Январь

• 

Защищенность меня пугает

Защищенность меня пугает
Евдокия Германова — «Вечерке»

Одно из любимых слов Евдокии Германовой — «опыт». Опыт бизнес-леди и клоунессы, педагога и матери, опыт шестикратного поступления в театральный вуз с параллельным опытом работы в театре и кино (первый фильм случился в 14 лет). И, главное, бесценный человековедческий опыт актрисы. Однако сейчас для нее на первом месте — Констанция Моцарт из только что родившегося спектакля «Концерт обреченных».

Формула бессмертия

 — Героини спектакля пытаются расшифровать некий «Концерт обреченных», приговоривший к смерти обидчиков Моцарта. Вы верите в то, что искусство может нести в себе разрушительную силу?

 — И созидательную, и обезличивающую, и одухотворяющую. Сейчас даже изучают, как музыка, звуки могут либо лечить, либо уродовать. Скажем, нота ля, с которой начинается любая клавиатура, созвучна обертонам сердца. И так каждая нота с чем-то созвучна. Поэтому сама идея драматурга, что можно сочинять такую музыку, имеет основания. 

 — К вопросу о совместимости гения и злодейства. Мог ли, по-вашему, Моцарт сознательно писать разрушающую музыку?

 — Факт, что масонская ложа оплачивала его изыскания в области воздействия музыки, — он искал формулу бессмертия и вплотную занимался изучением того, как музыка влияет на то или иное состояние человека. Более того, представители богатых сословий заказывали ему музыку для определенных людей и ситуаций, что давало ему дополнительный заработок.

 — Ваша героиня даже внешне похожа на своего гениального мужа. Как вы думаете, почему она ценила его так мало?

 — Редкие по духу женщины могут положить жизнь на алтарь служения своему мужу-гению: с близкого расстояния очень трудно оценить. Ведь гениальность — это нечто эфемерное, результат какого-то процесса, скрытого от большинства людей. А у тебя перед глазами — страсти, желания, срывы, запахи, привычки, все то, что вступает в очевидный конфликт с гениальностью.

Бывают жены — серые кардиналы, которые «сотворяют» своих мужей. Но Моцарта не надо было никому сотворять. Я уверена, именно такая, как моя героиня, нужна была Моцарту. Он искренне пытался быть серьезным, вписываться в общество, но у него это катастрофически не получалось. Страшно его бесили эти серьезные люди, эти сальери, у которых все просчитано наперед. Представьте себе рядом с ним монументальную госпожу Сальери с ее тяжелой любовью — да он тут же повесился бы.

Главный критерий

 — Что вы сегодня предпочтете: сыграть какую-то драматическую ситуацию на сцене, извлечь из нее квинтэссенцию эмоций и смыслов, прожить жизнь за три часа или испытать эту же ситуацию в реальности, не зная, чем и когда она закончится?

 — Хороший вопрос. Я частенько об этом думаю. В какой-то момент я начала понимать, что отличаюсь от большинства людей тем, что очень защищена знанием ситуации. Мы, актеры, начинаем в нее играть, зная, чем она заканчивается. И в этом есть защита от реальных обстоятельств, страха, всего отрицательного. А люди в массе своей не могут перепроверять, они живут «набело». Я же, получается, приучена к схеме «черновика». Меня это стало пугать. Наверное, поэтому я склонна кидать себя специально в какие-то авантюры. Например, провоцирую ситуацию, связанную с тем или иным персонажем. Допустим, мне надо сыграть скандалистку. Я сама по жизни не скандальный человек, если меня окончательно не дожать. Но вот от лица этой скандалистки включаюсь в реальные ситуации, не зная, чем это закончится.

Конечно, самый показательный пример — усыновление ребенка. Оказавшись в роли матери, я осознала, например, что могу чуть ли не убить, если моего ребенка обидели. Никогда не знала, что мной так может овладевать гнев. Без этого привкуса сиюминутной реальности мы можем придумывать себе разные конструкции, но для актера это чревато тем, что он будет не живой, не сиюминутный даже в самой логичной схеме.

 — Вы как-то сказали, что каждый день задаете себе вопрос, имеете ли вы право воспитывать ребенка, и если ответ отрицательный, заставляете себя меняться. Получается, ребенок — главный критерий?

 — Главный критерий сцена. Это территория безусловная, ради нее я живу. А ребенок мог появиться, а мог и не появиться. Я сделала так, чтобы это случилось, и в моей судьбе возник естественный противовес в виде «нормальной», бытовой жизни. И хорошо, ведь когда у человека есть только творчество, только вымысел — это тоже аномалия. Необходимость организовывать не только свою жизнь, необходимость своего включения в живой процесс — здоровая профилактика от заносов в разные крайности.

В трагедии люди ведут себя просто

 — Когда вы репетировали «Еще Ван Гога», Валерий Фокин с Евгением Мироновым посещали психиатрическую больницу — опыта набирались. Вам важен такой опыт?

 — Однажды, когда мы начинали с Сашей Галиным работать над пьесой «Sorry», я ходила в морг. Да, реальный опыт действительно страшен — лежит труп зашитый, а рядом на газетке еда разложена. Но эти волевые актерские усилия действительно помогают. Я сейчас преподаю в Школе-студии МХТ, где мы работаем над «Раковым корпусом». Вот, договорилась с главврачом, чтобы наши студенты выполняли всю санитарную работу — от мытья полов до выноса покойников. И у меня был подобный опыт — мы студентами подрабатывали в больнице рядом с «Табакеркой».

У нас одна девочка на курсе, увидев реальную операцию, почувствовав, что такое каждое мгновение жизни, стала просто гениально играть этюды. А до этого была просто милой, органичной девочкой, каких много.

 — А вас не смущает, что кто-то испытывает реальные страдания, а вы пришли за опытом, который поможет вам в будущем разбередить душу благополучным людям в зрительном зале?

 — Я не сторонница слепого влезания в чужой опыт. Но такие наблюдения, помимо знаний и навыков, заставляют работать твою душу. Это наша профессия. Табаков предупреждал — друга будете хоронить и все равно наблюдать. Тогда глаз не замыливается от фальши — в трагические моменты люди ведут себя очень просто. Летом, в иркутской авиакатастрофе у нас погиб студент, мы летали на похороны, и я снимала на пленку, чтобы показать его сокурсникам.

Мама погибшего говорила очень просто и спокойно, а руки ее в это время буквально истерзали салфетку. Надо подсознательно отметать фальшь, даже если ты просто зритель. Каждый тренирует свои «мышцы».

Шпион из детства

 — Другой зигзаг вашей судьбы — путешествие на «Корабле дураков» Вячеслава Полунина…

 — Мне с ним сразу стало легко — не надо было прикидываться сильной. Оказалось, мои нелепости, радости, неумения, наивности — уместны! Мне не надо было ничего доказывать! Ведь с клоуном не сводят счеты, не состязаются, потому что он изначально дурак. Примет твой удар и тебя же еще и рассмешит. Клоуну все любопытно, все интересно. Он — «шпион из детства» в мире взрослых. Это потрясающая жизненная философия, которая меня вытащила из тупика.

Когда он пригласил меня на «Корабль дураков», я сначала была в ужасе — ведь надо номера какие-то делать! Оказалось, ничего не надо. Каждый день начинался с самых неожиданных идей. А давайте сегодня у нас будет желтый день. А у тебя панамка желтая. А у тебя штаны. И так буквально из ничего возникали номера — Полунин называл их «бяками». Мы плыли по Волге, выдумывали эти бяки, грибы по берегам собирали… Мне очень лестно, когда во мне видят клоунессу. Я люблю смешить, хулиганить. Хотя и понимаю, что часто не вписываюсь в схемы среднестатистического правильного поведения. 

Мы все-таки больше верили в мечту

 — Чем вы занимались те шесть лет, пока поступали в театральные вузы, и что заставляло вас снова и снова подвергать себя этим испытаниям?

 — Этот период точно выпал из моей жизни — помню только, что я пережидала, живя от лета и до лета. Ну, полы мыла, потом на машинке печатала в многотиражке завода «Калибр» (все-таки лучше, чем полы мыть). Играла в полупрофессиональном театре у Александра Демидова. А встреча с Любимовым — один из подарков судьбы. Он смотрел демидовских «Ромео и Джульетту» (ему порекомендовали присмотреться к Джульетте), а я там играла Бенволио — девочку, переодетую мальчиком и влюбленную в Ромео. В итоге вместо Джульетты он взял меня, даже хотел ставить со мной «Антигону»…

 — …которую поставил только сейчас?

 — Да. Но был очень тяжелый год — умер Высоцкий. Все расшатывалось. Мне казалось, что я одна в театре: все где-то по гримеркам дружили друг против друга. С тех пор безумно страшусь всего закулисного, этих грязных интриг, предпочитаю в зале репетировать. Да, впрочем, в «Табакерке» этого и не было никогда.

 — Чем импонируют и чем раздражают вас сегодняшние студенты?

 — Сегодняшние — все больше верят в связи, деньги, мужа-продюсера, кастинги. Мы когда-то все-таки больше верили в идею, в предназначение, в мечту, в свой театр. Наверное, мы были такие же наглые — раз приняли, значит, я гений. Потом эта наглость кусками от тебя отваливается, и ты понимаешь, что еще ничего не умеешь. Если же этого не происходит — ничего из человека не получится. Многие и так отсеиваются по мере продвижения в профессии — все зависит от твоего человеческого диапазона. Кому-то уютно в сериалах, и вершина профессии для него — когда на улице узнают.

Но уже сейчас идет внятное разграничение — если ты сериальный актер, если ты занят этим суррогатом, то в большое кино тебя не возьмут. И сами молодые это уже понимают. А у кого-то не получится просто по человеческим качествам. Непорядочность обязательно проявится и скажется на работе.

Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»

Реабилитация Сальери

Реабилитация Сальери
В МХТ появился еще один спектакль о Моцарте

В репертуаре МХТ уже около двух десятков лет держится хит «Амадей» о Моцарте и Сальери. На позициях Сальери прочно обосновался Олег Табаков, Моцарты меняются (последний — Сергей Безруков). Теперь у «Амадея» появилась своего рода вторая серия — «Концерт обреченных».

Драматург Дмитрий Минченок, перелопативший все, что известно о Моцарте, нафантазировал встречу вдовы Моцарта и супруги Сальери, которая произошла через десять лет после смерти гения, где обе дамы, не питая друг к другу приязни, затевают следственный эксперимент, чтобы докопаться до истины и узнать, кто убил Моцарта. Мы не будет оказывать создателям спектакля дурную услугу и раскрывать все карты. Хотя тут можно вслед за Лагранжем, булгаковским летописцем жизни Мольера, сказать, что причиной этого явилась Судьба.

В процессе работы над «Концертом обреченных», растянувшейся на годы, менялись режиссеры и исполнительницы роли сеньоры Сальери. К финалу подошли в таком составе: режиссер Юрий Еремин, Евдокия Германова — Констанция Моцарт и Ольга Барнет — Тереза Сальери. Их встреча — дуэль посредственности и непосредственности, льда и пламени, тяжелой страсти и невыносимой легкости. От лица Сальери и Моцарта говорит их музыка — два квартета сидят крест-накрест сцены-помоста. Отрывки от Сальери надо объявлять («Сочинение на сбор урожая молодого вина», опус такой-то) — хоть его музыку любил король, потомство ее забыло. Моцарта объявлять не надо — Lacrimoso или Сороковую симфонию не опошлили даже мобильные телефоны и уж тем более не забыли потомки.

«Концерт обреченных» заманивает публику легкомысленными фривольностями («Зачем вы сняли с Моцарта штаны?!»), чтобы тут же окунуть в жесткую детективную интригу. Жанр музыкального детектива обязывает — разгадку смерти Моцарта музыкально подкованные жены ищут не только и не столько в вещдоках, сколько в его неоконченном квартете — «Концерте обреченных», где в партии каждого инструмента зашифрована чья-то смерть. Музыка — как мышеловка Гамлета — заставляет их раскрыться до конца.

Реальный Моцарт, разумеется, никакого «Концерта обреченных» не писал, но дотошный Минченок нашел в Интернете один из его неоконченных предсмертных концертов, который почти никогда не исполнялся.

Словом, если вас не смущает некое интеллектуальное паразитирование на судьбах великих, в эту игру вполне можно втянуться. Тем более что получилось главное — актерский дуэт. Сентенция «муж и жена одна сатана» воплощается буквально. Грузная, низкоголосая, мужеподобная Тереза в нелепом чепце, героически освоившая чуть ли не все музыкальные инструменты, так же сгорает от обреченной любви к Моцарту, как ее муж сгорал от зависти к нему. А у легковоспламенимой, азартной, ветерком вьющейся Констанции, которая выводит довольно приличные оперные фиоритуры, возникает такое портретное сходство с Моцартом, когда она напяливает его парик, что впору вздрогнуть. У каждой есть страшный счет к другой и своя вина. Их тянет друг к другу, как разные заряды. А момент истины, простой, страшной и нелепой, заставляет обеих постареть буквально на глазах.

Собственно, такое взаимное воспламенение и ценится больше всего в партнерском искусстве театра.

Ольга Фукс, газета «Вечерняя Москва»

Вольфганг для двоих

Вольфганг для двоих

Автор «Концерта обреченных» Дмитрий Минченок написал пьесу для двух актрис среднего творческого возраста — товар на театральном рынке не то чтобы супердефицитный, но всегда востребованный. Тем более что пьеса костюмная, из далекого прошлого: на сцене должны встретиться исторические личности — вдова Вольфганга Амадея Моцарта Констанца и жена Антонио Сальери Тереза. Устроить воображаемую встречу всем известных персонажей — прием в современной кассовой драматургии довольно распространенный. Достаточно вспомнить «Возможную встречу» Баха и Генделя в том же МХТ имени Чехова, где одни из своих последних ролей сыграли Олег Ефремов и Иннокентий Смоктуновский. Принцип тот же: причастность действующих лиц пьесы всем известным историческим событиям гарантирует любопытство публики, а недостоверность факта свидания освобождает фантазию автора от всяческих обязательств.

У господина Минченка жена Сальери назначает встречу вдове Моцарта, чтобы выяснить истинные причины случившейся много лет назад таинственной кончины великого композитора. Придя в ту самую комнату, где когда-то умер Вольфганг Амадей, Тереза Сальери навязывает Констанце Моцарт следственный эксперимент. «Концерт обреченных» — праздная детективная фантазия. Не стоит, наверное, слишком строго относиться к драматургу: он стремился к тому, чтобы будущим зрителям было интересно, и поэтому не стеснял себя в изобретении все новых и новых обстоятельств, раскрывающихся в ходе дамского расследования. Устроенный в люстре тайник, оказывается, все это время хранил неизвестное последнее сочинение гения, тот самый «Концерт обреченных», написанный для четырех инструментов — причем сама эта музыка способна принести смерть тем, кто ее слушает. Не обходится сюжет пьесы без нумерологической символики: часть тайны хранит в себе дата смерти. Никуда не деться и от женских страстей: оказывается, мучимая ревностью жена Моцарта в роковую ночь повздорила с мужем, в то время как здесь же находилась жена Сальери, безнадежно влюбленная в Вольфганга Амадея и притворявшаяся тем самым черным человеком, который якобы заказал «Реквием».

В принципе множить улики и умозаключения можно было бы до бесконечности, но спектакль по изрядно сокращенной пьесе идет всего один час двадцать минут. Поначалу проникнуться тревогами и заботами героинь трудновато, но через полчаса втягиваешься, тем более что каждые три минуты героини буквально вскрикивают от очередного невероятного открытия, вброшенного в их роли драматургом. В финале оказывается, что Моцарт, как и утверждает легенда, выпил-таки отравленное вино — но по ошибке, то есть стал жертвой несчастного случая.

Заняты в «Концерте» две хорошие актрисы: Евдокия Германова играет эксцентричную, легкомысленную и азартную Констанцу, Ольга Барнет — угрюмую, мстительную Терезу. Что госпожам Германовой и Барнет поручили, то они и играют. Обе, скажем прямо, умеют больше, чем здесь показывают. Режиссер Юрий Еремин поместил актрис на сцену-помост между двумя зрительскими трибунами и добавил к героиням два камерных оркестрика: один под управлением Терезы исполняет музыку Сальери, второй, соответственно, музыку Моцарта — по мановению руки Констанцы. В общем, что режиссеру-профи поручили, то он и поставил, не взяв на себя ничего лишнего.

Короче говоря, упрекнуть ни в чем некого: наверняка все хотели как лучше. Непонятно одно: зачем нужен был театру с самым обширным в городе Москве репертуаром еще один заведомо проходной спектакль. Ведь всегда бывает побудительный мотив. Например, прикоснуться к прекрасному. Но это не тот случай. Или раньше других «выстрелить» драматургическим или режиссерским экспериментом. Тоже не тот случай. В конце концов, пополнить кассу (см. свежайших «Примадонн» на большой сцене МХТ). Или срочно заполнить дыру в афише, чтобы не простаивала сцена. Но в активе малой сцены МХТ имени Чехова и без того, судя только по январскому расписанию, почти двадцать названий, большинство из которых успевают показать раз в месяц. Играй — не хочу. Еще спектакли, чего греха таить, иногда ставятся для того, чтобы обеспечить работой «голодных» актрис. Но Евдокия Германова вообще не состоит в труппе МХТ, а Ольга Барнет в «Концерте обреченных» скорее подыгрывает коллеге, нежели находит роль-мечту. Ну, в конце концов, иногда спектакли ставят, чтобы напомнить о существовании театра, изобразить бурную деятельность. Но кто же упрекнет театр Олега Табакова в бездействии и простое? По отношению к МХТ имени Чехова пора уже скорее говорить о кризисе перепроизводства.

Роман Должанский, газета «Коммерсант»

Моцарта сгубили бабы?

Моцарта сгубили бабы?
МХТ выдвинул свою версию гибели композитора

Великий Моцарт не дает покоя потомкам. Только в МХТ им. Чехова спектакль о его жизни «Амадей» — главный долгожитель. Теперь взялись за смерть композитора. «Концерт обреченных» — так называется премьера, которую сыграли на Малой сцене Художественного. Драматург Дмитрий Минченок предложил свою версию смерти великого музыканта. Ее разыграли силами двух больших актрис. 

Про смерть смотрят бифронтально: сцена расположена меж двух трибун, на которых сидят зрители. Но этого мало: друг напротив друга, но по диагонали расположены два квартета, и каждый по очереди играет музыку то Моцарта, то Сальери. Прямо как два дуэлянта: один «резвый, кудрявый, влюбленный», другой — минуэтно-пафосный. «Стреляются» на струнных инструментах. В качестве секундантов — а вот это самое интересное — выступают вдовы Моцарта и Сальери.

Дамы встретились, чтобы положить конец расхожей легенде: завистник Сальери отравил душку Моцарта. Вдова душегуба — солидная дама в черном, как следователь с Лубянки, вопросами загоняет в угол вдову недруга своего мужа — такую же ветреную и верткую, как покойный гений. 

 — Констанца, покажите ваши каблуки. Каблук раздвоен! А теперь смотрите на следы на этой картине: на них тоже раздвоение, как на каблуке.

Констанца ведет себя как птица, загнанная в угол. Следствие по делу ведет Тереза Сальери. По ходу призывая в свидетели квартет пожилых музыкантов, который играет музыку ее мужа — весьма грамотную, но унылую. Хотя одна из них называется «Тарантелла. Праздник молодого вина». От такого вина явно не словишь кайфа. Зато молодые музыканты под руководством Констанцы Моцарт наяривают витальность.

Следственный эксперимент, восстанавливающий события последнего дня, режиссер Юрий Еремин строит на двух дуэтах — актерском и музыкальном. Первый интересен сочетанием двух столь разных индивидуальностей — Евдокии Германовой (Констанца Моцарт) и Ольги Барнет (Тереза Сальери). Ломкая пластика Констанцы как об утес бьется с монументальностью Терезы. Беззащитность схлестывается с амбицией, сдавая одну позицию за другой. И кажется, что мы вот-вот поверим, что Моцарт пал не от руки Сальери, а от руки собственной женушки. Однако…

Впрочем, не все ли теперь равно, от чего умер гений, — он давно сгнил в общей могиле. Интересно другое: жены достойны своих мужей, или мужчины выбирают жен по себе. Во всяком случае, Констанца в парике и камзоле внешне походит на исторический портрет супруга. Но что важнее — и внутренне безумна, как гений, вдохновенно интуитивна. Жена Сальери — грамотна, образованна, закомплексованна и со своей тайной.

А тайна в том, что она всю жизнь любила Моцарта и отравила его невольно. Последняя сцена действительно полна трагизма и держится на Ольге Барнет. Всякая версия имеет право на существование: Моцарт мог стать жертвой, например, героина, но любовная — романтичнее. Доказательная база — убедительна в своей актерской части. А вот музыкальная… Послушаем мнение профессионала.

Композитор Лора Квинт:
 — Красивая фантазия, хотя я уверена, что Моцарт умер от сифилиса, который в то время не лечили. Мне не понравилось другое: музыканты сознательно так играют музыку Сальери, что она выглядит унылой. А ведь он был очень хорошим композитором. Это достаточно грубый режиссерский прием — на контрасте музыки доказать превосходство одного композитора над другим. 

Марина Райкина, газета «Московский комсомолец» 

Без вина виноватые

Без вина виноватые

Исторические расследования нынче в большой моде, причем с явным криминальным исходом. Кажется, не осталось ни одной известной личности, которая почила бы в собственной постели по воле Божией. Нет, злокозненные недруги их душат, в них стреляют, но чаще всего травят. Обывателю же куда интереснее поверить в зловещую или мелодраматическую легенду, чем в финал вполне обыденный.

Отчего скончался Моцарт, всем давно известно опять же благодаря легендарным версиям. Тень «черного человека» прочно отпечаталась на памяти Антонио Сальери, более известного в качестве убийцы гения, нежели знаменитого композитора. Существуют, впрочем, и иные версии, вроде «масонской руки», активно разрабатываемые в драматургии и беллетристике. Так что известный журналист, драматург и писатель Дмитрий Минченок, решивший предложить собственный вариант гибели Моцарта, здесь отнюдь не первопроходец. Видимо, в основу его пьесы «Концерт обреченных» легла не только авторская фантазия, но и кропотливые архивные изыскания. Также в одном из анонсов прозвучало и то, что режиссер Юрий Еремин изрядно поработал над уже готовым продуктом в целях то ли сокращения пьесы, то ли ее улучшения. 

Юрий Еремин в последнее время вообще очень любит становиться соавтором того или иного известного драматурга, будь то Уильямс или Гольдони. Что же касается «Концерта обреченных» в его окончательном сюжетном и текстовом звучании, то в нем осталось такое количество логических нестыковок и неясностей, что впору задуматься: таков первоисточник или его доработка?

Хотя идея-то красивая, с элементами детектива, предполагающая участие двух хороших актрис и много великой музыки. Судите сами: через энное количество лет после смерти Моцарта в его давно уже пустующем доме встретились две именитые композиторские вдовы, чтобы реставрировать реальную трагедию. Причем зачинщицей расследования оказалась не легкомысленная и вполне благополучная Констанца Моцарт, но Тереза Сальери, не желающая, чтобы ее дочери ходили с клеймом «детей убийцы». Увы, переоценила бедная Тереза возможности своей психологической атаки и в конце концов призналась, что она-то и убила. По недосмотру, конечно. Кто же знал, что Моцарт схватит не свой бокал, а тот, куда она влила яд для себя, желая покончить с собой на глазах австрийского гения от неразделенной к нему любви. Вот ведь мелодрама какая вышла, впрочем, тоже не Минченком впервые сочиненная.

Правда, откуда в подобной ситуации взялась легенда о Сальери-убийце, понять нельзя. Равно как и то, зачем бы виновной Терезе затевать собственное разоблачение. А уж сколько промежуточных возможных убийств они с Констанцей обнаружили за час с небольшим сценического времени: тут и любовники обоих супругов, и обманутые мужья, и масоны, и даже сама Констанца. Причем все это идет впроброс, пробалтывается скороговоркой. Понятно, что детективы писать непросто, но нельзя же изымать оттуда самой логики преступления. 

Конечно, описание в рецензии сюжетных перипетий — дурной тон. Но что делать, если без этого не обойтись, ведь, вероятно, главным манком для театра служила именно пьеса. Что же до режиссера, то он не был здесь постановочно агрессивен, как случалось в последнее время, и попытался раствориться в хороших актрисах Ольге Барнет (Тереза) и Евдокии Германовой (Констанца). Но все равно не избежал банальностей и лобовых ходов. В том числе и музыкального свойства. По крайней мере, из произведений хорошего композитора Сальери намеренно выбраны самые помпезные и тяжеловесные фрагменты. И потом, нужна ли такая вопиющая иллюстративность: лишь только скажет кто о каком-либо произведении, как тут же сидящие рядом музыканты начинают послушно его исполнять.

Да и сами вдовы получились под стать мужниной музыке. Констанца-Германова искрит жизнерадостностью и готова к любым проказам, Тереза-Барнет монументальна и строга (даром что намеревалась умереть от любви). Впрочем, к актрисам отнюдь не стоит предъявлять никаких претензий: они работают честно и профессионально, но в сюжетно-режиссерских рамках. Последние же весьма узки, как сценический планшет, поднятый прямо посредине зрительного зала (сценография Алексея Порай-Кошица сама по себе функциональна). И если Ольга Барнет все-таки пытается сыграть некую судьбу Терезы, обнаруживая порой тщательно скрываемое, то Евдокия Германова купается в откровенном комедиантстве «веселой вдовы».

Впрочем, к чести режиссера, он все же предложил актрисам массу привлекательных ходов и приемов детективного толка — с переодеваниями и даже трансформацией Констанцы в собственного супруга. За этим интересно наблюдать, если бы не невнятная интрига, требующая для своей расшифровки огромного мозгового и душевного напряжения. 

Ирина Алпатова, газета «Культура»

Второе счастье Александра Мохова

Второе счастье Александра Мохова
В актерской семье родился сын

Во вторник Дарья Калмыкова, известная актриса театра и кино, а по совместительству любимая супруга Александра Мохова, преподнесла актеру двойной рождественский подарок. Даша родила прекрасного малыша и, что очень важно, сделала это в новом, 2007 году. А значит, актерская семья стала на 250 тысяч богаче. Через три года папа с мамой используют материнский капитал по назначению. 

«МК» уже рассказывал, как проходит беременность будущей мамочки, и о трогательной заботе о ней ее супруга. Правда, чета на тот момент посещала другой столичный элитный роддом, но, когда пришло время заключать контракт на роды, парочка предпочла это сделать в клинике на Госпитальной площади. Надо сказать, этот роддом давно облюбовали столичные звезды, а режиссеры телесериалов зачастую используют его стены и персонал для съемок.
В предродовое отделение Александр привез жену заблаговременно. Медики провели тщательное обследование мамы и малыша. Убедившись, что с ними все в порядке, эскулапы стали готовить Дарью к родам. Показаний к кесареву сечению не было, и рожать будущая мамочка решила обязательно самостоятельно. Напомним нашим читателям, что для Даши это первые роды, а у 43-летнего Александра (он старше своей суженой на 20 лет) это уже второй ребенок. От первого брака у актера — взрослый сын Семен.
Отношения молоденькой актрисы знаменитой «Табакерки» и женатого коллеги развивались непросто. Сам Табаков в свое время был вынужден вмешаться в создавшийся треугольник. Однако любовь побеждает не только на театральных подмостках, но и в жизни. Потому и пришлось мэтру не только смириться с неизбежным, но и вести парочку под венец в качестве свидетеля.
Сейчас Дашу и малыша (он родился весом 3,5 кило) уже перевели в послеродовое отделение, Александр, присутствовавший при этом радостном событии, буквально на седьмом небе от счастья.

Справка «МК»

Даша Калмыкова — из известной театральной семьи. Ее дедушка Владимир Калмыков — актер Российского академического молодежного театра, бабушка играла в ТЮЗе, мама, Наталья Калмыкова, заведует Театральным центром имени Мейерхольда. Сама Даша особенно запомнилась зрителям в ленте Аллы Суриковой «О любви в любую погоду». А Александра сделала знаменитым роль Кузьмича в фильме «Две судьбы» и участие в телесериале «Участок». Довелось парочке и на экране побывать супругами — в фильме «Если завтра в поход».

Мила Каралова, газета «Московский Комсомолец»