Апрель

• 

Хранение столичности

Хранение столичности
Миндаугас Карбаускис поставил «Рассказ о счастливой Москве» Андрея Платонова

Критикам явно предстоит расчистить одно из верхних мест в их уже подготовленных «горячих десятках» завершающегося театрального сезона — наверняка туда придется спешно вписать новую работу Миндаугаса Карбаускиса. Если его спектакли большой формы («Дядя Ваня» и «Похождение» в Театре–студии Табакова) еще вызывают кое у кого скепсис, то камерные постановки ученика Петра Фоменко Карбаускиса неизменно одариваются почти единодушным одобрением. «Рассказ о счастливой Москве» поставлен в подвале Табакерки на улице Чаплыгина — там, где идет «Рассказ о семи повешенных», ставший одним из главных событий минувшего сезона. Зрителям маленькие спектакли Карбаускиса смотреть не то чтобы в удовольствие. Его если и испытываешь, то не от темы повествования, а от способа изложения: Карбаускис — режиссер вдумчивый и подробный, он отлично умеет работать с актерами, в том числе с молодыми, и на всех его спектаклях лежит печать намеренной неброскости, умной сдержанности, как бы выгодно отличающей его от яркости и броскости сценического почерка многих коллег. Что касается темы, то ставит режиссер почти всегда о невеселом — о тонкости границы между жизнью и смертью, о том, как властно подчас небытие вторгается в человеческую жизнь, только что казавшуюся такой надежной, безопасной и бесконечной. Можно удивляться не тому, что Карбаускис взялся за Платонова, а тому, что не ставил его раньше: язык Платонова — воплощение той самой борьбы–дружбы жизни и смерти, которая так занимает молодого режиссера. Произведение Карбаускис выбрал не самое популярное в платоновском наследии — роман «Счастливая Москва». В театре неоконченный роман превратился в «Рассказ…». Городские власти, впрочем, могут не торопиться радоваться рекламному театральному событию: Москва у Платонова — не столица нашей родины, а женское имя. Главная героиня, которую сыграет еще одна ученица Петра Фоменко Ирина Пегова, — девушка по имени Москва Ивановна Честнова, которая в детстве сиротой «с уснувшей душой, не помня ни людей, ни пространства, несколько лет ходила и ела по родине, как в пустоте, пока не очнулась в детском доме и в школе». Впрочем, город тоже играет у Платонова огромную роль. Женщина, носящая имя столицы, иногда символически сравнивается и сопоставляется с городом Москвой. Вместе они, Москва–город и Москва–женщина, противостоят грубой и темной силе мира. В платоновской Москве присутствует нечто, что все вокруг утратили. Кажется, именно вокруг нее вращается весь мир. Как пишет автор, Москва «будто не человек, а огонь и электричество, обслуживающее мир и счастье на земле». Как вся эта философия и метафоричность эпохи больших исторических переломов будет воплощена сегодня на небольшой сцене — в спектакле участвуют Дмитрий Куличков, Яна Сексте, Алексей Усольцев, Александр Яценко, Александр Воробьев, — пока неизвестно и ясно станет только на премьере. Помимо таланта Миндаугас Карбаускис известен еще своей предпремьерной скрытностью, нелюдимостью и тем, что, получая очередную премию, он надменно выдавливает из себя в микрофон одно только голое «спасибо» и удаляется думать о следующем спектакле.

Роман Должанский, газета «Коммерсант»

Ирина Пегова — Москва во плоти

Ирина Пегова — Москва во плоти
В «Табакерке» выходит «Рассказ о счастливой Москве». Воплотить на подмостках малоизвестный роман Андрея Платонова решился Миндаугас Карбаускис

Незадолго до премьеры сменился состав исполнителей: главную роль теперь играет Ирина Пегова.

Ирина Пегова прославилась после фильма «Прогулка» Алексея Учителя. Но начиналось все с дипломного спектакля «Фро», в котором Пегова сыграла главную героиню. Тогда о ней заговорила театральная Москва. (Для тех, кто не в курсе: «Фро» — знаменитый рассказ Андрея Платонова.) С Карбаускисом актриса училась на одном курсе в РАТИ, сыграв Соню в его «Дяде Ване», получила «Золотую Маску» за лучшую женскую роль. «Счастливая Москва» — первая работа актрисы в театре после двухлетнего перерыва. Мы беседуем с Ириной Пеговой накануне премьеры.

 — Со стороны кажется, что все замечательно: наконец–то главная роль в театре, Платонов, Карбаускис?
 — На самом деле, очень трудно возвращаться к работе, когда привык два года ничего не делать, а учитывая, что я кормящая мама, организм сопротивляется и твердит: «Домой! К ребенку». И в «Счастливой Москве» не я изначально была занята, мне совсем недавно предложили войти в этот спектакль, который репетируется уже несколько месяцев. У меня была возможность отказаться, но, прочитав роман, я согласилась. Такой язык, так все вкусно написано, так хочется смаковать эти километровые фразы!

 — Читая «Счастливую Москву» — роман 1934 года — трудно отделаться от мысли, что Платонов как будто с вас и писал свою героиню.
 — Ну, парашютисткой, как Москва Честнова, я бы не смогла стать, хотя во сне летаю постоянно. Метрострой меня тоже не прельщает. Но совпадений много — в том, о чем она думает, как думает, чем дышит, что любит. Она любит воздух, землю, траву, она целиком открыта природе, — мне это близко. К сожалению, в ней нет открытости к людям, она эгоистка. Спектакль Карбаускиса — о том, что любовь, семейная жизнь, счастье — это труд. Чтоб счастливым быть, надо трудиться душой: прощать, идти на компромисс. А Честнова не хотела тратиться на это. Как только чувствовала, что не так что–то складывается, сразу «линяла». У нее было предчувствие какого–то настоящего наслаждения, настоящей жизни. Всегда. Она ее искала, искала, ничего не нашла и умерла душой. Но она не там искала. Оно в простых вещах, счастье–то. Я играю заблуждение — попусту растраченную жизнь.

 — Почти во всех своих спектаклях Карбаускис затрагивает тему смерти. В «Счастливой Москве» хирург Самбикин приходит к мысли, что жизнь — это редкая форма смерти. Он вскрывает и исследует трупы в поисках источника жизни, копается во внутренностях, ища душу. А на сцене?

 — Тоже. «Ужастика», конечно, не будет, но это главные вопросы романа: где есть душа? как обессмертить человека? как сделать так, чтобы он был счастлив? Герои Платонова живут для будущего, для развития науки, общества. Они о себе мало думают, они думают о том, чтобы следующим поколениям хорошо жилось. Мы не смеемся над ними — это серьезно, когда человек заражен какой–то идеей. Миндаугасу нужно, чтоб мы рассказали все по–настоящему. Как люди, которые знают эту историю и хотят поделиться ею со зрителем. Вот мы рассказываем, рассказываем, а потом вдруг какие–то моменты играем — и этот переход должен производить сильное впечатление. Моментов «игры» всего минут на 10. В этом есть нагота, тут артист голый абсолютно — с обнаженными нервами и душой. Скрыться некуда, «четвертой стены» нет.

 — Но хоть декорация есть?

 — Да, то есть нет. Режиссер сделал антидекорацию. И придумал, что актеры могут совершать только те физические действия, которые допускает эта «антидекорация».

 —Это как?

 — Приходите, тогда и увидите.

Сергей Конаев, журнал «Ваш досуг»

Попытка счастья

Попытка счастья
В Театре под руководством Олега Табакова выпускают инсценировку малоизвестного романа Андрея Платонова

«Рассказ о счастливой Москве» по прозе Платонова — одна из самых ожидаемых премьер нынешнего театрального сезона. «Пятница» рассказывает, почему этот спектакль стоит посмотреть.

Режиссер

Миндаугас Карбаускис — сегодня, вероятно, лучший из постановщиков молодого поколения (ему 35, что для этой профессии, требующей опыта и личностной зрелости, — ранняя молодость). Ученик Петра Фоменко, после окончания РАТИ приглашенный работать в «Табакерку» и Художественный театр, Карбаускис не только стремится говорить о «главных вопросах» — ему действительно есть что сказать. В полной мере это проявилось в «Рассказе о семи повешенных», поставленном полтора года назад на сцене того же Театра Табакова. Историю о приговоренных к казни юных террористах режиссер рассказал легко, едва ли не весело, при этом с какой–то леденящей точностью сумев передать, что же такое последние часы жизни, когда ты молод и полон сил. 

Красавица Москва решительно отказывается от любви к одному мужчине ради счастья всего человечества

Проза

Роман Андрея Платонова «Счастливая Москва» был написан в 30–е годы, а опубликован лишь в 1991–м. Москвой в нем зовут главную героиню, сироту, которой дали это имя в детдоме. Москва Ивановна Честнова, парашютистка и метростроевка, не просто пленительно красивая женщина, страсть к которой вспыхивает буквально в каждом мужчине, — она, как часто бывает у Платонова, еще и символ. Воплощенная женственность, едва ли не богиня плодородия, Москва, впрочем, решительно отказывается от любви к одному мужчине ради счастья всего человечества. Проза Платонова считается несценичной — и правда, как ставить произведение, главным действующим лицом которого является сам язык? Однако Карбаускис уже не раз доказывал, что умеет работать со сложной прозой: кроме Леонида Андреева он успешно ставил и Гоголя, и Фолкнера.

Актеры

Команда в спектакле отличная — молодая, но уже заявившая о себе. Играющая Честнову Ирина Пегова стала известна после фильма Алексея Учителя «Прогулка», а Александр Яценко (его герой — безумно влюбленный в Москву Ивановну ученый Сарториус) — после главных ролей в картинах «Мне не больно» Алексея Балабанова и «Свободное плавание» Бориса Хлебникова. Дмитрий Куличков и Яна Сексте свои лучшие на сегодняшний день роли исполнили именно у Карбаускиса — в том же «Рассказе о семи повешенных». Куличков был в нем бесшабашным головорезом Цыганком, а Сексте — 19–летней террористкой Мусей, почти ребенком с тонкой шеей и косичками, мечтающим принести себя в жертву. В общем, слагаемых для успеха спектакля вполне достаточно.

Александра Машукова, газета «Ведомости»

Обманутые и соблазненные

Обманутые и соблазненные
Гоголь и Достоевский знали про современного человека если не всё, то многое — об этом свидетельствуют две столичные премьеры

Классика — фетиш, классика — неоткрытая планета, классика — вечный соблазн. На то она и классика, что мы в ней уже учтены и взвешены, предсказаны и поняты, надо только суметь различить буквы. Дешифровка — дело таланта и слуха на время. Персонажи двух столичных премьер — по Гоголю и Достоевскому — одеты в шинели не потому, что спектакли оформил один сценограф…

Мальчики вышли в игроки

«Увы, растаяла свеча молодчиков каленых, что хаживали вполплеча в камзольчиках зеленых…» — преждевременно обмолвился Мандельштам. Никогда она не растает, эта свеча. Вот она горит — на каждом столике, перед каждым из девяти сидящих к нам спиной «молодчиков» в спектакле Сергея Женовача «Игроки».

Мистический зальчик с колоннами, в котором вот-вот что-то произойдет, — площадка замысла. Художник Александр Боровский одел всех в черные пальто шинельного образца. Посадил за персональные столики, затянутые зеленым сукном — у каждого своя «делянка». Те, кто определен в «игроки», скоро повернутся, обменяются репликами, вступят в заговор, начнут играть, закусывать, лгать, разыгрывать… Студенчески голодные, азартные, слитые во всех своих проявлениях — неуловимо и внятно схожие, как члены клана, выходцы из одной организации. Одинаковость, типажность — ключ к решению. Воспитанники Женовача, которые вчера точно и страстно вели тему в спектакле по мотивам «Братьев Карамазовых», так же безошибочно, без срывов в премьерной постановке ведут мотив незавершенной пьесы Гоголя.

«Мальчики» стали «Игроками». Это на редкость внятная иллюстрация старого диагноза Антонена Арто: на смену борьбы идей приходит борьба вожделений. 

Уже пришла. В вечную одежду гоголевского сюжета нарядилась злоба дня: в персонажах спектакля — единство идеологии, нацеленность на игру стаей, дележку. В конечном итоге даже и не важно, что Ихарев (Андрей Шебаршин) надут (кинут) новыми друзьями. Их ансамбль (бригада) артистически разобран по ролям: чего стоят хотя бы партии ранимого, ласкового взяточника Псоя Замухрышкина (Сергей Аброскин), безбашенного Глова-младшего (Сергей Пирняк), виртуоза Швохнева (Александр Обласов). Это, в общем, не про шулеров, хотя все тут каталы и кидалы. Пространство лохотрона, возникающее на наших глазах, универсально и самоценно. Игроки Женовача — из новых поколений «надувательной страны» — тех, кто стремится присвоить, подобрать, раздербанить, распилить все, что попадается на пути; по залу сквозняк идет от их жадной, неизбывной энергии, питающей неизбывную же надувательность почвы, с каждым новым слоем игроков заново отвердевающей в закон национальной жизни.

Все происходит «в присутствии» Гоголя: его бюст всегда на сцене; на него повесят пальто, наденут шляпу, он будет казаться великаном с карликовым телом, а в финале повернется спиной, и эта его уходящая, осуждающая спина станет одним из самых остроумно простых и забавных ходов режиссера. «Эх, рассказать бы Гоголю про нашу жизнь убогую…» — как пелось в известной песне, кажется, только вчера. А сегодня ясно: Гоголь и так все знает…

Дети райка

Говорят, вручая текст Александру Галибину, Олег Табаков фирменным голосом Матроскина сказал:

 — Смотри! Интере-е-е-сная пьеска, но — можем провалиться…

Не провалились.

…В фойе «Табакерки» бывалая билетерша выкликает: «А вот покупаем программки самые дешевые! А заходим в буфет — дверь открыта! А мобильнички выключаем, артистам работать даем!» — и ярмарочные эти интонации попутно, ненароком служат прологом к представлению. 

Жанр его — раёк. Валерий Семеновский совершил то, что в позапрошлом веке могли бы счесть поступком дерзновенным, — написал пьесу по мотивам «Бедных людей» Достоевского. Впрочем, инсценировки по великой прозе сегодня в театре дело обычное: от старых мхатовских «Карамазовых» до недавней додинской постановки «Жизни и судьбы» Гроссмана. Спектакль поставлен Галибиным и назван «Ловелас». В нём пять действующих лиц: Варя Доброселова, Макар Девушкин, Он, Она, и Некто.

«Табакерка», как известно, маленькая. Шаг из глубины сцены — и актер рядом со зрителями.

 — Свет дайте! — говорит Некто, и луч, падающий на лицо, выводит его из времени действия — к нам, в настоящее время. И зал сразу вовлечен в знаменитую переписку, составившую сюжет.

 — «Милейший», — обращается Некто к девице из второго ряда, — вы это можете произнести? Положим, ну а… «границ добра не знающий»? А вы, молодой человек, могли б обратиться к спутнице «милостивая государыня»? Ну-ка! А «жизнёночек»?! Зал отзывается — легче, охотней. В спектакле появится персонаж, любящий Пушкина, — возлюбленный героини, умерший от чахотки.

 — Ну?! — с оттенком жалостливого пренебрежения входит Некто в вираж диалога. — Кто сегодня читает Пушкина?

 — Читаем! Читаем! — откликается зал.

 — Да неужели?! — взлетают с недоверием брови. — Хоть что-нибудь прочтите!

Из зала, с двух-трех мест звучат волшебные строфы.

 — Бедные люди! Вот только кто и читает сегодня Пушкина! — победно резюмирует актер. Хохот. Позже Некто быстро и грамотно организует лес: кто-то в зале кукует (кукушечка!), кто-то стучит (дятел!), кто-то насвистывает (пташки!) — под этот аккомпанемент у героев романтическая прогулка на взморье…

Так возникает рамка, театр в театре, по-нынешнему — интерактивный контекст. Апарты — способ интерпретации, язык, на котором авторы объясняются с залом. Режиссерский ход обыгрывает и плебейский скепсис по поводу тягомотины, именуемой классикой, и хрестоматийные штампы, и сквозные мотивы, доплеснувшиеся до нас из XIX столетия («Любите ли вы театр?..») Он дает нерв, и без пафоса, играючи стирает границу между театром и жизнью: герои Достоевского словно бы выходят из зрителей, а зрители на правах участников входят в повествование, где ирония и драма неразъединимы.

Раёк — не только галерка, не только потешное ярмарочное увеселение, это ещё и ящик с круглыми отверстиями, заглядывая в которые можно видеть картинки через увеличительное стекло. Так происходит и укрупнение смыслов.

Герои спектакля — дети райка. За занавеской, сшитой полосами из ситцев, тюля, бархата (Боровский-младший, художник спектакля, пародийно цитирует знаменитый, надвигающийся на героев отцовский занавес из «Гамлета») разворачивается сюжет тонких отношений: Макар Девушкин (Денис Никифоров) здесь влюбленный растяпа: молод, порывист, безгранично самоотвержен, несколько растрепан душой — и Варя (Ольга Красько) — и романтична, и внезапно практична, и на свою беду жертвенна. Их диалог течет от соседской благодарности к сокрушению о родной душе. Есть еще второстепенные персонажи (Маргарита Горюнова и Аркадий Киселев). Но главный здесь — Некто. С лица Сергея Угрюмова смотрят глаза-амбразуры: холодные, циничные. Вершитель злого карнавала, он резко меняет обличья: и служанка Марфа, и бродячий кукольник, и студент, и бездарный сочинитель, и обманщик Быков. Некто — соблазнитель душ, совратитель умов, пошлый бес, что толкает бедную героиню к браку по расчету, бедного героя — к открытому окну. Ловелас, одним словом.

Александр Галибин ставит Достоевского жестко, с мотивами балагана, агрессивно отвоевывая возможность диалога с тем зрителем, который пожирает рекламу, пользуется презервативами и давно не понимает, что такое акварельная гамма чувств. Он вводит в спектакль иронические стихи, рок, пластику. Драма бедных людей — драма не только Вареньки и Девушкина, но и тех, кого обглодала современность. Искусство в ней чаще всего полно голой, беспощадной правды. Но «Правда, — говорит нам Достоевский косноязычными устами героя, — не всегда справедлива. Если нежности нет к человеку, а одна только правда о нём, то вот и несправедливость!»

Авторы «Ловеласа» — за справедливость.

Марина Токарева, газета «Московские новости»

Отыграл спектакль на уколах

Отыграл спектакль на уколах
Заслуженный артист России, актер Театра-студии Олега Табакова Алексей Золотницкий слег с гипертоническим кризом

Актеру стало плохо на репетиции спектакля, но он решил не откладывать выступление и вышел на сцену.

Во время репетиции спектакля «Когда я умирала» актер побледнел и едва держался на ногах. «Скорую помощь» к Золотницкому вызвали коллеги. Медики констатировали гипертонический криз — давление у Алексея Алексеевича было 180 на 120. Врачи предложили ему лечь в больницу, но тот наотрез отказался.

— Все билеты проданы, зал полон, как я могу подвести своего зрителя? — возразил Золотницкий. 

И спектакль по настоятельной просьбе актера решили не переносить.

В антракте к артисту пришлось снова вызывать «скорую». Медики сделали ему несколько уколов, и он вышел на сцену.

Двухчасовое представление прошло без эксцессов. Зрители даже не заметили, что актер Золотницкий, когда выходил на сцену, был на грани жизни и смерти.

газета «Твой день»

Проверка на профессионализм

Проверка на профессионализм
Телезрители о лучших (1) и худших (2) программах, показанных с 11 по 18 апреля, а также о самой заметной телеперсоне (3)

Ясен Засурский, декан факультета журналистики МГУ

1. Интересный документальный фильм «Сергей Королев. Достать до небес». Футбол с чемпионата России «Зенит»-«Динамо» (Первый канал). Талантливая картина Алексея Учителя «Космос как предчувствие» («Россия») с Евгением Мироновым в главной роли, так точно передана тогдашняя атмосфера подъема, стремления, надежд. «Все фортепианные концерты Бетховена» в исполнении Михаила Плетнева и его юбилейный концерт из Зала им. Чайковского. Великолепный спектакль Карбаускаса «Мертвые души» с прекрасной игрой Сергея Безрукова («Культура»).

2. Снятие с эфира «Бойцовского клуба» на ТВ Центре, который вел Станислав Кучер. Антиамериканская истерия во всех информационных и аналитических передачах — это неполезно и для России, и для телезрителей. Нельзя играть с огнем.

3. Михаил Плетнев.

Наталья Иванова, литературный критик

1. Беспрецедентный по жестокости разгон ОМОНом несанкционированных демонстраций в Москве и Санкт-Петербурге стал проверкой каналов на профессионализм. Единственная программа, выступившая и победившая в этой номинации, — «Неделя» (РЕН ТВ) с Марианной Максимовской. Кадры с японским журналистом, обошедшие мировые СМИ, уронили имидж России на ту глубину, которую не компенсировать международными ярмарками и выставками. «Бои без правил» (НТВ) — наилучшая метафора субботних событий. 

Спектакль Табакерки «Похождение…» («Мертвые души», «Культура») — снимаю шляпу перед потрясающим артистом Сергеем Безруковым.

2. Промывание мозгов в передачах «Судите сами», воскресное «Время» (Первый канал), «Национальный интерес» («Россия»), «Воскресный вечер с Соловьевым» (НТВ). Даже у тех, кто хотел сохранить лицо («Времена»), получилось не очень. Все боятся говорить правду, что очень хорошо фиксируется телекамерой. Антиамериканская истерия — до неприличия (даже в советские времена такого не было!); показ документального фильма французских журналистов «Революция. com. США: завоевание Востока». «Исторические хроники» Сванидзе, где роль Хрущева нарочито принижена, а нравственный талант Фадеева явно завышен («Россия»).

3. Подобрался большой отряд антиперсон: Косачев, Мигранян, Дугин, Хинштейн, Нарочницкая, Кучерена?

Ксения Ларина, ведущая радиостанции «Эхо Москвы»

1. Документальное кино: «Сергей Королев. Достучаться до небес» (Первый) — потрясающая история не столько человека, сколько поколения; полезное кино, патриотическое. «Мгновения Ефима Копеляна» («Культура») — фильм об эпохе выдающихся личностей в искусстве. «Секрет успеха» («Россия») и «Минута славы» (Первый) — обаятельные программы без пошлости и дурновкусия. Спектакль театра Табакова «Похождение...» (по «Мертвым душам», «Культура»). Фильм Альмадовара «Поговори с ней» (ТВ Центр). Объективные сюжеты про «Марши несогласных» в программе «Неделя» с Марианной Максимовской (РЕН ТВ).

2. Новости федеральных каналов об акциях протеста в Москве и Петербурге — при наличии интернета такое вранье бессмысленно. «Времена» Познера (Первый) — ни о чем, в кучу смешали все: и СНГ, и советское прошлое, и Великую Отечественную, и Америку. Послушали ор Проханова и истерику Розовского. О чем шумим? Телемемуары Радзинского «Мой театр» («Культура») — крайне неудачны. Автор о себе любимом вещает с такой же страстью, как вещал о Сталине и Распутине.

3. —

Михаил Любимов, писатель и экс-разведчик

1. «Времена» (Первый канал) — на редкость удачный подбор участников и высокий уровень разговора. «Броненосец «Потемкин» — блестяще сделанный, но идеологически лживый фильм. Концерты пианиста Михаила Плетнева. Дмитрий Быков в „Культурной революции“. Спектакль театра Табакова «Мертвые души» («Культура»). Прекрасный поединок двух интеллектуалов Ерофеева и Дугина («К барьеру!». Очень хорошо выстроенная передача «Следствие вели…» с Л. Каневским (НТВ). Экономический анализ в передаче «Пятерка» по экономике» («Спас»). Фильм Альмадовара «Поговори с ней» (ТВ Центр).

2. Премьера «Король ринга» (Первый) — слишком наглядно видно, что это не настоящий бокс, сколько вокруг накручено шума — блеска!

3. Михаил Плетнев.

газета «Независимая газета»

Театр взасос

Театр взасос
Премьера в «Табакерке»

«Ловелас» в театре-студии Табакова — пример того, как невыносима может быть доведенная до абсурда театральность. Почтенный критик и главный редактор журнала «Театр» Валерий Семеновский написал пьесу по «Бедным людям» Достоевского, но просто переложить роман в письмах в диалоги/монологи ему, видимо, показалось занятием скучным, и он разукрасил классика как мог. Простая и печальная история Макара Девушкина (Денис Никифоров) и Варвары Доброселовой (Ольга Красько) появилась в обрамлении истории театральной. Три актера (обозначенных в программке как «Некто», «Он» и «Она» — играют их соответственно Сергей Угрюмов, Аркадий Киселев и Маргарита Горюнова) представляют эту историю зрителям, изображают всех второстепенных персонажей и события всячески комментируют. Поставил все это Александр Галибин. 

Посреди сцены висит занавес, собранный из разноцветных вертикальных полотен, как будто несколько занавесов рядом, некий намек на то, что в спектакле спрессовано несколько вариантов театра (оформлял «Ловеласа» Александр Боровский). Намек тут же подтверждается: режиссер сваливает в кучу все возможные театральные жанры. Вот героиня садится петь и честно, в изрядном вокальном качестве, исполняет «Я ехала домой»; вот кукольный театр — над импровизированной ширмой поднимается рука в цветной тряпке; и даже танцы есть — как чинное вальсирование, так и буйная дискотека в финале («Она» выходит в прикиде пэтэушной королевы красоты: красные колготки, черный лифчик, голый животик и черная мини-юбка; содрогания ее мускулов придумал балетмейстер Эдвальд Смирнов). Будет и «театр в театре»: нам покажут, как Варенька и Макар Девушкин смотрят «Женитьбу» (стулья для актеров поставят перед первым зрительским рядом).

Актерская игра намеренно груба: если человек («Он») изображает старика, то прямо аж шатается и еле держится за клюку. А если на сцену надо вывести подлого соблазнителя («Некто»), то манеры берутся прямо из немого кино. Не забудьте, не забудьте: вы в театре! — кричит режиссер. Не забудем — не удастся. Актеры будут выходить из роли и ругаться меж собой о том, кто должен находиться на сцене, а также постоянно привязываться к публике. Ее просят посвистеть, изображая лесных птичек, повспоминать пушкинские строки (премьерный зал выдал дивный набор: «Мой дядя самых честных правил», «Мороз и солнце, день чудесный» и «Я не унижусь пред тобою» — что вообще-то написал Лермонтов) и порисовать что-нибудь на листе бумаги, на котором прежде изображали себя герои.

Пьеса претендует на то, чтобы быть интеллектуальной игрой: для того в текст вписаны цитаты. Но для полноценного развлечения для умников они слишком уж затасканы (вплоть до «идите в театр и умрите в нем»). Кажется, что автор ориентируется не на Умберто Эко (хотя бы), а на Дэна Брауна: чтобы было доступно. Что Достоевского будут препарировать и пытаться сконструировать из него некую новую игрушку, было понятно с первых минут спектакля, когда вышел «Некто» и начал, перебирая листочки писем, спрашивать зрителей, может ли сейчас нормальный человек произнести слова, с которыми герои романа обращались друг к другу, — «жизненочек мой», например. По снисходительно-брезгливой интонации было понятно: нет, не может. Но предположить, что очень нежная и болезненная, как петербургский воздух, история станет основой для такого буйного представления, все-таки было сложно. Тем не менее вот оно, состоялось. И никакой катастрофы в этом нет. Театральность, настоящая театральность, которой славен табаковский театр, когда-нибудь неминуемо должна была хлынуть через край, выплеснуться излишней пеной. Теперь надо лишь аккуратно собрать ее и выбросить.

Анна Гордеева, газета «Время новостей»

Поддали на бедность

Поддали на бедность
Достоевский в Театре Олега Табакова

Театр под руководством Олега Табакова показал «Ловеласа» — пьесу Валерия Семеновского по «Бедным людям» Достоевского в постановке Александра Галибина. РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ не понял, зачем театру понадобился автор пьесы.

Сначала о хорошем. Казалось бы, ну что еще можно придумать на тесной и неудобной сцене «Табакерки» на улице Чаплыгина? Только одно — поскорее достроить новое здание театра и перебираться туда. Александр Боровский все-таки придумал: подвижный занавес, собранный из десятка не сшитых между собой вертикальных отрезов разноцветных тканей. Верхняя кромка его невидна, вроде как ниоткуда свисает, а низ можно разделять, разводить в стороны, просовывать в него голову и пр. В общем, занавес структурирует и определяет пространство. Правда, он слишком универсален, в нем можно было бы сыграть еще десяток спектаклей, совершенно других. И можно лишь пожалеть, что идея художника истрачена на «Ловеласа».

Кроме господина Боровского приободрить можно и актеров — Дениса Никифорова и Ольгу Краско, соответственно Макара Девушкина и Варю Доброселову, героев романа в письмах «Бедные люди». Уверен, что, сложись обстоятельства менее абсурдным образом, они вполне могли бы сыграть простую и трогательную историю, написанную Достоевским,- ведь играют же в паре сцен, когда их наконец оставляют наедине друг с другом и с текстом классика. И талантливый режиссер Александр Галибин наверняка смог бы интересно и серьезно сделать такой спектакль. Ведь у господина Галибина есть вкус к этому автору: несколько лет назад он поставил в Новосибирске «Кроткую», и она до сих пор остается в памяти как одна из самых сильных постановок Достоевского на нашей сцене.

Инсценировка попутала всех. Пока человек от театра в начале спектакля просил публику произнести вслух старомодные, возвышенные эпистолярные обороты из Достоевского, это было еще ничего — вроде как облегчают сегодняшней публике встречу с литературным оригиналом. Но оказывается, что никакой такой встречи и не предполагалось: люди, сентиментальную и простую историю Достоевского позабывшие, наверняка ничего и не поняли. А что предполагалось — одному лукавому известно.

Возможно, замышлялась этакая антология театральных жанров. Зачем и почему надо ее устраивать в тысячный раз — не спрашивайте, все равно нет ответа. Но есть в «Ловеласе» и кукольный театр, и театр теней, и танцевать на сцене когда-то начинают, и дергаться под рваные дискотечные ритмы, и кривляться как в дешевой смехопанораме, и на музыкальных инструментах играть, и с залом в прямую беседу вступать: то что-то из Пушкина публику почитать попросят, то покуковать кукушкой и посвистеть соловьями для сцены в лесу — вот только от смысла этой самой сцены после зрительских свистков, смешков и кукований ничегошеньки не остается. Слов нет, Сергей Угрюмов, на долю которого достается исполнение большинства превращений и шуток, действительно отличный актер. И женщину изобразит, и карикатурного писателя, и хлыща, и еще бог знает кого — да только все это ни к чему. Спектакль настолько замусорен ненужными, случайными и неумными выкрутасами, что нужному и умному места не остается.

Трудно определить, что именно придумал автор инсценировки Валерий Семеновский, а что, поддавшись его влиянию, присочинил режиссер. Но выглядит все так, как будто «Табакерка» реализует сценарий плохого капустника. Девушкина называют Деточкиным. Заговорят про Петербург — изобразят, натурально, Медного всадника. Про «Женитьбу» Гоголя упомянут — так сыграют целый отрывок из пьесы. Про театр вспомнят — обязательно выпалят из статьи Белинского: «Любите ли вы театр…» Не исключаю, что автор инсценировки тешил себя мыслью, что сможет в непринужденной форме разобраться с какими-то своими рефлексиями на темы русской литературы. А получилось как в известной телепередаче, где участники должны отгадать, какая именно из ассоциаций посетила наибольшее число случайных прохожих. В общем — отгадай банальность.

Роман Должанский, газета «Коммерсант»

Рассказ о счастливой Москве

Рассказ о счастливой Москве

«Рассказ о счастливой Москве» Миндаугаса Карбаускиса следует за предыдущим его спектаклем в «Табакерке» — «Рассказом о семи повешенных». Как и в прошлый раз (и как почти всегда у Карбаускиса), материалом для спектакля служит проза. В прошлый раз это был рассказ Леонида Андреева, теперь — недописанный роман Платонова «Счастливая Москва». Речь в этой вещи, писавшейся в середине тридцатых, идет не столько о Москве как всеприемлющем городе, сколько об одноименной женщине — Москве Честновой. Она «как будто и не человек, а огонь и электричество, обслуживающее мир и счастье на земле», — говорит о ней Платонов. Девушку–электричество в «Табакерке» играет Ирина Пегова, однокурсница Карбаускиса по мастерской Петра Фоменко и самая светлая девушка нового русского кино («Прогулка», «Космос как предчувствие»). Москва — любимая женщина механика Сарториуса; его играет Александр Яценко — самый достоверный юноша нового русского кино («Мне не больно», «Свободное плавание»).

Елена Ковальская, журнал «Афиша»

Марина Зудина: «Мне есть, что отдавать»

Марина Зудина: «Мне есть, что отдавать»

В мае Художественный театр покажет премьеру спектакля «Женщина с моря» по пьесе Г. Ибсена, главную роль в котором сыграет Марина Зудина

 — Эта пьеса долго была для меня сомнительной, хотя она очень интересна. Когда Ермоловой предлагали переходить в Художественный театр, ей среди прочего Станиславский и Немирович предлагали главную роль именно в этой пьесе. Но когда я прочла пьесу впервые, мне казалось, что она слишком тяжелая, многословная, наполненная символами. В ней все проговаривается, все разжевывается. Я боялась, что современному зрителю будет тяжело и скучно это смотреть. Но Юрий Еремин сделал такую живую, динамичную версию пьесы, что многие мои сомнения отпали. Мы репетируем уже почти месяц, и в мае покажем премьеру. К сожалению, у нас не было застольного периода, к которому я привыкла. Я думаю, это очень важно, чтобы было время, когда за столом собираются все, кто делает спектакль. Так возникает команда. Но у нас все снимаются, поэтому пока мы репетируем маленькими группками.

 — Но это же хорошо, что все снимаются.

 — Не всегда. Театр требует сосредоточенности, это тяжелый труд — сделать спектакль. Поэтому мне так странно, когда критики не понимают этого, не уважают. А уважения любая театральная работа — даже неудачная — заслуживает.

 — У вас был довольно большой перерыв в работе в связи с тем, что вы родили дочь. Не тяжело вам было такую паузу профессиональную выдержать?

 — Нет. Во-первых, я очень хотела родить ребенка, и была счастлива и во время беременности, и пока кормила и была дома — почти семь месяцев. И если с первым ребенком, с Павликом, я хотела, чтобы все было быстрее — чтобы быстрее пошел, быстрее заговорил, то с Машей я, наоборот, наслаждаюсь каждым мгновением. Понимаю, что все быстро проходит. Я вообще довольно сильно изменилась с рождением дочери. Очень много сил у меня появилось, мне есть что отдавать, мне радостно это делать. Но я вообще человек очень позитивный и стараюсь не зацикливаться на негативе. И потом я верю, что у каждого человека есть своя судьба, и если что-то не получается, не дается, то оно и не нужно, а то, что тебе суждено — само к тебе придет. Что до ролей, то я ими не обижена. Это в молодости я играла совсем не обязательные роли, а сейчас у меня замечательный репертуар. Но тогда — знаете — я не страдала из-за того, что роли были эпизодические. Во-первых, много снималась в кино, и свои актерские амбиции удовлетворяла там, а, во-вторых, мы тогда делали театр, Табакерку, и было важно не сыграть главную роль, но сделать спектакль, сделать театр — рядом с людьми, которым веришь и которых любишь. Важно было дело, само дело, а не то, какую роль ты в нем играешь. Забавно, меня тогда занимали почти всегда, когда нужно было просто молодую девочку сыграть. Говорили: «Ну, это обычная девушка, значит, ее играть будет Зудина», так что никто специально для меня ничего не искал, поэтому я и сыграла много необязательного. Может показаться, что я зря потратила то — самое лучшее, казалось бы, для профессии время, но это не так — актеру нужно выходить на сцену, и любая, даже небольшая театральная роль, важнее для профессии, чем съемки в ситкоме. А по поводу этой паузы, которая возникла в связи с рождением дочери, то, знаете, иногда пауза дает больше, чем постоянная занятость, потому что актерская профессия — это необходимость все время отдавать: чувства, эмоции, мысли. Но их же надо откуда-то брать! И пауза как раз и дает возможность набрать. Так что я совершенно не переживаю по этому поводу.

 — Вы переживаете по поводу того, что когда-нибудь надо будет переходить с ролей героинь, которых вы сейчас в основном играете, на другие роли?

 — Как женщина я достаточно легко отношусь к своему возрасту, а как актриса — конечно, иногда это болезненно, переход на возрастные роли. Для любой актрисы, я думаю. Потому что сужается круг ролей, которые можешь играть.

 — А, может, напротив, расширяется?

 — Может быть. Мне сейчас хочется попробовать что-то комедийное, острохарактерное. Я в молодости любила играть что-то лирическое — про любовь, и чтобы пострадать в роли можно было. А сейчас, напротив, хочется чего-то такого — с брызгами шампанского. Но все равно иногда, когда речь заходит о новом проекте, в котором я должна участвовать, и что-то затягивается вдруг, начинаешь думать о том, что еще два года — и я это не сыграю уже. С другой стороны, чем хороша актерская профессия? Она все время преподносит сюрпризы по поводу моей же собственной природы. Я никогда не думала, что смогу быть органичной в каких-то резких, жестких проявлениях — в жизни мне это совершенно не свойственно. Но вот сыграла Маркизу де Мертей — совсем не похожую на меня в жизни — и была иногда в этой роли достаточно убедительна. Так что, возможно, с новыми ролями, ролями другого плана, чем те, что я сейчас играю, я что-то узнаю новое про себя. Мне это интересно. Кстати, мне поэтому нравится работать с разными режиссерами. Я не хотела бы всю жизнь работать с одним, пусть даже великим режиссером. Разные люди видят во мне разные образы, и даже новая пластика какая-то появляется, какие-то свои новые стороны узнаю. Я вообще с доверием отношусь к жизни и очень жду, что она мне предложит. 

 — Что вам не нравится в жизни?

 — Не нравится то, что насильно, агрессивно навязываются стереотипы, которые в принципе России, русским людям, не свойственны. Вот, например, взять образ женщины. Когда я росла, ценилось, чтобы женщина была образованной, воспитанной. В принципе, образ женщины был близок героиням русской литературы девятнадцатого века. А сейчас возник совершенно другой стереотип. Стало модно вести такой легкий, как бы светский, а на самом деле — тусовочный образ жизни, в котором главная задача женщины — подороже себя продать, соответственно, она агрессивна, вызывающе одета. Мне не нравится не сам стереотип — пусть каждый ведет себя, как хочет, но то, что этот стереотип очень жестко нам навязывается. Вот от этого я стараюсь оградиться.

газета «Театральные Новые Известия»