Яна Сексте. Террористка Муся
-
-
Яна Сексте. Террористка Муся
«Рассказ о семи повешенных», реж. Миндаугас Карбаускис, Театр п/р Олега Табакова
Несомненно, что главная в этом спектакле — она. Одна из пяти
смертников, на суде отказавшаяся представиться, а потому именуемая
«террористка по прозвищу Муся». Хотя вообще–то в «Рассказе о семи
повешенных» второстепенных героев нет — все на равных:
и террористы, и несостоявшаяся жертва. Каждый в свое время
оказывается на виду. Да и многие другие актеры в этом
коротком спектакле играют не хуже Сексте: емко, продуманно, чуть
отстраненно, стараясь дать психологически четкий набросок,
будто бы выведенный остро отточенным карандашом.
В спектакле Карбаускиса все террористы подчеркнуто молоды: катятся как
с горки с покатого помоста, выбегают на сцену будто с мороза,
потирая озябшие руки, смеясь и отряхиваясь от снега. Даже среди этой
обаятельной ватаги облик Муси бьет под дых. Она юнее всех — ей 19.
Тонкая шея, две хлипких косицы, чистое лицо, чуть щенячьи повадки —
пожалуй, даже чересчур трогательна. Достаточно мысленно сопоставить
ее облик и перспективу казни — и Секте можно уже больше
ничего не играть. Мусю и так забыть не удастся.
Однако режиссер и актриса идут дальше первого произведенного эффекта,
улавливая суть этого характера — странного, истового, уникального.
Все время до казни террористка по прозвищу Муся откровенно
и непонятно счастлива. Ее мечта о героической участи сбылась,
да еще без отягчающих совесть событий — она никого не убила,
но всходит на мученический костер. В камере Муся Яны Сексте разговаривает
сама с собой, жарко и сбивчиво рассказывая воображаемому собеседнику,
как же ей повезло, умоляя не причислять
ее к избранным. «Никакая я не героиня, и не надо
обо мне жалеть и заботиться», — бормочет она, и за этим
слышится ликование: героиня! героиня! Неужели правда?
Парадоксальная радость Муси может показаться бредом ребенка, заигравшегося
в высокую судьбу и еще не осознавшего, чем все обернулось.
Полно, понимает ли она, что завтра умрет — по–настоящему,
не понарошку? Неужто ей и правда не страшно?
Понимает. Не страшно. А про заигравшегося ребенка — совсем
не ее сюжет. Заигравшийся ребенок — это Василий Каширин (Алексей
Усольцев), один из террористов, который, как вспоминает с удивлением
Муся, с такой залихватской бравадой надевал пояс со снарядами
накануне операции, а сейчас парализован ужасом и не может
сделать ни шага: на казнь его потащат почти силком. Завернувшись
в тюремное одеяло — от Каширина его теперь
не отдерешь, — он становится похож на закутанного ребенка
лет трех, которого ведут на прогулку. Он бежит в детство
от ужаса ответственности. Вы не посмеет меня убить, потому что
я маленький, а с ребенка какой спрос! — вот смысл его
преображения.
С Мусей не происходит ничего подобного. Тут — не ошибка
по недомыслию, тут — подлинное призвание. С таким
призванием идут в монастырь, как Тереза Малая, добившая, чтобы
в 16 ее приняли в Кармель. О такой судьбе мечтала
Марина Цветаева, примеряя в юности на себя мученический венец.
Но в отличие от св. Терезы, которая, прежде чем умереть
в 24 от чахотки, провела в монастыре немало лет
и пережила период душевных терзаний, Мусе даровано ни в чем
не сомневаться. И в этом он действительно — баловень
небес.
Все это написано у Андреева и все это трудно сыграть, не впав в истерическую
взвинченность или в ханжескую слащавость. Яне Сексе это удается. Точно
и деликатно она передает самоощущение юной смертницы, у которой
переполненность чувством гармонии не отменяет внимания к тому, что
происходит вокруг. Скорее, напротив, — ее проницательность
обостряется. Эта недетская мудрость, проснувшаяся во вчерашнем ребенке,
подчеркнута в спектакле тем, что попутно Сексте выходит еще в одной
роли — матери Василия Каширина, старухи, буквально распластанной под
грузом непонимания, который, видно, давным–давно существует между ней
и сыном, и с которым ничего не получается сделать даже
на пороге казни. Что же касается Муси, то она будто видит
сквозь стены. Ей не надо подсказывать, что происходит
с ее товарищами, что понял в камере Вернер, в какой момент
нужно помочь Каширину и как боится Таня остаться одна. Когда в карете
смертников появляется разбитной головорез Цыганок, глаза Муси–Сексте вспыхивают
мгновенным восторгом. И это тоже правильно, это понятно: такие девушки
любят головорезов, видят людей в самых отъявленных негодяях, и просят
за них.
Окончив в 2002–м Школу–студию МХТ, Яна Сексте успела сыграть несколько
ведущих ролей на сцене Рижского театра русской драмы.
Первая же ее роль в спектакле Табакерки сыграна так
наполнено и с таким отменным слухом, что хочется надеяться:
в этом театре, всегда традиционно казавшимся мужским, появилась героиня.
Анастасия Исаева, газета «Дом актера»
