сны, пишут письма родным, и переживают массу приключений. Фрагментарная структура прежнего спектакля, который певец Гарик Сукачев (по собственному признанию) смотрел 9 раз, предвосхитила нынешние видеоклипы.

Решив, что в репертуаре «Табакерки» должна быть новая версия «Бочкотары», Олег Табаков долго уговаривал Евгения Каменьковича снова войти в эту «реку». Решающим доводом стала фраза Табакова: «Я хочу, чтобы нынешнее поколение услышало этот текст». Три месяца подряд молодые актеры «Табакерки» вчитывались в сочный, остроумный текст Аксенова.

Прежний рисунок ролей теперь наполнен совершенно иным смыслом, ведь актеры по своей индивидуальности отличаются от участников первого варианта. К примеру, роль старушки-лаборанта Степаниды Ефимовны, посланной в Крым отловить диковинного жука фотоплексиса, раньше играла Евдокия Германова. Теперь эта роль досталась юной кинодиве Лине Миримской.

Степан Поляков, журнал «Ваш досуг»

Китайская принцесса выбрала «Самое важное»

Китайская принцесса выбрала «Самое важное»
Названы лауреаты «Хрустальной Турандот»

Церемония вручения высшей театральной премии Москвы, учрежденной в 1991 году Борисом Беленьким, проходила не в усадьбе «Кусково», как в предыдущие годы, а в лектории Третьяковской галереи, по соседству с картинами Брюллова, Боровиковского и Левицкого. На церемонии побывала АЛЛА Ъ-ШЕНДЕРОВА.

Переезд «Хрустальной Турандот» в Лаврушинский переулок случился из–за ремонта в «Кусково» — фейерверк, происходивший обычно в Кусковском парке, пришлось отменить. Все остальные атрибуты премии остались прежними — капризная принцесса Турандот стремилась выбрать себе жениха среди лучших московских актеров, художников, режиссеров и сценографов, в чем ей помогал сват, представший на этот раз в облике провинциального экскурсовода. Актеры Мария Аронова и Роман Мадянов от души балагурили, представляя публике лауреатов и зачитывая вслух выдержки из критических статей.

Выбор бессменного жюри (Екатерина Максимова, Анатолий Приставкин, Петр Тодоровский, Юрий Черниченко, Андрей Макаревич и сам Борис Беленький) — его волю и оглашала Турандот — был, за небольшим исключением, вполне логичен. Приз за лучшую сценографию получила художница Алла Коженкова, придумавшая оригинальное решение для спектакля Владимира Мирзоева «Дракон»: персонажей сказки Евгения Шварца она поместила на дно огромного грязного котла. Лучшим дебютантом сезона назван Алексей Черных, сыгравший морфиниста доктора Полякова в музыкальном переложении булгаковского рассказа «Морфий», сделанном Владимиром Панковым на сцене театра Et cetera. Хрустальную статуэтку «за долголетнее и доблестное служение театру» получил актер Михаил Державин, а премию в новой номинации — «за вклад в театральное искусство России» — театр «Ленком», которому будущей осенью исполнится 80 лет.

Лучшим режиссером стал Дмитрий Крымов, вместе со своими студентами–сценографами поставивший в стенах «Школы драматического искусства» спектакль «Демон. Вид сверху». Приз за лучшую мужскую роль в конце вечера получил сам «сват» — Роман Мадянов, сыгравший роль бомжа Калины в спектакле Театра имени Станиславского «Куба — любовь моя» (режиссер Татьяна Ахрамкова). Этот выбор слегка удивил собравшихся, поскольку при всем обаянии господина Мадянова ни спектакль, ни роль никак не вписываются в галерею сценических шедевров.

За лучшую женскую роль вручили сразу две премии: старейшей актрисе Театра имени Вахтангова Алле Казанской — за роль старушки Мэг в спектакле Сергея Бычкова «Королева красоты» и молодой Ирине Пеговой — за роль комсомолки Москвы Честновой в спектакле Миндаугаса Карбаускиса «Счастливая Москва» (Театр–студия Олега Табакова). С вручением этих премий связаны самые теплые моменты церемонии — вместо госпожи Казанской, на днях отметившей свое 87–летие, хрустальную статуэтку получила ее партнерша в спектакле Юлия Рутберг. Она поведала собравшимся, что была ученицей госпожи Казанской еще в стенах Щукинского училища и с тех пор существует с ней в профессии «рука об руку».

О своих профессиональных корнях вспомнила и Ирина Пегова, ученица Петра Фоменко, пару сезонов назад покинувшая его мастерскую ради МХТ. Сама же Мастерская Петра Фоменко стала фаворитом премии — лучшим спектаклем сезона названо «Самое важное», сценическое воплощение романа Михаила Шишкина «Венерин волос», сделанное Евгением Каменьковичем. Поздравить Каменьковича и всю мастерскую вышел другой ученик Петра Фоменко — Сергей Женовач и молодые актеры, участники его Студии театрального искусства. Если же вспомнить, что постановщик «Счастливой Москвы» Миндаугас Карбаускис тоже осваивал азы режиссуры под руководством господина Фоменко, то победа мастерской и ее последователей покажется абсолютной.

Алла Шендерова, газета «Коммерсант»

Александр Мохов: «Я не боялся быть учеником ни в театре, ни в жизни»

Александр Мохов: «Я не боялся быть учеником ни в театре, ни в жизни»

За плечами у заслуженного артиста России, режиссера и педагога Александра Мохова более сорока ролей в кино и на телевидении, в том числе в фильмах «Беспредел», «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», «Мужская работа», «Участок» и «Две судьбы». За его плечами десятки созданных им в Театре п/р О. Табакова сценических образов, среди которых Глеб Шустиков в «Затоваренной бочкотаре» В. Аксенова, Рой Сэлридж в «Билокси-блюз» Н. Саймона, Митя Жучков в «Матросской тишине» А. Галича, Федя в «Звездном часе по местному времени» Г. Николаева, Яша в мюзикле «Страсти по Бумбарашу» Ю. Кима, Анчугин в «Провинциальных анекдотах» А. Вампилова и Станизлао Тромби в комедии «От четверга до четверга» А. Де Бенедетти. За его плечами двадцать лет радости, страданий, разочарований и надежд, неразрывно связанных с легендарной «Табакеркой», одним из первых артистов которой он стал в ныне далеком 1986 году. Сегодня в репертуаре артиста Александра Мохова царь Эдип в трагедии «Эдип-царь» на Александринской сцене в Петербурге, генерал Чарнота и Барабанчикова в булгаковском «Беге», Марк в «Искусстве» Я. Резы и Клещ в горьковском «На дне» в театре Табакова. А еще он снимает кино и ищет пьесу для новой постановки. Такой уж он неугомонный человек?

 — В актерской, как и в другой творческой профессии случайности играют далеко не последнюю роль. Иногда они во многом определяют судьбу человека, «ведут» его по жизни. В вашей биографии есть место случаю?

 — Конечно. Начать с того, что актером я стал случайно. Это было в далеком семьдесят восьмом году. Я закончил восемь классов и очень не хотел идти в девятый-десятый. Мне на глаза попалась книжечка для поступающих в средние специальные учебные заведения. Жил я тогда на Дальнем Востоке в маленьком городке Шимановске. Полистав книжечку, пошел поступать в Иркутское театральное училище, при этом значение слова «артист» я понимал, а вот что такое «драматический», для меня было загадкой. Тогда я много чего не знал. В училище мне сказали, что парень я способный и взяли на кукольное отделение. Ведь на коллоквиуме я даже не смог ответить, кто такой Есенин. Я этого не стыжусь, потому что вскоре я наверстал все упущенное. Я закончил Иркутское театральное училище и поехал в Южно-Сахалинск работать в Театре им. Чехова. А через несколько месяцев меня призвали в армию. Именно там я начал много читать, особенно последние восемь-девять месяцев до демобилизации. Жена командира нашего полка работала библиотекарем и, видя мою тягу к чтению, привозила мне из Хабаровска книги и журналы.

 — Неужели поступление сразу на третий курс к Олегу Табакову тоже было незапланированным?

 — Абсолютно. После армии я поехал в Москву, поехал просто так, тоску развеять и посмотреть, что происходит в столице. Я знал, что в Москве я никому не нужен, но хотелось осесть где-нибудь в районе городов Золотого кольца. В столице я встретил друзей, которые поступали на заочное отделение в ГИТИС. И одна моя знакомая девушка сказала, что, кажется, у Табакова есть недобор, не хватает ребят. В этот момент по коридору бежала студентка Марина Зудина. Но сам я подойти к ней постеснялся, и моя знакомая Света Малыгина подошла к Марине с вопросом. Марина подтвердила, что ребят на курсе не хватает, и дала мне адрес. Я поехал и тут же столкнулся с Олегом Павловичем Табаковым, который выходил из театра. А я был в кримпленовом костюме в обтяжку, весил девяносто два килограмма, на голове чуб, ботинки на каблуке? Смех, да и только. Он посмотрел на меня с удивлением и сказал, что едет на спектакль, но педагоги смогут меня посмотреть. Я показывался Авангарду Леонтьеву, Сергею Газарову, Алексею Селиверстову и Владимиру Александровичу Храмову. Я им понравился, но последнее слово было за Табаковым. Он взял меня сразу на третий курс, но сказал, что конкурентоспособность у меня ниже, чем у тех ребят, которые уже учатся, и берет он меня на полгода. Если справлюсь, то останусь, нет — так нет. Я учился день и ночь, сдавал все экзамены. Через полгода был спектакль «Жаворонок» Ануя, и Табаков меня оставил. Я проучился у него с восемьдесят четвертого года по восемьдесят шестой. В том же восемьдесят шестом году студии дали статус театра, и меня пригласили в труппу.

 — В этом сезоне легендарной «Табакерке» исполнилось двадцать. Сегодня вы один из основателей, из числа тех первых, кто стоял у истоков рождения нового театра. Какие ощущения остались у вас от того времени, вам было сложно?

 — Нет, не сложно. Мое периферийное прошлое и моя самостоятельность после армии были таковы, что я мог выжить в любых условиях. Даже все трудности, какие были, я воспринимал как нечто потрясающее. Я же в Москве! В театре! У меня было такое ощущение, что я на Марс полетел или на Луну! Все было в радость. Я встречал известных людей, общался с ними, потом меня стали звать в кино на небольшие роли. Ребята после армии обычно делают уклон в «женскую» сторону, а я на девушек даже внимания не обращал, так мне было интересно учиться. Я ведь был здоровый, уже взрослый парень, и мне стыдно было чего-то не знать, поэтому я, как губка, все впитывал, всем интересовался. Я понял, что выиграл лотерейный билет и теперь все зависит от меня, воспользуюсь я этой удачей или нет.

 — Артисты часто говорят, что к той или иной роли они шли всю свою жизнь. Значит ли это, что багаж сыгранных ранее ролей, их количество в какой-то момент переходит в качество?

 — Все роли чуть-чуть во мне что-то меняли. Надеюсь, что я из тех людей, которые умеют делать выводы. Может быть, потому, что меня учили старшие товарищи, я не был нигилистом. Я не боялся быть учеником не только в театре, но и в жизни. Я всегда пытался взять от учителей как можно больше. И от ролей тоже пытаюсь брать как можно больше. И потом каждая сыгранная роль влияет на следующую. С каждой новой ролью я становлюсь богаче.
Я никогда не думал, что буду играть царя Эдипа в Александринском театре в Петербурге! Это тот уровень, который повернул мои мозги на 95 градусов в другую сторону. Я никогда не думал, что такой далекий от всех нас Софокл вдруг станет мне таким близким. Но, видимо, так все сложилось, и опыт, и материал, и ремесло, что эта роль ко мне пришла. И сейчас думаю, что в этом есть закономерность, есть закономерность в том, что до Эдипа я репетировал в спектаклях по пьесам Чехова, Горького, Володина и других замечательных авторов. Не могу сказать, что раньше я делал кардинальные выводы. Сейчас, когда мне уже за сорок, я понимаю, что в свое время оказался в нужном месте и в нужное время. Сегодня я считаю, что имею право кардинально менять свою жизнь, совершать непрогнозируемые поступки, рисковать. Когда пытаешься рассчитать успех, победа бывает минимальной. А когда бросаешься, как в омут, потому что чувствуешь, вот оно — мое, ты можешь крупно выиграть. Хотя можешь и не менее крупно проиграть. Что касается царя Эдипа, то никто по-настоящему не знает о моей победе, кроме меня самого. Я очень счастлив, что эта работа состоялась. Знатоки даже говорят, что это лучший спектакль знаменитого греческого режиссера Теодороса Терзопулоса, и мне приятно, что в этом есть и моя доля участия. Сегодня я по-настоящему живу этой ролью.

 — Кроме главных, вы играете в Театре п/р О. Табакова, в МХТ им. Чехова и небольшие роли, и эпизоды. Как вы к этому относитесь, как к производственной необходимости, или же маленькие роли пусть по-своему, но все же оттачивают мастерство актера?

 — Мне кажется, что это аксиома — артист растет только на больших хороших ролях. С этим спорить сложно. Да, в театре есть команда, да, сейчас эпоха режиссеров, и я сам как режиссер понимаю, как хочется заполучить в эпизод самых талантливых в мире людей. Я сам часто убеждаю народных артистов сняться в маленьких ролях, и они делают это блестяще. Я сам играл эпизод у Никиты Сергеевича Михалкова в картине «Сибирский цирюльник». И мне было любопытно посмотреть, как работает Михалков, как работает на площадке Джулия Ормонд. Но это другое. Мне была интересна сама ситуация, а не роль. А вот другой пример. Играю Клеща в «На дне» Горького. И мне нравится этот материал, в котором я могу открывать для себя новое, находить в нем нечто неожиданное.
Иногда по глазам коллег и Олега Павловича Табакова вижу, что мне это удается, что я их каким-то своим открытием в роли по-настоящему удивил. Это дорогого стоит. А вот в спектакле «Лес» — другая ситуация. И не потому, что роль Восмибратова не главная, а потому что работали в спектакле двумя составами, и получилось, что мне на сцену выходить в лучшем случае раз в месяц. Какой смысл? Я не хочу играть роль «для галочки». Надо выбирать роли, не кидаться ролями, а именно выбирать. Вот ходил на первые репетиции «Когда я умирала» к Миндаугасу Карбаускису и понял, что это не мой материал, не моя эстетика. И мне не хотелось, чтобы молодые артисты видели несогласие более авторитетного артиста с тем-то и с тем-то. Это разрушительный процесс, я категорически против такого подхода. Я честно сказал Карбаускису: «Не понимаю, не мой материал, не моя эстетика». Мы поняли друг друга, и я ушел из проекта. Считаю, что поступил честно. Да и время сейчас так повернулось, что нельзя притягивать в работу за уши. Притянешь — будет слабое звено.

 — Отношения между людьми в жизни и в театре — вещь сложная. В идеале все личное должно оставаться за пределами сцены. Но в реальности актеру это сделать непросто. Все равно профессиональные контакты между партнерами в какой-то степени влияют на атмосферу спектакля. Для вас имеет значение, в какой команде вы играете?

 — Хорошо работается с теми, кто может похулиганить и принять твое творческое хулиганство. Одно время я не понимал смысла фразы «трагедию надо играть легко». Мне казалось, это невозможно. Оказалось, не прав. С хорошими партнерами можно играть легко, потому что можно войти в кураж, можно импровизировать. Партнер тебя видит, слышит, поддерживает. Он готов к любым проявлениям, он тебя читает, и ты его читаешь. Идет бессловесный сговор. Бывают и другие партнеры. Они как пластинки. Можно слова пропустить, они не заметят. Играть с такими партнерами тяжело. Недаром же великие мастера в театре и кино всегда собирали команду, которая переходила из спектакля в спектакль, из фильма в фильм. Члены этой команды говорят на одном языке, или им вовсе не надо говорить, они без слов все понимают. Хотя, конечно, мне бывает интересно поработать и с новыми людьми. На постоянных партнерах «глаз замыливается», а новые люди будоражат, возникают живые отношения. Это те нюансы профессии, которые мне интересно постигать.

 — Совсем недавно вы поставили в «Табакерке» спектакль «Кукла для невесты». Но это не первый ваш опыт в театральной и кинорежиссуре. Что подтолкнуло вас к решению попробовать свои силы в этом деле?

 — Я очень не люблю, когда коллеги сидят в гримерках и рассуждают: тот не так сделал, этот не так сделал. А ты попробуй сам возьми и сделай. Рассуждать легко. Я долго не решался попробовать себя в режиссуре, боялся, что не получится. Потом понял, что лучше сделать и жалеть, чем не сделать и тоже жалеть. Собрал ребят, мы сами даже костюмы шили и декорации делали. Выпустили спектакль «Процесс при закрытых дверях» Сартра. Второй опыт — «Пули над Бродвеем» по Вуди Аллену тоже был пробным. Потом случился значительный перерыв, и вот, наконец, я снова увлекся режиссурой и поставил «Куклу для невесты» Александра Коровкина. Эта работа была для меня в радость, да и артистам, занятым в этом проекте, думаю, тоже. Я очень люблю актеров. И мне не понятно, когда заранее рассуждают о том, что делается спектакль, на который публика ходить не будет, а вот на все фестивали спектакль поедет и все награды соберет. Я воспитан на актерском театре. Люблю, когда на сцену выходит артист, и я умираю, глядя на то, как он здорово играет. Мне приятно, что «Кукла для невесты» один из самых продаваемых спектаклей нашего театра. Спектакль растет, люди получают удовольствие от работы в нем, и это для меня счастье. Надеюсь, что у меня еще будут постановки в «Табакерке». Если сложится, я буду только рад.

 — Очень часто актеры, которые начинают сами снимать фильмы, в них же и играют. Вас не привлекает такая перспектива?

 — Нет. Это два разных дела. И когда я снимаю фильм, мне не хочется быть в кадре, сниматься самому. Зачем? Я получаю такое удовольствие, глядя на монитор, получаю удовольствие, когда монтирую картину. Это интереснейший процесс. Но я никогда не забываю, что и на съемочной площадке, и на сцене главное — это актер. Без него все не имеет смысла.

 — Вы много снимаетесь в кино, занимаетесь режиссурой, были педагогом. Не мешает ли это вашей основной профессии — профессии актера?

 — Когда преподаешь, ставишь спектакли или снимаешь кино, ты выходишь на сцену чуть-чуть другим. Ты в профессии актера существуешь более качественно. У тебя появляется какая-то новая сила, и она дает о себе знать в каждой роли. И это чувствуешь не только ты, это видят и твои партнеры. Мне нравится учиться, потому что чем больше ты впитываешь, тем богаче становишься. Как только ты приходишь в работу с ощущением того, что ты заслуженный или народный артист и поэтому ты все знаешь, все тебе известно, то - все пропало. Ничего не получится. У меня был такой момент, когда я приехал в Александринку к Терзопулосу. На первых репетициях мне было тяжело, и он сказал мне: «Тебе тяжело, потому что ты весь свой багаж пытаешься вложить в роль, а ты должен быть ноль, зеро. Не надо этого бояться. Твое от тебя никуда не уйдет. Надо быть совершенно открытым, распахнутым. Тогда все получится».

 — Вы однажды заметили, что пошли преподавать тогда, когда поняли, что пора учиться. Педагогика для вас процесс, имеющий обратную связь?

 — Да. Я восемь лет занимался педагогикой. Это удивительное дело. По ученикам проверяешь, в какой ты актерской форме. И сам становишься молодым, ведь от них идет колоссальная энергия. И режиссура тоже педагогика, надо объяснить артистам, как и что нужно играть. Объяснить так, чтобы они тебя поняли. Я обязательно вернусь в педагогику. Мне эта ниша безумно нравится, но сделаю это тогда, когда буду к этому готов, когда будет время. Педагогикой нельзя заниматься «для галочки». Ученики все чувствуют. Они очень болезненно относятся к тому, если брошены. Они переживают, страдают от отсутствия внимания к ним. Ради зарабатывания денег я этим не буду заниматься никогда. А еще очень хочется набрать свой курс. Студенты — это штучный товар, и я хочу за каждого из них нести ответственность. И потом, передо мной слишком сильный пример — мой учитель Олег Павлович Табаков, который был с нами и днем и ночью. Был нашей мамкой. Уделял время каждому, чтобы из нас что-то получилось. Он за каждого боролся до конца, прежде чем расстаться. Он в каждого верил. Мне бы хотелось в этом быть на него похожим.

Жанна Филатова, журнал «Театральная афиша»

Частный взгляд на театральный сезон

Частный взгляд на театральный сезон
Своих героев назвали «Хрустальная Турандот» и Акция Евгения Миронова

«Хрустальная Турандот» переехала: все предыдущие годы летнюю жару, а заодно и грозы театральный бомонд отмечал в почти что подмосковном Кускове, но в этот раз Борис Беленький, организатор всех турандотовских торжеств, отдал предпочтение Третьяковской галерее.

«Турандот» — частная премия. Единственная, которая не стесняется так себя называть (многие другие — по сути такие же «частники»). Частная и – домашняя (потому выбор усадьбы казался точным, но купеческий дом Третьякова тоже пришелся впору).

Из всех прочих премий «Турандот» выделяется оперативностью: «Рассказ о счастливой Москве» Театра под руководством Олега Табакова, из которого выбрали лучшую актрису, Ирину Пегову, сыграли несколько раз — и уже отметили хрустальной статуэткой.

Все шло своим размеренным и привычным чередом: съезд гостей был назначен к 20.30, церемония началась часом позже, а когда пришло время банкета и надо было выходить в просторный музейный двор, уже и гроза прошла. Все как по заказу. Турандот — Мария Аронова привычно выбирала женихов из героев прошедшего театрального сезона, роль свата в этот раз досталась Роману Мадянову. Мучился он не зря — в финале выяснилось, что именно он лучший актер сезона, отмеченный за роль бомжа в спектакле Театра Станиславского «Куба — любовь моя».

За честь и достоинство наградили Михаила Державина, который, правда, под плюсовую фонограмму, спел песенку из своего дебютного выступления на сцене родного ему Театра сатиры, песенку стиляги. Награждали его лауреаты в той же самой номинации прошлых лет — Вера Васильева и Лев Дуров. Дуров, неисправимый весельчак и балагур, рассказал несколько замечательных историй, из которых следует, что большего хулигана на сцене, чем Державин, нельзя и найти. Однажды, к примеру, он перед спектаклем выдал коллеге Каневскому вместо анальгина слабительное, и реплики «майор Томин» подавал потом из–за кулис. Кстати, в этот раз одной лучшей актрисы жюри показалось мало, и потому наградили еще и Аллу Казанскую, в этом сезоне сыгравшую пожилую мать в «Королеве красоты» Мартина МакДонаха.

Лучшим режиссером был назван Дмитрий Крымов, и это, конечно, повод для того, чтобы долго рассуждать о судьбе режиссерского театра в России, ведь Крымов работает с художниками, в его спектаклях все, что может быть связано с визуальными средствами выражения, творится на глазах у публики из ничего. Бумага и гуашь.

Лучшим спектаклем выбрали «Самое важное» «Мастерской Петра Фоменко», и в этом «профессиональные зрители» (именно их ареопаг отмечает «Турандотами» театральные победы столицы) сошлись во вкусах с театральными критиками: «Самое важное» удерживает лидерскую позицию в рейтинге, который составляет Ирина Виноградова, модератор сайта «Театральный смотритель». Виноградова, к слову, на протяжении нескольких лет получала грант Акции по поддержке театрального искусства, которой занимается Евгений Миронов, и буквально накануне «Турандот» Миронов объявил об очередных акциях по поддержке. Подавляющее большинство хороших театральных дел он находит в провинции. Из столичных поддержат молодого актера Евгения Ткачука, сыгравшего только что у Сокурова в «Александре», а прежде в спектакле Жолдака «Федра. Золотой колос» — Ипполита. Кроме того, получили поддержку лаборатория молодой драматургии из Омска и театр «Новая драма» из Перми.

Григорий Заславский, газета «Независимая газета»

Олега Табакова «укусила» лошадь

Олега Табакова «укусила» лошадь

Проникнуться глубоким смыслом гоголевского мистицизма можно не только при помощи книги, но и посмотрев спектакли, поставленные в столичных театрах по его произведениям. К примеру, на сцене театра-студии «Табакерка» сейчас идет спектакль «Похождение», в котором Олег Табаков использует живых лошадей. Правда, в разгар одного из спектаклей эти лошади, взбунтовавшись, напали на художественного руководителя театра.

Театр-студия Олега Табакова продолжает радовать своих зрителей как новыми, так и старыми спектаклями. Год назад «Табакерка» выпустила спектакль «Похождение» (известный гоголевский роман «Мертвые души»), в котором роль Пала Иваныча Чичикова сыграл известный актер Сергей Безруков. Как сообщают СМИ, недавно во время очередного спектакля на Олега Табакова напали… лошади! Как оказалось, для большей реалистичности представления Табаков использует в спектакле живых лошадей. Вот они-то, по всей видимости, после 2-часового спектакля изрядно утомились. Поэтому их поведение объяснимо: они вели себя сначала смирно, но на последних минутах спектакля впали в буйство. Лошади пытались кусать актеров, в этой перепалке чуть не пострадали актриса Ольга Барнет и сам Олег Табаков. К счастью, все обошлось. К взбесившимся животным вовремя подоспели дрессировщики и утихомирили неуправляемых жеребцов.

электронная газета «Век»

Небо в алмазах

Небо в алмазах
«Рассказ о счастливой Москве» А. Платонов

Миндаугас Карбаускис — один из немногих режиссеров сегодня, кто умеет по–настоящему работать с артистами. Вдумчиво, разнообразно, открывая в них новые грани. Полина Медведева, Наталья Курдюбова, Александр Семчев, Ольга Барнет, Андрей Смоляков, отчасти и Олег Табаков обязаны ему, независимому, неуживчивому, трудному в общении, взявшему у своего учителя Петра Фоменко максимум возможного — своим вторым актерским дыханием, новой страницей своей биографии. 

Отличительная черта этого режиссера — способность не просто ставить некий текст, но создавать в своих спектаклях особую реальность, притягивающую, пугающую постоянным внятным присутствием то ли Пустоты, то ли Смерти, но точно чего–то не антропоморфного, не подчиненного человеку и логике человеческой жизни.

Когда стало известно, что Карбаускис, известный еще и тем, что может поставить самый не театральный, не поддающийся переводу на сцену литературный текст, взялся за «Счастливую Москву» А. Платонова, и на главную роль позвал Ирину Пегову, актрису упоительной органики, актрису, которая вся сочится жизненными соками — было интересно потому, что непонятно. Было не понятно прежде всего, как можно в принципе поставить текст Платонова. С гениально искареженным русским языком, пугающий по смыслу, отчаянный текст.

«Счастливая Москва» — история о девочке, потерявшейся во время гражданской войны, и в приюте названной Москвой Честновой, история о девушке, которая хотела жить «обыкновенно, со счастьем», история о том, как ничего у нее не получилось. Не потому что люди плохие ей попадались: наоборот, на людей ей везло.

В спектакле — как всегда у Карбаускиса — занято немного актеров. В «Рассказе о счастливой Москве» (Карбаускис словно начал какую–то совсем свою игру — в Табакерке уже идет его «Рассказ о семи повешенных», теперь вот — «Рассказ о счастливой Москве») — шестеро, и все работают отменно, вкусно. Это Ирина Пегова, Александр Яценко, Дмитрий Куличков, Алексей Усольцев, Александр Воробьев и Яна Сексте.

Все играют по нескольку ролей, хотя в программке обозначено по одной, главной, условно говоря. Но по старой фоменковской традиции — оп! — надел актер другую шапку и уже перед нами другой персонаж, с другой пластикой, говором, с другой судьбой. Все это краем, одной точно сделанной деталью. Судьбы лишь намечают, но жестко, если не сказать жестоко. Словно прочерчивают острым карандашом, актеры не останавливаются, чтобы раскрасить или расцветить персонажа. Или пожалеть. Быстрый и точный абрис судьбы — вот основной способ взаимоотношений актеров с ролями у Карбаускиса. При этом в режиссуре Карбаускиса сильно работает сам текст: он слышен, он играет, слова, фразы озвучиваются–подаются актерами так, что после спектакля хочется перечитать повесть Платонова.

В этом спектакле — много от музыкального произведения. В том, как он построен, придуман, исполнен. В том, что на фоне серых старинных гардеробных вешалок и серых (голод же, нищета, война только что кончилась) шинелей — вдруг! — красным всполохом пальто Москвы — алое. Или рубашка Сарториуса. Красная. Серое, серое, серое — алое. Это просто, но это очень эффектно, и очень по существу, поэтому и действует.

Пространство, перегороженное гардеробной стойкой вдоль почти у самой авансцены, кажется, не оставляет места актерам, закрывает их, не дает разглядеть детально, но – раз! — вспрыгнула на стойку Пегова, перемахнула через нее, и появился крупный план, как в кино.

Маленькая радиола играет советские песни и музыку, под которые веселились и влюблялись наши бабушки и дедушки. Когда на эту музыку накладывается текст Платонова — например, такой: «Москва Честнова улыбалась от радости слышать музыку, возбуждающую ее жизнь на исполнение высшей судьбы» — становится совсем не смешно, но больно. Как и от этих красных рубашек и – вдруг — застывших, потерянных, недоумевающих глаз нелепого человека, только что признавшегося в том, что счастлив. 

В сущности, Карбаускис поставил светлый спектакль о том, как проходит жизнь хороших и честных, обычных людей. Как она уходит в песок и как ничего от нее не остается.

Катерина Антонова, журнал «Театральные Новые Известия»

Рассказ о счастливой Москве

Рассказ о счастливой Москве

Рассказ о том, как Москва Ивановна Честнова — девушка полной комплекции и коммунистической закалки — пыталась «жить будущей жизнью», «по правде с трудом». Личное же счастье было для нее синонимом глупости. Потому не смогла она одарить вниманием ни Божко, талантливого эсперансиста и геометра, ни хирурга Самбикина, ни влюбленного в нее инженера Сарториуса. Дети октябрьской революции, вместе они строили «светлое будущее», давя в себе желание любить и быть индивидуально счастливыми.

Ученик Петра Фоменко Миндаугас Карбаускис всесторонне обласкан критикой и захвален благодарным зрителем. И не без оснований. Его спектакли — это удовольствие от встречи с интеллектуальным, ненавязчивым и очень душевным театром, о котором хочется писать с восхищением, всяческими «ахами» и восклицательными знаками. Предыдущая его работа — «Рассказ о семи повешенных» по прозе Андреева — только что получила «Золотую Маску» в номинации «Приз критиков и журналистов». А «Счастливая Москва» — отчасти продолжение «Повешенных».
Литературной основой стала неосвоенная театром проза: странноватый роман Андрея Платонова, где корявыми смешными предложениями описывается жизнь первых советских людей. На сцене вместо декораций гардероб с рядами вешалок, герои без конца скидывают и надевают пальто, звучно стуча номерками — а под серыми шинелями у них ярко красные рубахи и платья, чтобы всем было ясно — перед нами трудяга и советский человек. Нелепый слог Платонова и отстраненно–ироничная игра актеров вместе дали потрясающий комедийный эффект: невозможно сдержать улыбку и не полюбить эту пухлую, сияющую здоровьем и счастьем Москву и ее мужчин. 

Честнову играет Ирина Пегова («Прогулка», «Космос как предчувствие»), еще одна ученица Фоменко, и кажется, трудно подобрать актрису более подходящую на эту роль. «Большая грудь», «розовая чистота», «цветущие пространства тела», находящегося «накануне женственной человечности, когда человек почти нечаянно заводится внутри человека»… От героини Пеговой так и веет здоровьем, теплом, любовью и счастьем такого масштаба, что им можно захлебнуться, стоит только подойти. И неудивительно, что мужчины — даже советские — влюбляются в нее с первого взгляда. Безвозмездно помогает ей любитель международной переписки Божко (Усольцев), рекламирующий неграм из Конго чудесную жизнь молодого СССР. Упорно сопротивляется чувствам хирург Самбикин (Куличков), уверенный, что Москва не будет ему верна: «не может она никогда променять весь шум жизни на шепот одного человека». И только изобретатель Сарториус (Яценко) не может противостоять обаянию Москвы. Привязанность к ней разрушает его жизнь и карьеру великого изобретателя. Да и судьба Честновой складывается трагически: получив травму на стройке метро, она становится безногой калекой и понимает, что, откладывая личное счастье на потом, упустила что–то важное, что–то необходимое… Чего теперь не вернуть.

И все–таки финал у спектакля вполне радостный. Сарториус сменил фамилию, город и жену и продолжил трудиться во имя «светлого будущего». Божко тоже не остался один и по–прежнему переписывается с «дорогими, отстраненными друзьями» из Мельбурна, Капштадта, Гонконга, Шанхая, сообщая им, как счастлив пролетариат, скопляя себе «громадное наследство в виде социализма». Радиоприемник бодро напевает: «Дорогие мои москвичи», а на сердце — радостно и легко. Как будто не герои, а мы сами узнали рецепт настоящего счастья.

Евгения Александрова, новостной ресурс «Weekend.ru»