Театр взасос
-
-
Театр взасос
Премьера в «Табакерке»
«Ловелас» в театре-студии Табакова — пример того, как невыносима
может быть доведенная до абсурда театральность. Почтенный критик
и главный редактор журнала «Театр» Валерий Семеновский написал пьесу
по «Бедным людям» Достоевского, но просто переложить роман
в письмах в диалоги/монологи ему, видимо, показалось занятием
скучным, и он разукрасил классика как мог. Простая и печальная
история Макара Девушкина (Денис Никифоров) и Варвары Доброселовой (Ольга
Красько) появилась в обрамлении истории театральной. Три актера
(обозначенных в программке как «Некто», «Он» и «Она» — играют
их соответственно Сергей Угрюмов, Аркадий Киселев и Маргарита
Горюнова) представляют эту историю зрителям, изображают всех второстепенных
персонажей и события всячески комментируют. Поставил все это Александр
Галибин.
Посреди сцены висит занавес, собранный из разноцветных вертикальных
полотен, как будто несколько занавесов рядом, некий намек на то, что
в спектакле спрессовано несколько вариантов театра (оформлял «Ловеласа»
Александр Боровский). Намек тут же подтверждается: режиссер сваливает
в кучу все возможные театральные жанры. Вот героиня садится петь
и честно, в изрядном вокальном качестве, исполняет «Я ехала
домой»; вот кукольный театр — над импровизированной ширмой поднимается
рука в цветной тряпке; и даже танцы есть — как чинное
вальсирование, так и буйная дискотека в финале («Она» выходит
в прикиде пэтэушной королевы красоты: красные колготки, черный лифчик,
голый животик и черная мини-юбка; содрогания ее мускулов придумал
балетмейстер Эдвальд Смирнов). Будет и «театр в театре»: нам покажут,
как Варенька и Макар Девушкин смотрят «Женитьбу» (стулья для актеров
поставят перед первым зрительским рядом).
Актерская игра намеренно груба: если человек («Он») изображает старика,
то прямо аж шатается и еле держится за клюку. А если
на сцену надо вывести подлого соблазнителя («Некто»), то манеры
берутся прямо из немого кино. Не забудьте, не забудьте:
вы в театре! — кричит режиссер. Не забудем —
не удастся. Актеры будут выходить из роли и ругаться меж собой
о том, кто должен находиться на сцене, а также постоянно
привязываться к публике. Ее просят посвистеть, изображая лесных
птичек, повспоминать пушкинские строки (премьерный зал выдал дивный набор: «Мой
дядя самых честных правил», «Мороз и солнце, день чудесный»
и «Я не унижусь пред тобою» — что вообще-то написал
Лермонтов) и порисовать что-нибудь на листе бумаги, на котором прежде
изображали себя герои.
Пьеса претендует на то, чтобы быть интеллектуальной игрой: для того
в текст вписаны цитаты. Но для полноценного развлечения для умников
они слишком уж затасканы (вплоть до «идите в театр и умрите
в нем»). Кажется, что автор ориентируется не на Умберто Эко
(хотя бы), а на Дэна Брауна: чтобы было доступно. Что Достоевского
будут препарировать и пытаться сконструировать из него некую новую
игрушку, было понятно с первых минут спектакля, когда вышел «Некто»
и начал, перебирая листочки писем, спрашивать зрителей,
может ли сейчас нормальный человек произнести слова, с которыми
герои романа обращались друг к другу, — «жизненочек мой», например.
По снисходительно-брезгливой интонации было понятно: нет, не может.
Но предположить, что очень нежная и болезненная, как петербургский
воздух, история станет основой для такого буйного представления, все-таки было
сложно. Тем не менее вот оно, состоялось. И никакой катастрофы
в этом нет. Театральность, настоящая театральность, которой славен
табаковский театр, когда-нибудь неминуемо должна была хлынуть через край,
выплеснуться излишней пеной. Теперь надо лишь аккуратно собрать
ее и выбросить.
Анна Гордеева, газета «Время новостей»
