«Процесс» пошел
-
-
«Процесс» пошел
«Табакерка» сделала Кафку
Вдоль рампы шлялся довольно нелепый человечек: из-под брюк клерка–переростка
торчали грязные белые носки. Он походил на фюрера в начале
карьеры, на чаплинских бедолаг, на Грегора Замзу и его
автора — на любую, впрочем, мелкую сошку в сизых сумерках
смутных полуголодных времен. Он наблюдал за залом. И шмыгал
носом. На лацкане куцего черного пиджачка блестел мишенью значок: «Хочешь
умереть? Спроси меня, как».
«Призрачно–бедственная, стесняющая дыхание мрачная атмосфера романов Кафки»
(Макс Брод) передана черно–зеркальным стеклом декораций, блеском серебряного
кофейника в пансионе фрау Грубах (Евдокия Германова) за последним
мирным завтраком Йозефа К. , сюром клиновидных прорех на сюртуках,
адвокатских шлафроках и шинелях стражи. Спинки всех одежд сметаны кое-как
(в таких, как известно, в гроб кладут). Йозеф К. — последний живой.
И то ненадолго.
Молодой актер Иван Шибанов на редкость органично играет людей
с хорошими манерами. Его Йозеф К. принадлежит миру, где тарелки
и манжеты по определению чисты, судьба человека определена его
деятельностью, банковские сделки законны,
а закон всесилен.
Единственное, чего не понимает тридцатилетний финансист, — как хрупка
эта коробочка бристольского картона, домик из визитных карточек.
А вокруг, как известно из сюжета Кафки, склубился — незаметно для
Йозефа К. , крайне занятого по службе, — мир припадочных,
бесстыжих, раболепных, чердачных и подвальных, нечистых на руку (в
смысле прямом и переносном), со смешком и подсюсюком меняющих
условия игры с полпинка.
И оттого в их игру без правил выиграть абсолютно невозможно.
Контраст между обвиняемым и свистопляской правежа, между персонажем
Шибанова — и гулящей Горбуньей (Яна Сексте), Экзекутором
в бараньей папахе (Евгений Миллер), процветающим судебным художником
Титорелли (Игорь Верник), парочкой воровато-добродушных вертухаев и проч.,
и проч. — так резок, так знаком по текстам 1930–х (русским ли,
немецким — неважно; «Процесс», написанный в 1925-м, предсказал оба
извода), так понятен по страшным снам. В нем — сила спектакля
Константина Богомолова и сценографа Ларисы Ломакиной. Благо
мы и сами идем по канату меж этими мирами.
И кабы «Процесс» «Табакерки» был лаконичнее, кабы театр не уступил желанию
рассказать своей чистой публике поучительную му–у–уви со всеми
ее поворотами, — спектакль был бы сильнее.
И не напоминал бы в затянутых сценах аудиокнигу.
Об актуальности истории Йозефа К.? Ну ее, право. И думать
тошно.
Елена Дьякова, газета «Новая газета»
