Федор Бондарчук — Сергей Безруков

Федор Бондарчук — Сергей Безруков
Кино в деталях

Сегодня в гостях у Федора Бондарчука актер, почти каждая роль которого становится событием, вызывает массу споров и уж точно никого не оставляет равнодушным.

 — Сережа, ты не подсчитывал, сколько у тебя было в прошлом году съемочных дней?

 — Примерно половина года.

 — По тебе не скажешь!

 — Это просто грим скрыл всю усталость. На самом деле, усталость, конечно, накапливается, и тут в один момент нужно сказать: «Стоп!»

 — Конечно, хотя тебе предлагают такие сложные, интересные роли, наверное, наступает состояние, когда ты можешь себе сказать: «Полгода вообще ничего не хочу делать в кино! Хочу заниматься только театром!»


 — Да, оно наступило как раз сейчас. Надо выдержать определенную паузу и обратиться в театр, в родную «Табакерку», потому как давно ничего новенького не делал. В апреле у нас выходит спектакль по «Мертвым душам». Я играю Павла Ивановича Чичикова в постановке Миндаугаса Карбаускиса, которая называется «Похождение». Это очень стремительный спектакль.

 — Скажи, пожалуйста, ты критику о своей работе читаешь?

 — К сожалению, критика за последнее время скатилась на какой-то скандальный уровень. Читаешь прямые оскорбления, а профессионального разбора, как такового, не видишь!

 — Я это к чему спрашиваю, на «Есенина» читал критику?

 — Конечно. Это скандал! Но мы понимали, на что идем. Само имя очень скандальное! Сними так — будут ругать за одно, сними этак — за другое!

 — Но подожди, ты же в двадцать три года получил государственную премию за спектакль о Есенине?

 — Спектакль кто видел, кто не видел? А тут на всю страну! Колоссальная аудитория и очень разная. И самое страшное в этом случае, кому-либо пытаться угодить: будешь ориентироваться на определенную публику, другие отвернутся! Важно было не угодить, а зацепить каждую категорию зрителей.

 — Ты доволен работой?

 — Думаю, да!

 —А почему ты перекрасился? Ходил бы блондином, тебе идет!

 — Я вернулся в свой цвет, потому что снимался в фильме, который, надеюсь, выйдет в мае! Это «Поцелуй бабочки» режиссера Антона Сиверса. Он снял историю любви под рабочим названием «Китаеза».

 — «Китаеза» — отличное название!


 — Сказали: «Нельзя! Ибо это вступает в противоречие с нашими отношениями с Китаем и вообще звучит очень оскорбительно!» Хотя я ничего не вижу оскорбительного. Так вот, в этой картине я сыграл парня-компьютерщика, который неожиданно для себя полюбил китаянку. Я могу сказать тебе честно, это было играть сложно, ибо я все-таки поклонник наших российских девушек.

 — А кто партнерша?

 — Настоящая китаянка Лань Янь. И с ней были небольшие проблемы. Дело в том, что девушек в Китае гораздо меньше, чем парней, и они на вес золота! Поэтому девочки, как ты сам понимаешь, ведут себя там, как хотят! А парни за каждую дерутся — просто невозможно!

 — А они — принцессы и королевы!

 — Да! Лань Янь впервые снимается в кино, она, конечно, принцесса! И приходилось долго объяснять, что в кино не существует особого отношения к принцессам! Существует только работа!

 — А расскажи, как ты в «Бригаду» попал?

 — Там пробовали огромное количество актеров, и меня пригласили как очередного кандидата. Хотя еще задолго до того, как они запустились, режиссер и продюсер сказали мне: «Серега, будем рассматривать тебя на главную роль». А потом продюсер позвонил и сказал: «Все-таки у тебя слава комедийная, и многие против. Поэтому, извини, будем тебя пробовать!» Конечно, меня это задело.

 — Но на пробы пошел?

 — Жена убедила, сказала, что если не пойду, потом буду жалеть.

 — Бывало так, что ты пробовался, а брали другого?

 — Бывало! Бывало и так, что пробуешься, и даже режиссер говорит: «Ты сыграл эту сцену, как ее никто никогда не сыграет!», а через какое-то время узнаешь, что снимается другой актер. Актерская профессия в этом смысле жестокая, поэтому нужно, не обижаясь, проглотить и идти еще раз! И вот так я проглотил и попробовался! На пробах мы с Димкой Дюжевым, который уже давно был утвержден, играли сцену, когда он ведет себя развязно, а я высказываю ему все, что про него думаю. А он ростом-то намного выше. Но мне нужно было самоутвердиться и доказать, что я способен играть эту роль. А как? Я схватил его, притянул с силой и сказал все, что надо было. Он потом говорил: «Я в этот момент, честно, обалдел! Ты первый, кто на пробе просто схватил меня и притянул к себе! И я растерялся. Я был в шоке оттого, что партнер вдруг позволил себе такую вольность!» И вот это как раз оказалось самым убедительным для режиссера.

  — После «Бригады» нация просто сошла с ума! Интернет взорвался, все передачи начали обвинять вас во всех тяжких, во всем, что происходило в стране плохого, были виноваты вы! И при этом — всеобщая любовь!


 — Действительно, популярность сразу стала какая-то бешенная. И ты знаешь, я раньше думал, что «Бригада», несмотря, на жуткую реакцию прессы, понравилась всем. Оказалось, все не так. Многие и меня в роли Белого ненавидели! Для меня это вообще было открытием, потому что я понимал, он — бандит, но, тем не менее — настоящий парень. Ну да, живет по этим страшным законам, но все равно — человек!

 — А тебе нужно, чтобы тебя любили?

 — К тому, что тебя не любят, наверное, надо привыкать. Ведь в детстве человека обычно, любят, ласкают. И он думает, что его любят все. А в какой-то момент происходит осознание того, что на самом деле все не так! Что мир — это сложная субстанция, в которой существуют и любящие тебя, и не любящие, и равнодушные, и даже ненавидящие. 

— Ты ранимый человек?

 — Ранимый. И это помогает играть. Ну а как иначе? Понимаешь, вот, допустим, ты закрылся, поставил броню, а потом в какой-то момент тебе для роли нужно взять то, что ты в себе спрятал. И ты думаешь: «Боже мой! А сколько брони!» Ты сам против этой своей брони уже не попрешь! И докопаться до того, что потребуется для роли, не можешь! Поэтому нужно оставаться не в мощном панцире, а в таком легком корсете!

 — А расскажи мне про «Мастера и Маргариту». Вот тебе Бортко предложил сыграть Иешуа, и что ты себе сказал?

 — Я сказал себе только одно: если бы мне предложили сыграть кого-то из темных сил, я бы сразу сказал: «Нет!»

 — Почему?!

 — Не могу! Так же как я в свое время отказался у Бекмамбетова в «Дозоре» сыграть одного из темных. Понимаю, что это блокбастер, но все равно? Не могу настолько абстрагироваться, играя роль, чтобы она меня никоим образом не задела, и я дальше пошел по жизни таким же, каким был до нее.

 — Ты что, будешь всю жизнь играть положительных героев?

— Как тебе сказать? Назвать, допустим, Сашу Белого таким уж положительным героем сложно.

— Но стопроцентно отрицательного героя не будешь играть?

— Стопроцентно — нет. Понимаешь, я люблю добрые фильмы, а их так мало! Вот тебя ничего не смущало в «Дозоре»?

 — Ну, меня много что смущает, он такой неоднозначный! И я не понимаю до конца позиции режиссера — на чьей он стороне?

 — Да! А ведь это по большому счету — сказка. Но в конце любой сказки возникает ощущение, что добро сильнее, зло — наказано. А в «Дозоре» я понял, что мне изначально вариантов не предоставляют никаких! Зло с добром на равных и с ним можно только договориться, победить его нельзя!

 — Это принципиальная позиция Бекмамбетова, он прямо заявляет, что зло и добро будет существовать всегда. Но я согласен с тем, что хочется немножко другого финала, да?

 — Да, дайте возможность победить! Мне кажется, зрителю нужно давать надежду в конце, чтобы он уходил с ощущением сокрушительного поражения темных сил. Вот как, допустим, в мультфильме «Князь Владимир» — полное поражение зла.

 — Ты ведь там озвучивал князя Владимира? А вообще, много озвучил мультфильмов?

 — Нет, но я пять лет озвучивал «Кукольные» программы.

 — Не думал заняться продюсированием?

 — Если только стать креативным продюсером, потому что я понял, что это такое — это просто инициатор идей.

 — И какие у тебя сейчас идеи?

— Много идей! Вот сейчас выйдет фильм о Пушкине Натальи Сергеевны Бондарчук. Мы его наконец-то досняли, сейчас дело за монтажом. Мне кажется, он должен получиться, так много интересных и очень серьезных моментов там затронули! Но я не оставляю идею сделать альтернативный проект о Пушкине.

 — А если бы тебе предложили сыграть Христа, его последние часы, Голгофу?

 — Ты знаешь, у Булгакова все-таки Иешуа Га-Ноцри, а не Христос, это версия автора. А играть Иисуса?! Думаю, это слишком ответственно, наверное, я бы на это не пошел.

 — Слушай, не могу не спросить: а почему ты в рекламе не снимаешься?

— Потому что не снимаюсь. Это принципиальная позиция. Пока я могу заработать своей профессией, не снимаясь в рекламе, я буду ей зарабатывать. Но я ни в коем случае не осуждаю актеров, которые идут на рекламные съемки, потому что если, не дай бог, наступят времена, когда моя семья будет нуждаться…

 — А как ты себя видишь через двадцать лет? Будешь сниматься?

 — Думаю, что обязательно буду, Федь, обязательно!

журнал «Новая неделя»