Апрель

• 

Евдокия Германова: «Я человек-оркестр»

Евдокия Германова: «Я человек-оркестр»

Евдокия Германова — тонкий, удивительно неординарный человек. Актриса, женщина, мать. Ее работы в театре и кино восхищают. Даже родительский труд для нее «потрясающий, творческий процесс». Евдокии интересно с сыном, а ему интересно с ней. К сожалению, общение Евдокии с Колей осталось за рамками нашего интервью, но поверьте, такие теплые и трогательные отношения матери и ребенка встречаются нечасто.

 — Евдокия, по традиции, гости рубрики анализируют статьи номера, вы первая собеседница, которая не согласна с мнениями наших авторов. У вас критичный ум?

 — У меня критичный ум, но об этом мне должны сказать вы. Хотя по жизни я склонна драматизировать ситуации. С появлением ребенка я стала меньше этим увлекаться. Потому что дети весь мусор, всю нашу надуманность выскребают. Все становится внятно. Ничего гениальнее, чем «делай что должно, и будь, что будет» не придумано. Человек уже не занимается поиском «смыслов жизней», потому что у него меняются приоритеты. Смысл у этого человека не где-то там, он рядом.

 — Вы считаете себя «сильной женщиной»?

 — У меня сильная воля. И еще очень велико терпение. Терпимости иногда не хватает.

 — Взрывной характер?

 — Да. Хотя взрываюсь я редко, но уж если взорвусь — это страшно, в первую очередь, мне самой.

 — Что сформировало такой характер?

 — Я достаточно рано стала жить самостоятельной жизнью и не зависела от родителей. Всегда шла каким-то своим путем.

 — Вы изменились на этом пути? Или с тех пор, как себя помните, остались такой же?

 — Изменилось отношение ко мне. Я не думаю, что очень сильно изменилась по своим душевным внутренним предпочтениям. Они стали более оформленными, но не пошатнулись. Моя творческая победа была возможна благодаря сохранению и росту тех приоритетов, с которыми я родилась, которые были впитаны очень рано. Судьба благоволила ко мне, я встречала людей, мнение которых было важно не только для меня, но и для многих окружающих. Это только подтверждало, что мой внутренний ориентир верен. Но доказать верность ориентира было очень трудно. Сначала должны были пройти годы неудач.

 — Вам помогла эта «сверка» ориентиров?

 — Только благодаря таким «сверкам» я проходила свой путь достойно. В минуты моего отчаяния, когда я почти отрекалась от себя, мне даровалась либо очередная победа, либо встреча с каким-то человеком. Олег Павлович Табаков говорил: «Для человека очень важна одна удача — первая». Пусть это будет одна удача, благодаря которой не надо будет так завоевывать мир. У меня была эта победа, я поняла, что отношение ко мне изменилось, меня приняли. А если приняли меня, то приняли мои внутренние открытия, мои боли, мои радости. А потом начался следующий этап, надо было научиться регулировать свои приоритеты, управлять ими.

 — О какой регулировке вы говорите?

 — У меня это вошло в привычку, очень сложно разложить на составляющие, похоже на работу «дворников» в автомобиле. Возможно, это связано с тем, что мне практически каждый день, приходится менять свои жизненные приоритеты, для того, чтобы пройти путь своего персонажа. Необходимость это делать привела меня к внутренней организованности. Это очень большой труд. Организованность включает в себя понятия: «хочу», «могу», «надо», «не надо». Ты должна для себя честно отвечать на вопросы: «Нужен ли тебе ребенок?», «Имеешь ли ты право его воспитывать?» И если ты отвечаешь: «Нет! Вот такая я, не имею право воспитывать ребенка», а он есть, значит — меняйся! Беда в том, что многие ищут ответы на стороне, а они внутри.

 — Создается впечатление, что работа по самонастройке — достаточно жесткий процесс.

 — Да. Надо отсекать лишнее.

 — Что вам помогает в этой работе над собой, кроме встреч с «нужными» людьми?

 — Наверное, это подойдет не всем, но я хожу в храм. Я не фанатичка, меня любой фанатизм пугает, но когда я открываю Библию, мне многое становится понятно.

 — Вы производите впечатление думающего человека. О чем вы в последнее время чаще размышляете?

 — Я думаю, что это будет честно… У меня сложный возраст — актерский и женский, очень опасный, когда меняется мера твоей привлекательности, меняется отношение к тебе и твоя соразмерность с окружающими людьми. Для женщины это более важно, чем для мужчины. И тут ни при чем профессия и наличие или отсутствие ребенка. На вопросы о возрасте тоже нужно честно себе ответить и принять ответ спокойно.

 — Как вам удается принять спокойно ответ на столь животрепещущий для любой женщины вопрос?

 — Во всем можно найти хулиганство. Мне жизнь подарила потрясающего человека — Славу Полунина, благодаря ему, я увидела, что клоунская территория во мне бесконечна. Это потрясающий сладкий озорной процесс, который никогда не даст тебе состариться внутри. Мне нужно позитивно прожить этот период, иначе я не состоюсь ни как человек, ни как актриса, ни как мать. Думаю, что моя вторая молодость еще впереди. Блистательный пример — Татьяна Пельтцер, которая свою гениальность создала именно в этом возрасте.

 — Небольшой тест. С каким музыкальным инструментом вы себя ассоциируете?

 — Ух, вы какая! Я сталкивалась с этим тестом, пробовала определить свою принадлежность, но у меня ничего не получилось. Я, как актриса, каждый раз создаю разных нафантазированных персонажей, и для меня важнее с кем или с чем ассоциируется мой персонаж, я в этом раскладе второстепенна. Поэтому либо ты оркестр, либо белый лист, на котором можно написать все. Перед рождением нового персонажа я настраиваю все инструменты своего оркестра, и мы готовы играть дальше.

Евдокия Германова о статьях номера:

«Маугли из хорошей семьи»

Родители, не знают, как регулировать собственную психику, как скуку превратить в радость, обязательства — в потрясающий творческий процесс. Они не знают, что психика — самонастраивающаяся система. Взрослые очень часто сами захлебываются в невнятностях, что же говорить о ребенке. Как мне кажется, ребенку надо дать понять только одно, что он будет жить после тебя один. После тебя останутся в помощь ему твои деньги, связи, но этого мало. Нужно, чтобы он научался настраивать свои собственные психологические механизмы.

«Муки после творчества»

Я вообще не понимаю в чем здесь проблема. Моменты переключения знакомы всем людям в их бытовой жизни, вопрос в максимальной одухотворенности процесса, которым ты занимаешься. Когда завершился творческий процесс, кроме радости (влияние воспитания Табакова) я ничего не испытываю. Какой бы гениальный человек не был, он прекрасно понимает, что происходит с людьми вокруг него, понимает, что может повлиять на то, как чувствуют себя окружающие, вопрос только в том, хочет ли он тратиться на это.

Галина Черняева, журнал «Психология на каждый день»

Счастливый номер

Счастливый номер
Завтра МХТ отмечает юбилей своего самого популярного спектакля

29 апреля в Художественном театре ожидается не просто лом, а лом с довеском. Привычный ажиотаж вокруг «№ 13» усугубляется тем, что спектакль — сотый по счету. Но поскольку театр — это сплошная иллюзия, верить официальной мхатовской хронологии не приходится. Сотый «№ 13» был сыгран еще в марте — без шумихи, растяжек поперек Тверской и парадных афиш. А завтра публика увидит «№ 13» № 103. Или даже 104.

Почему не отмечали раньше? Ну, во-первых, Владимир Машков теперь крайне редко бывает в Москве. Какой юбилей без режиссера? У сценографа (а по большому счету соавтора) спектакля Александра Боровского недавно умер отец — великий театральный художник Давид Львович Боровский. Понятно, что в МХТ на время вообще забыли о праздниках…

Наконец, день «икс» настал. Те, кто инвестировался в завтрашний «№ 13», увидят и легендарный спектакль, и Машкова, который (не исключено) на поклонах выскочит из шкафа в шотландской юбочке. Поздно вечером Табаков поведет актеров в ресторан. В какой — выдавать не будем, чтобы папарацци не нарушили ласковую интимность застолья…

Кто смеялся первым

Современный английский драматург Рэй Куни живьем в Москве пока не появлялся. Да и комедии его пришли к нам с запозданием. Тот же «№ 13» (в авторском варианте —«Беспорядок») в 1991 году был удостоен премии Лоуренса Оливье. У нас его поставили только через десять лет. Спустя еще какое-то время театр Сатиры пополнил свой репертуар «Слишком женатым таксистом», а «Сатирикон» — «Смешными деньгами».
Для России творчетво Куни открыл очень серьезный человек — Анатолий Смелянский. 
Пьесу «Out of Order» Смелянский прочитал в поезде Нью-Йорк-Вашингтон и хохотал в голос. Очень скоро подстрочник «Беспорядка» оказался на столе у художественного руководителя чеховского МХАТа Олега Ефремова. Пьеса была отвергнута как «не мхатовская» и с академического плеча досталась подвальной «Табакерке».
Олег Табаков смеялся не меньше Смелянского, литературный перевод заказал Михаилу Мишину, а режиссуру доверил своему многообещающему (на тот момент) ученику Владимиру Машкову. Машков, как вы понимаете, всю ночь держался за живот. Но тут на юмор Куни наложилась ирония судьбы — в один момент она перебросила Володю с улицы Чаплыгина в Голливуд. Машков перестал много обещать здесь, переключившись на заокеанские перспективы.

Потом в Москве произошли исторические события: Табаков возглавил МХАТ и права на «№ 13» забрал с собой. Вернувшись, Машков вынужден был перебазироваться с маленькой сцены на большую и вдобавок включить в распределение несколько мхатовских фамилий. Учитывая, что Авангард Леонтьев пять лет назад еще служил в «Современнике», а Леонид Тимцуник — в «Сатириконе», «№ 13» фактически стал совместным творческим проектом четырех театров.

Не смешные деньги

Сегодня гораздо легче подсчитать, кто из «випов» не был на «№ 13». Поскольку те, кто был учету и контролю не поддаются. В списках не значится, например, Владимир Путин. Зато Филиппа Киркорова впору награждать званием «почетный зритель № 13». Он наслаждался творением Машкова неоднократно — как в компании бывшей супруги, так и без оной. Говорят, даже хотел в «№ 13» поиграть…

Однако «випами» сыт не будешь. Не количество выданных контрамарок, а спрос на билеты — вот показатель, по которому «№ 13» уже пять лет бьет все мыслимые рекорды. Играют его, как нетрудно догадаться (100 спектаклей–5 сезонов–10 месяцев), два раза в месяц. Билеты в продажу пускают небольшими партиями примерно в течение недели — чтобы не все доставалось спекулянтам.

Слухи о ценах на «№ 13» не то чтобы преувеличены, но несколько однобоки. Самые дорогие — по 5000 рублей — билеты закрывают всего лишь сорок мест в центре партера. При этом ценовой порог (для студентов и фанатиков) — 150 рублей. Раньше самый дорогой билет на «№ 13» стоил около 100$, и об этом говорили с придыханием, в ужасе округляя глаза. Цены растут не столько по причине инфляции, сколько благодаря спекулянтам. Когда театр штамповал на билетах «3000», их тут же, на улице, перепродавали по четыре. Театр — по четыре, спекулянты — по пять.

Спектакль Машкова — наряду с «Амадеем», «Гамлетом», «Утиной охотой» и «Тартюфом» — составляет золотой запас МХТ. В ранний табаковский период два-три показа «№ 13» обеспечивали всему коллективу месячную зарплату. Сегодня оклады стали выше, финансовая ситуация в целом гораздо свободнее, но однажды Миронов с Леонтьевым заболели, и театр лишился новогодней надбавки…

Простенькая комедия Куни кормит театры всей России, а заодно и ближнего зарубежья. В регионах на выручку с «№ 13» покупается жилье для бездомных актеров.
А вот почти смешная история, связанная с отнюдь не смешными деньгами. МХАТ, рискуя собственной кассой, позволил каналу «Культура» оцифровать «№ 13» — тем самым сохранив его для вечности и доставив удовольствие миллионам телезрителей. Спектакль показали дважды, последний раз — 2 января нынешнего года. При этом в Москве битковые аншлаги продолжаются. А вот по стране сборы слегка упали. Видимо, ознакомившись со столичным «№ 13», люди теряют интерес к своему, местному. Это отразилось на авторских отчислениях Михаила Мишина и вызвало его крайнее недовольство. Как сообщили мне на канале «Культура», им пришлось дать Мишину письменное обязательство в обозримом будущем «№ 13» не повторять.

Слишком женатый депутат

В чем суть «№ 13»? Уважаемый человек — депутат и помощник премьер-министра — господин Уилли наврал супруге, будто проведет всю ночь на дебатах в палате общин, а сам забил стрелку с секретаршей. Муж секретарши, томимый черными подозрениями, нанимает сыщика. С целью разоблачить героев адюльтера сыщик пробирается в гостиничный номер (люкс № 13) через окно, и тут на него падает неисправная фрамуга. В дальнейшем половина комических ситуаций вертится вокруг этой самой фрамуги.
Кстати, реальная сила удара — около шестисот килограммов. Ради актерской безопасности предусмотрена тройная страховка…

Депутат препоручает бездыханное тело своему помощнику, до предела затюканному мистеру Пигдену. Весь первый акт они возятся с «трупом», пытаясь избежать скандала — в масштабах гостиницы, Лондона и целого королевства… Во втором акте сыщик выходит из комы, но тут же впадает в состояние амнезии...

Успеха у критики «№ 13» не имел — его несли по кочкам. И как таковой, и как первый спектакль табаковской эры во МХАТе. «Ужели, — возмущались театроведы, — Табаков для того принял наследство Ефремова, чтобы потакать низменным вкусам массовой публики?»

Мало кто знает, что первой крупной мхатовской премьерой сезона 2000/01 должна была стать «Кабала святош» в постановке Адольфа Шапиро. Помимо самого Табакова-Мольера, Андрея Ильина-Людовика и Александра Семчева-Бутона у Шапиро репетировала Наталья Гундарева. Однако Машков торопился назад, в Голливуд, и Табаков отодвинул «Кабалу», пропустив вперед «№ 13». После этой задержки случилась еще одна, уже по причине недомогания Виктора Гвоздицкого-маркиза де Шаррона. А потом Гундаревой надо было ехать на гастроли с антерпризой, и она из проекта вышла. До рокового августа, когда актрису сломила болезнь, оставалось меньше двух месяцев.

Сценограф «№ 13» Александр Боровский и исполнитель роли сыщика, гуттаперчевый Леонид Тимцуник были номинированы на «Золотую маску», но, разумеется, ее не получили. Хотя красно-зеленая «шотландка» (натурально, заказанная через интернет в Шотландии — вагон три месяца простоял на таможне) придает сцене необычайно нарядный вид. А «танец с трупом», где Тимцуник щеголяет своей пластической виртуозностью, по праву считается кульминацией спектакля.

Кстати, костюмы к «№ 13» делала тогдашняя супруга постановщика. В программках она до сих пор проходит как Ксения Машкова…

Лучше всех в «№ 13», безусловно, Евгений Миронов. Он работает, меняя взмокшие рубашки, и за три часа производит энергии, как солидная электростанция. Про его Пигдена все понятно — какой это тихий безотказный «ботаник», как он навечно приставлен цыпленком к своей старой кудахчущей мамаше, как несмело и восторженно открывает в себе мужчину… Кстати, самый известный актерский розыгрыш на «№ 13» такой. Однажды 1 апреля на спектакль — втайне от Миронова — пригласили его маму, Тамару Петровну. Джордж Пигден выскочил за дверь с регулярной репликой: «Что, мама моя приехала?» — и остолбенел…

Евгений Миронов — номер один «№ 13»

«Известия»: Женя, вы в последнее время актер очень серьезного репертуара. Не было соблазна выйти из «№ 13»?

Евгений Миронов: Соблазн был. Точнее, был момент, когда мы начали скатываться в антрепризный тон. В смех ради смеха. Когда все забавно, а достоинство спектакля теряется. Машков ведь в комедийных обстоятельствах выстроил звериный серьез. На сцене надо умирать, причем в бешеном ритме. А мы расслабились… Но в итоге нам удалось этот кризис преодолеть. Собрались, поговорили…

«Известия»: Где за это время спектакль побывал на гастролях?

Евгений Миронов: В Питере, Риге, Одессе, Киеве… Кажется, все. «№ 13» редко покидает МХТ. Потому что при переездах происходят всякие ЧП с декорациями. То дверь не откроется, то еще что-нибудь. А в этом спектакле, если дверь не открывается, у всех сразу лица бледнеют, потому что действие очень технологично и актерской импровизацией его не спасешь. На одном из недавних спектаклей Авангард Николаевич Леонтьев вдруг почти громко произнес неприличное слово. Что случилось? Оказывается, ему в пятку вошел мебельный гвоздь. И он хромая ушел со сцены. Я остался один. И дальше — ни сюжета, ни каких-нибудь подстраховок, ни-че-го. Я со страха стал играть этюды, залез в шкаф, потом под кровать. Четыре минуты продержался в полном вакууме. Счастье, что зрители ничего не поняли.

Авангард Леонтьев (мистер Уилли): Физически спектакль очень тяжелый, но играть его интересно. Потому что весело.

Сергей Беляев — управляющий отелем

«Известия»: Сергей, вы играете в килте, то есть фактически в юбке. Какие ощущения?

Сергей Беляев: Ощущения прекрасные. Это настоящий килт, из настоящей шотландской ткани, сшитый по всем правилам. Сколько бы коллеги ни пытались задрать его на сцене, им не удается.

«Известия»: Под килтом полагается ничего не носить…

Беляев: Это полагается тем, кто по шотландским скалам бегает. А на сцену МХТ неловко так выходить…

«Известия»: Когда первый раз надели килт, холодно не было? Снизу не поддувало?

Беляев: Нет, холодно не было. Были другие проблемы бытового порядка — например, как сидеть, чтобы пристойно выглядеть и килт не помять. Одна актриса сказала, что у меня красивые ноги. После чего я приперся на репетицию «Идиота» в шортах.

Леонид Тимцуник — сыщик

«Известия»: Лень, Сейчас живые трупы на сцене не редкость, но вы были первым, кто выступил в этом амплуа…

Тимцуник: Да. Когда Володя Машков мне позвонил и предложил сыграть труп, я удивился: «В ящике, что ли, лежать?» — «Да нет, — говорит, — он двигается, и текст у него есть…» На самом деле я почти всю роль провожу на ногах, потому что нельзя же мои 67 килограммов повесить на партнеров… При том что тело безжизненное, оно в каждом своем положении должно быть выразительным.

«Известия»: Что самое трудное в вашей роли?

Тимцуник: Самое трудное — держать лицо, когда зрители валяются от смеха и партнеры могут ущипнуть или пощекотать — проверить на выносливость. Вот тут надо держаться, чтобы не треснула физиономия. 

Елена Ямпольская, газета «Известия»

Сергей Безруков: «Я всю жизнь мечтал о Хлестакове»

Сергей Безруков: «Я всю жизнь мечтал о Хлестакове»

Все атрибуты «звездности» у этого актера есть уже очень давно: девочки у служебного входа, километры признаний на форуме его сайта, бешеные рейтинги телефильмов, обеспеченные его именем в титрах, и распроданные за месяцы театральные залы, если на афише — его фамилия, и глухое неприятие его работ театральными критиками, и зависть коллег…

 — Сергей Безруков — «звезда»?

 — Если я сам буду говорить о своей «звездности», на меня повесят всех собак, какие только есть, и обвинят в том, что я зазнался, поэтому будем лучше говорить о некой моей популярности. Когда становишься популярным, ты все время в круге внимания: зрители хотят общаться, пресса придумывает какие-то невероятные истории про тебя, и возникает образ Безрукова, который ко мне реальному отношения не имеет вообще. И люди, которые меня когда-то знали, сейчас смотрят на меня совсем иначе, потому что они что-то читали, или слышали, или им говорили. А когда сам говоришь им: «Да я такой же! Я не изменился!» — не верят, потому что есть шаблон звезды: высокомерная зазнавшаяся личность с несносным характером. С этим жить сложно, потому что про тебя все время думают не то, что ты есть на самом деле. То же - в работе. Люди воспринимают не меня, а мой придуманный образ, сложившийся стереотип, а когда начинают со мной работать, их отношение ко мне совершенно меняется. Потому что они начинают узнавать меня настоящего. Раздражение на меня возникает еще потому, что я как актер стараюсь не попадать под определенное амплуа. Сначала меня пытались записать в пародисты, после «Бригады» — в бандиты, потом — в Стеньки Разины, после «Есенина», а потом я опять поменялся, и сознательно это сделал. И делаю. Почему-то никак не могут понять, что актер приходит в этот мир, чтобы быть разным, чтобы меняться, на то он и актер. Быть таким острохарактерным, и таким, и таким, а люди перестают понимать: «А где Безруков настоящий?» А это везде я. Просто я актер.

 — Не пугает вас, что в принципе в любой момент популярность может исчезнуть? Сколько таких случаев было с актерами!

 — По-человечески это пугает. И актер, который скажет, что ему все равно, будет лукавить. Я понимаю неприятие, которые старые народные артисты — замечательные артисты! — испытывают, когда внимание публики переключается на молодых. Но у нас в России вообще быстро забывают, а вспоминают про человека и даже иногда говорят про него что-то хорошее, только когда он умрет.

 — Фаина Раневская как-то сказала, что чем крупнее актер, тем нужнее ему режиссер, потому что сам со своим даром он не справляется. А вы идете по жизни в искусстве самостоятельно. Не сложно это?

 — Так получилось, что тех режиссеров, с которыми я работал, великими пресса не называет, хотя на прессу ориентироваться сложно, потому что по мне — так они самые великие и самые замечательные. Но номинально великими называют других, и они проходили мимо меня. Я не знаю, почему так происходит, но - так. Поэтому я, чтобы не тиражировать себя, каждый раз решаю, даст мне попробовать что-то новое эта роль или нет, и если нет, то я отказываюсь, даже если роль хорошая. И мне как-то самому приходится это решать, потому что нет режиссера, который бы меня вел. Я не принадлежу ни к одной команде. Хотя, могу сказать честно, те режиссеры, которые со мной работали, готовы еще со мной работать.

 — Есть такая игра: представьте, что вы хотите получить через 10 лет. Что бы вы ответили?

 — Ну, это мечты, и у каждого актера есть мечта сыграть то, что он себе нафантазировал. И у меня есть.

 — А есть роли, про которые вы понимаете, что время для них уже ушло, а вы их не сыграли и уже не сыграете?

 — Есть, конечно, но говорить о них я не буду. Но я их пытаюсь сыграть в других ролях. Я бы очень хотел сыграть Достоевского. Хотел сыграть Алешу Карамазова, потом Ивана, потом Митю или Раскольникова, но так получается, что или никто не ставит, или меня не берут. Но в Есенине, если смотреть профессиональным взглядом, есть и Алеша, и Иван-богоборец, и Митя с этой его широтой души, которую бы сузить, да не получается. Ромео я не сыграл, но сейчас выйдет фильм «Поцелуй бабочки», этакий эротический триллер, и хотя я не могу сказать, что попробовал там сыграть что-то сверхъестественное — там это было просто не нужно, — но я попробовал сыграть Ромео, страсть по первому плану. Сейчас все умеют играть шестой план. Сделать глоток кофе, поднять глаза и ровным голосом сказать в кадр: «Я тебя люблю». Там такой шестой план, я вам скажу! Но кино вообще сейчас такое стильное, «под сурдиночку» всегда. А ведь в жизни мы иногда так открыто выражаем свои страсти! По такому первому плану! И мне жалко, что люди начинают этого стесняться, прятать эмоции на тот самый шестой план. Жалко, потому что люди перестают жить! И я хотел сыграть в этом фильме первый план, когда человек сходит с ума, когда друг без друга эти двое жить не могут, когда бросаются друг на друга — как в «Ромео и Джульетте». Конечно, жалко, что я всю жизнь мечтал сыграть Хлестакова, а мне достался Павел Иванович Чичиков. Их, конечно, многое роднит. Это маленькие люди, у которых свои маленькие проблемы, и они очень похожи на нас на всех. Но Хлестаков — это немножко другое, чем Чичиков. Это маленький человек, у которого есть звездный час. И он так увлекся этой своей мечтой, он так счастлив, что один раз в жизни стал большим, и такая трагедия происходит с ним, когда все заканчивается… Хотя мне было очень интересно сыграть Чичикова, потому что во всех театральных интерпретациях «Мертвых душ» основное место занимают помещики, и вспоминают помещиков, потому что образы — яркие, заметные, а Чичиков проходит незаметно, серой мышкой. Мне показалось это неправильным, поэтому я попытался сделать Чичикова ярким персонажем, со своей мечтой, со своей детской искренностью. Мой Чичиков вообще родом из детства.

Катерина Антонова, газета «Театральные Новые Известия»

Возвышающий обман

Возвышающий обман

«Похождение, составленное по поэме Н.В.Гоголя «Мертвые души» (реж. М.Карбаускис, худ. С. Бархин, Театр-студия п/р О. Табакова)

Литовский режиссер увидел Россию глазами если не иностранца, то инопланетянина. Человек с другой планеты смотрит в телескоп на 1/6 часть суши. Крупным планом: бесконечная, непролазная, черная, вязкая грязь. По ней в безразмерных резиновых ботах чавкают угрюмые жители земли русской – дамы в шляпках, дети в костюмчиках, чиновники в треуголках, губернаторы, прокуроры и прочие помещики. Наличие грязи их нисколько не смущает.

Перед тем как войти в дом (на сцену), они аккуратно снимают свои мокроступы и ставят их у порога, как и положено в приличных местах. Убрать грязь никому в голову не приходит. Воры и мошенники, взяточники и казнокрады, лицемеры и лгуны ведут светские разговоры, наведываются друг к другу в гости, делятся сплетнями и новостями из столицы, дамы воркуют о нарядах, мужчины — о политике. Единственное, что не прощается, — это измена Отечеству. Но с этим у них все в порядке — сплошь одни патриоты. Павел Иванович Чичиков (Сергей Безруков) — очаровательный подлец своего времени, человечек с манерами мелкого жулика, этакого «голубого воришки» Альхена из более позднего произведения российской сатиры, легко и без особого труда выбившийся в герои. Он не молод и не стар, он не страшен и не красив, он виртуозно владеет искусством обмана и обольщения, но пользуется своим мастерством на всякий случай осторожно, наощупь, словно проверяя свои жертвы — а вдруг уличат? А вдруг схватят? А вдруг повяжут? Нет, не уличают, не хватают, не вяжут. В обман вовлекаются легко и с наслаждением — и не от глупости или наивности, а по простодушию русскому — уж меня-то обмануть невозможно, я сам кого хочешь так обведу, что пальчики оближешь.

Спектакль не несется вприпрыжку, не громыхает чичиковскими дрожками, а тянется неспешно, медленно, с трудом выдирая мрачные сцены из мутного бездорожья. Так проваливаешься в болотную тину, так в ночном кошмаре бежишь на одном месте или вязнешь в мягкой ватной лестнице.

Собранные актерские силы из двух родственных театров — «Табакерки» и МХТ – жесткий режиссерский рисунок удерживают с разной степенью убедительности. Необычен Борис Плотников в роли Собакевича – желчного скупого старика с горящими сухими глазами. Олег Табаков в роли Плюшкина — настоящий барин, плут из плутов, с явной тягой к экзальтированному актерству. Ольга Барнет, одна из лучших артисток МХТ, воплотила в своей вызывающей героине всех гоголевских дам, все уездное сообщество и самого автора. Актеры же «Табакерки» рядом с такими мастерами явно робеют, хотя и стараются изо всех сил. Они уступают в легкости, сочности, в актерском удовольствии — потому и Ноздрев, и Манилов, и Коробочка, скорее обозначаются, чем играются в полную силу. Картины, открывающиеся одна за другой, как в наборе видовых открыток, демонстрируют нам жизнь до боли знакомую и привычную. Вранье и подлость не только давно стали нормой, но особо почитаются окружающими, внушая им не ужас, а неподдельный восторг. («А что, братец, большой ли подлец твой хозяин?– на что половой по обыкновению отвечал: «О, большой, сударь, мошенник!»). Постижение этой тайной истины Сергей Безруков играет очень точно, словно подмигивая нам со сцены как своим сообщникам. Вот он с явным удовольствием рассматривает себя в зеркале, пытаясь определить себя в этой пьесе жизни: «Кто я? Конечно, не герой…Кто же? Стало быть, подлец? Почему ж подлец? Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные…Справедливее всего — хозяин, приобретатель». Вот оно — просветление.

Миндаугас Карбаускис поставил спектакль о «традиционных российских ценностях». О том, как мы холим и лелеем то, что в ином обществе называется преступлением. О нашем врожденном умении обращать грех в добродетель и засыпать умиротворенным сном, не слыша и не замечая, как горит земля под нашими ногами. «Русь-тройка» мирно пасется за воротами и, судя по всему, мчаться ей некуда. Да и не нужно.

                                                                                  Ксения Ларина, журнал «Театрал» №5

Федор Бондарчук — Сергей Безруков

Федор Бондарчук — Сергей Безруков
Кино в деталях

Сегодня в гостях у Федора Бондарчука актер, почти каждая роль которого становится событием, вызывает массу споров и уж точно никого не оставляет равнодушным.

 — Сережа, ты не подсчитывал, сколько у тебя было в прошлом году съемочных дней?

 — Примерно половина года.

 — По тебе не скажешь!

 — Это просто грим скрыл всю усталость. На самом деле, усталость, конечно, накапливается, и тут в один момент нужно сказать: «Стоп!»

 — Конечно, хотя тебе предлагают такие сложные, интересные роли, наверное, наступает состояние, когда ты можешь себе сказать: «Полгода вообще ничего не хочу делать в кино! Хочу заниматься только театром!»

 — Да, оно наступило как раз сейчас. Надо выдержать определенную паузу и обратиться в театр, в родную «Табакерку», потому как давно ничего новенького не делал. В апреле у нас выходит спектакль по «Мертвым душам». Я играю Павла Ивановича Чичикова в постановке Миндаугаса Карбаускиса, которая называется «Похождение». Это очень стремительный спектакль.

 — Скажи, пожалуйста, ты критику о своей работе читаешь?

 — К сожалению, критика за последнее время скатилась на какой-то скандальный уровень. Читаешь прямые оскорбления, а профессионального разбора, как такового, не видишь!

 — Я это к чему спрашиваю, на «Есенина» читал критику?

 — Конечно. Это скандал! Но мы понимали, на что идем. Само имя очень скандальное! Сними так — будут ругать за одно, сними этак — за другое!

 — Но подожди, ты же в двадцать три года получил государственную премию за спектакль о Есенине?

 — Спектакль кто видел, кто не видел? А тут на всю страну! Колоссальная аудитория и очень разная. И самое страшное в этом случае, кому-либо пытаться угодить: будешь ориентироваться на определенную публику, другие отвернутся! Важно было не угодить, а зацепить каждую категорию зрителей.

 — Ты доволен работой?

 — Думаю, да!

 —А почему ты перекрасился? Ходил бы блондином, тебе идет!

 — Я вернулся в свой цвет, потому что снимался в фильме, который, надеюсь, выйдет в мае! Это «Поцелуй бабочки» режиссера Антона Сиверса. Он снял историю любви под рабочим названием «Китаеза».

 — «Китаеза» — отличное название!

 — Сказали: «Нельзя! Ибо это вступает в противоречие с нашими отношениями с Китаем и вообще звучит очень оскорбительно!» Хотя я ничего не вижу оскорбительного. Так вот, в этой картине я сыграл парня-компьютерщика, который неожиданно для себя полюбил китаянку. Я могу сказать тебе честно, это было играть сложно, ибо я все-таки поклонник наших российских девушек.

 — А кто партнерша?

 — Настоящая китаянка Лань Янь. И с ней были небольшие проблемы. Дело в том, что девушек в Китае гораздо меньше, чем парней, и они на вес золота! Поэтому девочки, как ты сам понимаешь, ведут себя там, как хотят! А парни за каждую дерутся — просто невозможно!

 — А они — принцессы и королевы!

 — Да! Лань Янь впервые снимается в кино, она, конечно, принцесса! И приходилось долго объяснять, что в кино не существует особого отношения к принцессам! Существует только работа!

 — А расскажи, как ты в «Бригаду» попал?

 — Там пробовали огромное количество актеров, и меня пригласили как очередного кандидата. Хотя еще задолго до того, как они запустились, режиссер и продюсер сказали мне: «Серега, будем рассматривать тебя на главную роль». А потом продюсер позвонил и сказал: «Все-таки у тебя слава комедийная, и многие против. Поэтому, извини, будем тебя пробовать!» Конечно, меня это задело.

 — Но на пробы пошел?

 — Жена убедила, сказала, что если не пойду, потом буду жалеть.

 — Бывало так, что ты пробовался, а брали другого?

 — Бывало! Бывало и так, что пробуешься, и даже режиссер говорит: «Ты сыграл эту сцену, как ее никто никогда не сыграет!», а через какое-то время узнаешь, что снимается другой актер. Актерская профессия в этом смысле жестокая, поэтому нужно, не обижаясь, проглотить и идти еще раз! И вот так я проглотил и попробовался! На пробах мы с Димкой Дюжевым, который уже давно был утвержден, играли сцену, когда он ведет себя развязно, а я высказываю ему все, что про него думаю. А он ростом-то намного выше. Но мне нужно было самоутвердиться и доказать, что я способен играть эту роль. А как? Я схватил его, притянул с силой и сказал все, что надо было. Он потом говорил: «Я в этот момент, честно, обалдел! Ты первый, кто на пробе просто схватил меня и притянул к себе! И я растерялся. Я был в шоке оттого, что партнер вдруг позволил себе такую вольность!» И вот это как раз оказалось самым убедительным для режиссера.

  — После «Бригады» нация просто сошла с ума! Интернет взорвался, все передачи начали обвинять вас во всех тяжких, во всем, что происходило в стране плохого, были виноваты вы! И при этом — всеобщая любовь!

 — Действительно, популярность сразу стала какая-то бешенная. И ты знаешь, я раньше думал, что «Бригада», несмотря, на жуткую реакцию прессы, понравилась всем. Оказалось, все не так. Многие и меня в роли Белого ненавидели! Для меня это вообще было открытием, потому что я понимал, он — бандит, но, тем не менее — настоящий парень. Ну да, живет по этим страшным законам, но все равно — человек!

 — А тебе нужно, чтобы тебя любили?

 — К тому, что тебя не любят, наверное, надо привыкать. Ведь в детстве человека обычно, любят, ласкают. И он думает, что его любят все. А в какой-то момент происходит осознание того, что на самом деле все не так! Что мир — это сложная субстанция, в которой существуют и любящие тебя, и не любящие, и равнодушные, и даже ненавидящие. 

— Ты ранимый человек?

 — Ранимый. И это помогает играть. Ну а как иначе? Понимаешь, вот, допустим, ты закрылся, поставил броню, а потом в какой-то момент тебе для роли нужно взять то, что ты в себе спрятал. И ты думаешь: «Боже мой! А сколько брони!» Ты сам против этой своей брони уже не попрешь! И докопаться до того, что потребуется для роли, не можешь! Поэтому нужно оставаться не в мощном панцире, а в таком легком корсете!

 — А расскажи мне про «Мастера и Маргариту». Вот тебе Бортко предложил сыграть Иешуа, и что ты себе сказал?

 — Я сказал себе только одно: если бы мне предложили сыграть кого-то из темных сил, я бы сразу сказал: «Нет!»

 — Почему?!

 — Не могу! Так же как я в свое время отказался у Бекмамбетова в «Дозоре» сыграть одного из темных. Понимаю, что это блокбастер, но все равно? Не могу настолько абстрагироваться, играя роль, чтобы она меня никоим образом не задела, и я дальше пошел по жизни таким же, каким был до нее.

 — Ты что, будешь всю жизнь играть положительных героев?

— Как тебе сказать? Назвать, допустим, Сашу Белого таким уж положительным героем сложно.

— Но стопроцентно отрицательного героя не будешь играть?

— Стопроцентно — нет. Понимаешь, я люблю добрые фильмы, а их так мало! Вот тебя ничего не смущало в «Дозоре»?

 — Ну, меня много что смущает, он такой неоднозначный! И я не понимаю до конца позиции режиссера — на чьей он стороне?

 — Да! А ведь это по большому счету — сказка. Но в конце любой сказки возникает ощущение, что добро сильнее, зло — наказано. А в «Дозоре» я понял, что мне изначально вариантов не предоставляют никаких! Зло с добром на равных и с ним можно только договориться, победить его нельзя!

 — Это принципиальная позиция Бекмамбетова, он прямо заявляет, что зло и добро будет существовать всегда. Но я согласен с тем, что хочется немножко другого финала, да?

 — Да, дайте возможность победить! Мне кажется, зрителю нужно давать надежду в конце, чтобы он уходил с ощущением сокрушительного поражения темных сил. Вот как, допустим, в мультфильме «Князь Владимир» — полное поражение зла.

 — Ты ведь там озвучивал князя Владимира? А вообще, много озвучил мультфильмов?

 — Нет, но я пять лет озвучивал «Кукольные» программы.

 — Не думал заняться продюсированием?

 — Если только стать креативным продюсером, потому что я понял, что это такое — это просто инициатор идей.

 — И какие у тебя сейчас идеи?

— Много идей! Вот сейчас выйдет фильм о Пушкине Натальи Сергеевны Бондарчук. Мы его наконец-то досняли, сейчас дело за монтажом. Мне кажется, он должен получиться, так много интересных и очень серьезных моментов там затронули! Но я не оставляю идею сделать альтернативный проект о Пушкине.

 — А если бы тебе предложили сыграть Христа, его последние часы, Голгофу?

 — Ты знаешь, у Булгакова все-таки Иешуа Га-Ноцри, а не Христос, это версия автора. А играть Иисуса?! Думаю, это слишком ответственно, наверное, я бы на это не пошел.

 — Слушай, не могу не спросить: а почему ты в рекламе не снимаешься?

— Потому что не снимаюсь. Это принципиальная позиция. Пока я могу заработать своей профессией, не снимаясь в рекламе, я буду ей зарабатывать. Но я ни в коем случае не осуждаю актеров, которые идут на рекламные съемки, потому что если, не дай бог, наступят времена, когда моя семья будет нуждаться…

 — А как ты себя видишь через двадцать лет? Будешь сниматься?

 — Думаю, что обязательно буду, Федь, обязательно!

журнал «Новая неделя»

Cергей Безруков: «Молодежь бросилась читать Есенина — это Победа!»

Cергей Безруков: «Молодежь бросилась читать Есенина — это Победа!»

Есть два способа уничтожить человека — картину — или любое нестандартное явление. Первый способ — замолчать, но с фильмом «Есенин. История убийства» этот способ не сработал, молчанием такую картину убить бы уже не удалось. Второй способ — обычные для такого случая «грязевые ванны», главное назначение которых — во что бы то ни стало свести на нет (если уж не удается уничтожить) и огромный общественный резонанс фильма, и его эстетическую ценность апробированным с 20-х годов методом советской чекистской критики — навешиванием убойных ярлыков (вплоть до «фашизма» и «антисемитизма»), брезгливым пожиманием плеч (фу, как некультурно!) и особым зубодробительным большевистским «стилем», который по сути является ритуальным разлитием русофобской желчи — и уже диагноз по определению. 
Поскольку мутная волна вокруг «Есенина» не спадет еще долго (из-за сильнейшего электрического заряда в фильме — заряда любви к великому поэту и к самой России, что уже непростительно!), поскольку назначение этой мути — свеcти на нет другую волну, несравнимо чистую и мощную (вопреки желчным прогнозам либеральной критики, молодежь бросилась читать Есенина!), то мы решили прояснить — для себя и для читателей — многие вопросы. Прежде всего — позицию главного героя, актера Сергея Безрукова, в новой рубрике «Беседы при ясной луне».
При ясной луне что-то проясняется в головах и душах — и читатели, разумеется, помнят, что именно при ясной луне мучительно размышляли о себе, о жизни, о России герои Василия Макарыча Шукшина.

Первоначально — до выхода в свет фильма «Есенин. История убийства» — мы собирались предоставить слово прежде всего умудренным жизнью людям «в летах», которым есть что сказать и которые всю свою жизнь отстаивали это право: говорить о России, о её прошлом и настоящем, о великой русской культуре. Но жизнь распорядилась по-другому — и вместо умудреннного старца беседы при ясной луне мы ведем с очень молодым человеком. Почему?

Человек, так ярко и искренне, наотмашь проживший на экране жизнь Есенина, а затем — неузнаваемо сдержанно и сильно — жизнь Иешуа, человек, играющий легкого, как птица, Моцарта в спектакле «Амадеус», наконец, человек, объяснивший нам в «Бригаде», как власть (как бы она ни называлась — большевистской или демократической) последовательно загоняет в подполье самую пассионарную часть русской молодежи, — этот человек, выбор которого вполне ясно читается обществом, может сказать нам всем, здесь и сейчас, нечто очень важное.

Итак, луна и диктофон на месте, Сергей Безруков, легкий и веселый, словно только что соскочил с лошади (хотя где её, лошадь, в театре возьмешь?), в обычной рубашке и брюках с бесчисленным множеством «навороченных» карманов, за час до спектакля про жизнь Амадеуса рассказывает о Есенине. Рассказывает? Нет, заново проживает эту жизнь — чужую и свою: читает стихи, молитвы и народные заговоры, письма и воспоминания — в лицах, сжимает — как Есенин — до боли пальцы в кулак: именно так Есенин читал монолог Хлопуши: «Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!» — и именно его интонация живет сегодня в интонации и голосе Безрукова. Совершенно неожиданно вы становитесь зрителем другого — уникального — спектакля, который существует только в этот момент, и этот неповторимый и искренний спектакль (неслыханная щедрость!) нерасчетливо играется прямо сейчас, причем для одного зрителя.
Пальцы, сжатые в кулак, — один из характерных жестов актера Сергея Безрукова, хотя внешне он ничем не напоминает кулачного бойца («Я человек мирный»). Почему-то вспоминаешь потом, как Шукшин говорил о себе: «Всю жизнь я прожил со сжатыми кулаками».
Такая вот русская луна, проливающая свет на некоторые наследственные черты мирных, но внутренне особо строптивых русских людей, меченых этой строптивостью, как и Божьим даром, независмо от того, какое, милые, у вас тысячелетье на дворе.

 — Вы сказали однажды, что Есенин — ваша религия. Очевидно, что Вы не принадлежите к тем актерам, кто играет, полагаясь лишь на интуицию — авось вывезет, особенно если еще режиссер попадется толковый. Невооруженным глазом видно, что за каждым жестом, за каждым взглядом вашего героя — огромная интеллектуальная работа: так могут играть только знающие. Знание — и какое-то особенное, личное отношение к Есенину отличает вашу игру. Это же не могло на вас свалиться просто так, в один день!
Если Есенин — религия, то есть вера, значит, этой вере учили в семье, значит, дома этим жили постоянно, об этом постоянно говорили — значит, существует и какая-то духовная есенинская «генетика». Может быть, Вас и назвали в честь Есенина Сергеем?

 — Так оно и произошло. Сергеем меня назвали в честь Есенина — и в честь деда моего по отцовской линии — Сергея Степановича Безрукова. Есенин и вправду часть нашей семейной религии, передающейся от отца к сыну. Отец впервые сыграл поэта еще до фильма Урусевского «Пой песню поэт» в фильме-опере Агафонникова «Анна Снегина». Он был первый, если брать историю возникновения образа Есенина в кино. Потом появился Есенин в исполнении Сергея Никоненко, хотя фильм спорный, по-коммунистически голубовато-наивный, и кроме гениальной операторской работы Урусевского и потрясающего внешнего портретного сходства Никоненко с Есениным там нет больше ничего. И когда мне говорили некоторые из «доброжелателей»: «Вот дескать, какой был Есенин! Вот таким надо его играть» — я, честно говоря, хохотал во весь голос. Нет, только не таким, друзья мои. Да и посудите сами, кто может теперь знать, каким был в точности Есенин? И кто осмелится это утверждать?!
Существует Есенин советского периода, Есенин нашего времени, существует Есенин в памяти своих родных и близких, в памяти потомков и современников. Точный образ вы никогда не сможете определить, Есенин у всех будет разный. И говорить также что, что Есенин в нашем фильме — это как раз тот Сергей Александрович, каким он был в жизни, — тоже неправильно.
Есенин как и любой гений — это космос, это Вселенная. Вот так же, как нельзя рассказать Вселенную — точно так же нельзя рассказать о Есенине. Тем более за какие-нибудь 11 серий, четко определенных 52 минутами серийного формата. Рассказать о Вселенной мы не можем — мы можем предполагать, что есть в ней какие-то неизведанные доселе звезды. Есть ли они на самом деле — мы не знаем. Но то, что существует Млечный путь, и что существует огромное количество галактик, есть бесконечность, — это уже доказано.
Так вот, о Есенине можно говорить до бесконечности. Но вернемся к истории возникновения образа в кино, к фильму опере Агафонникова «Анна Снегина»…
Что очень важно? Это было черно-белое кино. В эпилоге Есенин уходил, исчезая, в темноту. Этот финал был вырезан худсоветом, потому что это было слишком страшно и слишком многозначительно по тем времена — за окном были 60-е годы. Удаляющаяся есенинская золотая голова, исчезающая в темноте, — это был очень сильный кадр.

 — Уж не поэтому ли в вашем фильме так часто — так же, как и у самого Есенина, — повторяется рефрен «золотая голова» («золотая роза») — и словесный, и образный?

 — Может быть, и поэтому — вы ведь спрашивали о генетике? Отец был первый, кто сыграл Есенина в кино. Через 30 лет на экране появился Есенин в моем исполнении. Если фильм-опера прошла незаметно (как нарочно в параллель по телевизору поставили трансляции чемпионата мира по футболу, расчет был верный и точный — все смотрели футбол), то сейчас Первый канал не поскупился на рекламу. Умолчать подобное событие было просто невозможно.

 — Вы похожи чем-то на своего отца? В жизни и в творчестве?

 — Мой отец — натура взрывная, человек по-есенински смелый и решительный. Я горжусь своим отцом — это необыкновенно мощный и сильный человек, настоящий патриот.
Горжусь также и тем, что он никогда ни перед кем не кланялся, поэтому и званий у него до сих пор нет никаких, хотя его актерский стаж давно уже перевалил за 40 лет. У него одно звание, которое лучше, чем все остальные — настоящий русский мужик. 
Если, допустим, сравнивать отца и то, каким был Есенин в жизни, я бы сказал, что мой батя в молодости в какой-то степени похож на наше расхожее представление о Есенине. Во всяком случае, темперамент у него есенинский. 
И знаете, что интересно? Мой отец виделся — реально виделся! — с Августой Миклашевской. Они познакомились, когда отец работал над ролью в фильме-опере «Анна Снегина». Отец прочел ей есенинские стихи, а она в ответ: ну, что вы, что вы, Сережа был и ростом меньше, и больше похож на мальчика. Есенин по воспоминаниям Миклашевской всегда был тихим и застенчивым. Он сам сравнивал себя с гимназистом, таким и остался в ее памяти. Батя, конечно же, с его характером и взрывным темпераментом больше всего напоминает есенинского Пугачева. Вот Пугачев — это отец!
Безруков-старший и Безруков-младший — мы похожи, и мы разные, но одно мне кажется важным: отец всегда относился ко мне как к личности и воспитывал во мне личность. Отсюда и гордость — мы Безруковы!!!

 — С которыми никакая цензура ничего не сделает?

 — С «Безруковыми»? У них руки коротки!(Смеется)

 — Кстати, задам вам вопрос, которых многих интересует: а кто пробивал этот фильм на Первом канале?

 — Как «кто»? Я и пробивал!

 — Как?!

 — Да очень просто — ходил к ним и читал стихи Есенина, доказывал, что фильм о нем будет бомбой.

 — Я думала, что вам кто-нибудь помогал, какие-нибудь маститые мэтры?

 — Никто нам с отцом не помогал, мы бились в одиночку. Обидно правда, что в одиночку.

 — А чего вам помогать, когда вы и сами все смогли? Возможно, Вам и вашему отцу главным образом помогала вера — ведь это его заслуга в том, что Есенин стал вашей религией, а затем, после фильма, и религией миллионов людей. Но если Виталий Безруков — это Пугачев, что по сегодняшним временам большая редкость, то кто же тогда Сергей Безруков? Кем Вы себя ощущаете?

 — Я, может быть, больше лирический есенинский герой в жизни — больше ранимый, больше сомневающийся — помните как у Есенина? «Грубым дается радость. Нежным дается печаль…» Скорее всего, мне больше принадлежит та самая нежность и печаль, а порой и радость — легкая моцартовская радость… я бы добавил еще и озорство — не путать с хулиганством! Все это — те самые качества, которые, я надеюсь, не растрачу с годами. Если соединить характер отца и мой собственный, то вполне может получиться характер настоящего живого Есенина. В поэте уживалось как ни странно два разных человека: бунтарь и тихий и спокойный лирик. Второго в фильме, к сожалению, было меньше чем нужно. Бунтарь вышел на первый план. Мне же, если честно, по душе спокойный и лирический герой, — наверное, потому что я сам такой же.

 — Позвольте заметить, что в сериале «Есенин» ваша нежность, печаль и легкая моцартовская радость самым непотребным образом сочетается с драками и пьяными дебошами. Неплохо Вы, однако, деретесь — при всей своей нежной печали! А в жизни как дело обстоит?

 — Вы можете не поверить, но в жизни я никогда не дрался! Я ни разу никого не ударил по лицу. Я всегда старался как-то все уладить мирным путем.

 — Есенин в вашем фильме говорит: «Я — человек мирный». Это ваша позиция?

 — Да. Ну, не люблю я драк — хотя в фильме, как говорят, их с избытком. Порой играешь на сопротивление, — как пьяные загулы, скандалы, которые мне, поверьте, не свойственны. А в кино надо было передать правду жизни.

 — Сначала эта правда страшно раздражает, но потом вдруг понимаешь, что жизнь Есенина, изначально человека мирного, была жестокой дракой — за то, чтобы остаться самим собой, за то, чтобы отстоять свое право на свою поэзию и свою Россию, которую нещадно уничтожали — и уничтожили, так же, как уничтожили Есенина. Однако в вашем фильме — а потом и в нашей реальности — Есенин вернул себе Россию! За это стоит драться с кем угодно — возможно, вот за это он дрался — и дрался хорошо, с азартом — наверное, как и в жизни.

 — Вы знаете, есть и такая реакция на драки: «Ну и правильно! Такой крепкий парень!» Даже внук Есенина, который в целом фильм не принял, он единственное сказал о драках: «Молодцы! Есенин был сильным и крепким в драках». То есть унять Есенина, когда он уже разбушевался, даже тогда, когда против него были трое или четверо, было невозможно! И он действительно был очень сильный физически — вот здесь вы молодцы, сказал нам потомок Есенина. Да, вот такого Есенина и полюбили зрители. Легко полюбить сладенькую картиночку, карамельку такую, сладенькую, вкусную! А вы попробуйте с горчиночкой полюбить!
Вот поэтому в фильме есть всё! Не показать, допустим, темные стороны жизни, не показать пьяные загулы, не показать скандалы, не показать любвеобильность Сергея Александровича — тогда невозможно понять многих его стихов. Невозможно тогда понять «Москву кабацкую»: представьте карамельного Есенина на всех портретах — и потом попробуйте прочесть «Москву кабацкую»! Да вы не сможете сопоставить такого Есенина — и «кабацкие» стихи, и тем более вы себе не представите Черного человека. А знаете, почему? Потому что он был еще великолепный актер, гениальный актер! — он с легкостью мог изобразить любую позу. Я просто преклоняюсь перед его гениальностью и перед его актерским даром.

 — Есенин — и актер?! Наверное, только Вы об этом догадались — никто никогда об этом не говорил и не писал!

 — Да, Есенин был великим актером.
Он мог так же перевоплощаться, как великий актер. Он мог стать Лелем на глазах, он реально был трогательным и нежным — и в то же время мог быть и грубым, и жестоким. 
В том всё и дело, что в фильме мы показали разные стороны его характера, порой даже не самые лицеприятные. Но без этого невозможно понять Есенина, невозможно понять его раздвоения личности и его трагедии. Это все те самые пласты и глубины подсознания, которые мы учитывая телевизионный формат, просто слегка затронули, но не дали ответа. В фильме огромное количество вопросов, а разбираться вам — читать, изучать.

 — Сложился такой штамп: Есенин — «певец любви», а у вас он не просто груб — он жесток с женщинами. Чего стоит его холодный взгляд сфинкса, когда он выслушивает очередные упреки Бениславской — и отвечает ей вполне по-житейски грубо: если я такой плохой, так чего ж ты бегаешь за мной, как собачонка? Значит, не такой уж плохой? Есенин груб с Айседорой Дункан — как Вы объясняете эту жестокость человека, который постоянно нуждался в любви и пил ее огромными глотками?

 — Да, это было — и грубость с женщинами, и жестокость. Почему? Почитайте воспоминания. Вспомните сцену с Бениславской во второй серии, когда Есенин рассказывает о своей семье, о матери. Дело в том, что мать не любила отца, это факт, с которым даже смирились родственники. Как такое пережить, скажите? И как тогда после этого относиться к женщинам, к браку, к семье вообще?

 — Читатель может спросить: а как же тогда знаменитое «Письмо матери»?
 
 — «Письмо матери» было обращено на самом деле к бабушке поэта, потому что растила Сергея Александровича бабушка. Мать с отцом не жили очень долгое время, хотя они и не были разведены. У Татьяны Федоровны был еще один сын, но от другого, не от Александра Никитича Есенина, как говорится, подгуляла. И есть даже предание о том, что Есенин очень болезненно это переживал и не принял своего сводного брата по матери.
Отец Сергея Александровича был уникальной личностью. Он был добрый и светлый человек, из крестьян, но на земле работать не умел. Эти вот лучистые есенинские голубые глаза — это глаза его отца, Александра Никитича. То, что Есенин много читал и с юности был приучен читать — в этом заслуга как раз Есенина-старшего. Татьяна Федоровна была женщина необразованная, но она, может быть, интуитивно, как человек от земли, от корней русских, чувствовала песню — она великолепно пела! Великолепно она чувствовала мелодику стиха, интуитивно понимая, насколько гениальны стихи Есенина.
А вот Александр Никитич Есенин, хотя и сознавал, что без образования — никак, в то же время не понимал, что рядом с ним — гений. «Папаша, ведь меня и через сто лет читать будут!» — ведь это реальные слова Есенина. А то, что отец говорил: «Тебе бы лучше волостным быть у нас», — это тоже горькая правда. Поэзию сына считал баловством. Да еще такая ситуация в семье — мать, которая открыто не любит отца!
У меня семья благополучная, но, я как актер, попадая в резонанс со своей ролью, проживая жизнь своего героя, — вдруг ощутил жуткую боль, боль за Есенина. И в фильме это есть — есть и боль, и обида на мать. Отсюда, как мне кажется, и жестокое отношение к женщинам вообще. Конечно, это только моя версия, то, что лежит на поверхности. Но гений настолько глубок, что до конца разгадать его очень сложно. Снимаешь один слой, потом другой, потом третий — и каждый раз открываешь для себя Есенина, и дна не видно.

 — А я вот думаю о другом — о том, что вы сыграли жестокость творческого человека, не говоря уже о человеке гениальном. Творческому человеку важно всегда, при любых обстоятельствах, делать свое дело — чтоб выполнить Поручение, поскольку дарование есть Поручение. Его сигнал окружающим — будь то женщины, друзья, близкие люди — не оставляет им никаких иллюзий: не путайтесь у меня под ногами, не мешайте мне делать свое дело! Есть ли у вас самого внутри эта жестокость? Наверняка есть — ведь иначе откуда взяться этому взгляду сфинкса, этой беспощадной холодности Есенина в вашем фильме? Не все близкие Есенину люди были готовы к такому внезапному расставанию и разрыву — ведь не все всерьез выучили этот урок Пушкина: пока не требует поэта к священной жертве Аполлон?

 — Вы угадали — и я это за собой замечаю, не приравнивая и не сравнивая себя ни с кем.
Я — актер. Мне волей судьбы и Богом дано быть актером на этой земле. Но я замечал порой, что я бывал жестоким с самыми близкими. С родителями, например, любящими меня искренне.
Да, есть и такое, и никуда от этого не денешься?
А если уж говорить о гениях, которых не так уж и много, возьмем бесспорного гения — Александра Сергеевича Пушкина. Ой, как всё было не просто в его жизни! Он был страшен в гневе и язвительно жесток в своих эпиграммах. Его донжуанский список — его можно как угодно называть, например циничным, — чудовищные богохульства в «Гавриилиаде», хулиганские стихи, откровения, граничащие с пошлостью в письмах, — и тем не менее гений!!!! Все было! Может быть, в этом и есть гениальность? Сочетание несочетаемого, света и тьмы, божественного и дьявольского. И крестьянский поэт Сергей Александрович Есенин, который, с точки зрения многих, писал только о селе и о сене, о коровах, собаках и березках — тоже не столь был прост.
Одаренный божественным поэтическим талантом, он к концу жизни мучительно размышлял о падшем ангеле — отсюда увлечение новым поэтическим течением — аггелизмом. Но коли черти в душе гнездились, значит, ангелы жили в ней! Он не утверждает, что ангелы жили в душе. Он ставит перед нами вопрос: друзья мои, ну если вы думаете, что я хулиган, скандалист и хам, и что в душе было много черного, — а черт не бывает сам по себе, он всегда вступает в противоборство с ангелом! Там, где появляется ангел, обязательно появляется черт. Это две силы, которые друг без друга не ходят. В какой-то степени это своеобразный контроль Господа Бога. Они друг друга контролируют. Это ангельский мир — а тут же рядом чертик, который пытается совратить. Это называется борьба за душу, значит, ангелы-то были, да, друзья мои! Значит, душа есенинская изначально была ангельской, была и осталась! Правда, сильно избитая и «измызганная» в борьбе с дьяволом. В фильме это присутствует, особенно в финале — душевные муки и борьба темного и светлого в душе поэта.
В этой борьбе Есенин приходит в храм, к богу. Он успевает исповедаться и причаститься, как русский воин перед тяжелым решающим сражением.

 — Вы сказали о Есенине после последней серии, когда зритель еще не успел перевести дух от потрясения, поразительную, парадоксальную вещь: человек ангельского происхождения не мог сбиться с пути? Человек «ангельского происхождения» — после стольких скандалов, драк и дебошей?! После этого стало ясно, что Вы знаете о Есенине что-то такое, чего не знают все остальные — и захотелось немедленно с Вами встретиться, чтоб выяснить, что именно знает только Сергей Безруков — и больше никто!

 — Знаете, чего мне жаль? — что не вошли в фильм молитвы и народны заговоры. Я, например, вычитал «Заговор о здравии». У меня есть книга Забылина «Русский народ», там собраны обряды, притчи поговорки. Одну поговорку, я успел вставить в фильм: «Жена не рукавица — с руки не сбросишь!» А дальше придумал сам: «А я вот сбросил — и ничего, руке только зябко».
 — А что еще Вы придумали?
 — Много чего, но, к сожалению, не все вошло в фильм. Страшно жаль, что не вошел эпизод, когда Есенин, порезавшись о стекло первого этажа, куда он провалился, говорит в полуобморочном состоянии: «Я помню, бабушка в детстве кровь заговаривала»,  и дальше: «Дерн дерись, земля крепись, а ты, кровь у раба Сергия, уймись», — и так много раз. Мне этого жалко, потому что это все — корневая система, корни народные. Есенин от корней своих — русский мужик, и он все это помнит. Или, допустим, с появлением Черного человека Есенин произносит реальный заговор о здравии: «Господи, благослови, Боже, во имя Отца, Сына и Святаго Духа! Святый Боже, светлое красное солнце! Вкапай в меня, в раба Божьего Сергея, руда медна, руда железна, руда оловянна, и заключи, истинный Христос, своими божественными устами сердце мое».
Гениально, да? Это настоящий заговор о здравии — и это было для меня очень важно! Наш Есенин все это помнит, и не просто помнит — он бережет это в своей памяти. «Тот ураган прошел, нас мало уцелело», — но он не оторвался от своих корней.

 — Про корневую систему — это все понятно, про народность тоже ничего не надо объяснять, хотя ваш «Заговор о здравии» — потрясающий! Но вот что в Есенине совершенно необъяснимо — это его изысканность. Чего стоит вот это:
«Пускай ты выпита другим, Но мне осталось, мне осталось Твоих волос стеклянных дым И глаз осенняя усталость…»
Это мог бы написать кто угодно, но Есенин?! Откуда эта изысканность чувств и стиля у «крестьянского сына»? А «Персидские мотивы»? Ведь Есенин попал точно в ритмику Востока, в его поэтический резонанс — достаточно вспомнить «Шаганэ ты моя, Шаганэ!» или «Прощай, Баку!», где снова — незадолго до гибели великого поэта — появляется есенинский образ, похожий на его собственное отражение: «Чтоб голова его, как роза золотая, кивала нежно мне в сиреневом дыму?»
Золотая роза в сиреневом дыму — это ведь тончайшая, изысканная живопись!
Чем Вы можете — если можете — объяснить эту необъяснимую утонченность? Откуда она? Вот это в Есенине, русском крестьянском человеке, и есть самое загадочное!

 — Откуда взялся денди? В фильме есть момент его превращения из Этакого русского мужика с цилиндром на макушке, бесшабашного гуляки — в человека, который элегантно носит шляпу, на английский манер, в одной руке держит перчатку, и вполне может и умеет быть лакированным. Вспомните серию про Баку: «Хотят, чтоб я был лакированным, — буду лакированным». А каким он сидит после приезда из-за границы у Троцкого, как он ведет себя — тонкий, мудрый, умный и осторожно-внимательный!!!

 — Вы думаете, это актерство в нем было?
 
 — То, что он когда-то играл в Леля, а потом — в денди — это, на мой взгляд, очевидно. Хотя игра в денди ему, безусловно, была ближе, он стремился к этому вполне осознанно.

 — Следовательно, он мог с таким же успехом играть и в Саади, даже не зная языка, но чувствуя ритм дыхания и поэтическую ритмику Востока?

 — Это была игра. Игра гения, игра его гениального воображения. Я убежден в этом и готов повторить: Есенин был великим актером. Друзья мои, прочтите воспоминания! Ему нравилось, когда его хвалят, и когда он читал стихи — он понимал, что они гениальны, но искал подтверждения этому у окружающих. И когда ему, наконец, говорили об этом, он платочком промокал себе лоб и «удивлялся» с подкупающей робостью и застенчивостью: « Да? Да?». Хотя прекрасно понимал, что он гений. И Пушкин это тоже понимал. Есенинский дендизм — это даже отчасти не просто модная игра, а стремление во всем подражать своему кумиру — Пушкину. Пушкин носил цилиндр и трость, Пушкин был аристократ и настоящий денди.

  — А кого все-таки играл Есенин на встрече с Троцким? Кстати, очень интересно сделана эта актерская работа — без обличений, но уничтожающе, так же, как роль Блюмкина, особенно в эпизоде, когда Троцкий в ярости — никакой родины! никакой России! никакого Есенина! — топчет сапогами на снегу карту чужой ему страны.
Так кого играл Есенин при встрече с Троцким? Простачка? Леля? Простого крестьянского парня, на которого вдруг пролилась партийная благодать быстрых на расправу могущественных временщиков? Мне кажется, что вы в этом эпизоде играли далеко не простого и кукольного Есенина?

 — Есенин был увлечен Шекспиром, поэтому его вполне можно здесь сравнить с русским Гамлетом. Он сравнивает себя с божьей дудкой. На которой, кстати, не каждому дано играть. Чем не монолог Гамлета?

 — Вы постоянно говорите о том, что пришлось вырезать, значит, от многого пришлось отказаться?

 — Как вам сказать. Мы сознательно пошли на это.
Этот фильм — продукт Первого канала. Я снимаю шляпу перед этими людьми — и низкий им поклон, что они за это взялись. Я оказался тем самым вдохновителем, который уговорил их рискнуть. А что значит вдохновить людей на то, чтобы они были готовы тратить большие деньги на проект, который изначально не очень-то коммерческий? (как ни странно, все, что связано с культурой, не коммерческое). Для первого канала не было ясно, будет ли «Есенин» иметь рейтинг или нет. Поэтому вырезали очень много стихов, подрезали огромное количество сцен — 4 часа материала вырезано, но я за это их не упрекаю, им надо было сделать «экшн». А «экшн», порой действительно необходим хотя бы для того, чтобы молодежь смотрела бы фильм не отрываясь от начала и до конца — и это удалось.

 — А знаете, почему это удалось? Потому что этот русский «экшн» органично лёг на корневую систему, о которой Вы говорили. Без корневой системы к сегодняшнему зрителю нечего и соваться: нет корней — и зрителя нет.
Но одновременно вы вступили на опасную тропу — ведь любой зритель после Троцкого и Блюмкина вправе задаться вопросом не только о том, кто убил Есенина, но и о том, кто убивал есенинскую Россию. А там и рукой подать до нежелательных сравнений с нашей замечательной демократической эпохой.
Понимаю, что лично Вы как актер и создатели фильма такой задачи перед собой не ставили, но сегодняшний зритель прочитывает этот политический текст легко, как азбуку, ибо такова вокруг него жизнь.

 — Видите ли, я человек мирный, я не могу и не хочу всех и всё красить в один цвет, например, коричневый или красный. Есенин сам смотрел на большевиков по-разному. Да, он писал: «Мать моя — родина! Я — большевик!» Но есть и его фраза: «Коммунизм вы любите больше, чем литературу». И еще одна: «Я за советскую власть, но я люблю Русь. И намордник на себя не позволю надеть».
Он принял революцию, но как благо для России. Он думал, что это — новый виток для ее развития, но когда увидел, что с ней делают большевики — наступило разочарование и страшное переосмысление. 
Сначала он наивно полагал, что благо будет исходить от Троцкого, но ошибся.
Троцкого, как мне кажется, нельзя красить в националисты, потому что это был человек вне нации. Он ненавидел и тех, и других. Он был сам по себе, он был в этом смысле интернационален. Мог расстрелять неугодных русских, а если неугоден единоверец — он расстреливал и единоверца. То, что мешает делу мировой революции, надо стереть с лица земли! Крестьян невозможно поднять на мировую революцию — их мы уничтожаем как класс. Крестьяне для Троцкого — стадо баранов, тупое и безмозглое быдло. Они вцепились в свою русскую землю, и с нее уходить никуда не желают: это — моё, это моя земля! Посему подлежат уничтожению. И в то же время Троцкий — я хочу это подчеркнуть — не был националистом, и это у нас в фильме также отмечено.

 — Свежая мысль.

 — И русофобом он не был. Его и семитом-то назвать сложно, ведь он даже идиша не знал!

 — Вы что же, всерьез полагаете, что для того, чтобы быть русофобом и ненавидеть Россию, надо непременно знать идиш? Вполне достаточно и русского языка, чтобы «укрощать дураков и зверей».

 — Но есть мнение, что евреи не считают его своим и презирают его.

 — Думаю, что и в этом Вы глубоко ошибаетесь, ибо одна из замечательных черт этого великого народа — солидарность, причем солидарность через века и страны, чему русским не грех было бы поучиться. Зайдите в престижный московский книжный магазин — и увидите, что собрания сочинений Троцкого находятся на самом почетном месте. К тому же по отношению к Троцкого наличествует негласная, но очевидная идеологическая и политическая реабилитация — никто не говорит: «Репрессии Троцкого», хотя именно он был их законным отцом, но все уже больше 50 лет талдычат только про «сталинские репрессии»! Отличный пиар, доказывающий, что «своих» нельзя сдавать ни при каком строе и ни при какой погоде. Но Троцкому надо отдать должное: этот человек был одержим грандиозной идеей, хотя и зловещей. Его идея звучала мощно — «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем», — а не была убогой воровской мечтой «все украсть, что еще можно украсть в этой стране — и свалить за границу».

 — Про него многие говорили, что он не любил народ вообще, считая его баранами. Он пламенно любил мировую революцию и любил себя в этой самой революции. Поистине — слишком сложная и неоднозначная даже для поверхностного восприятия личность. Как впрочем и Сталин. Он тоже считал народ стадом. Тенденция, однако. Кстати, в понимании позиции Есенина в тот сложный для страны политический момент опять же допущена неточность, и все из-за пресловутого сокращения, «экшена».
В финальной серии вырезали очень важную фразу — на вопрос Тарасова-Родионова: «Ты думаешь, Сталин и Киров лучше?» (Имеется виду — лучше Троцкого, Каменева и Зиновьева.) Есенин отвечает: «Я не знаю, что будет со мною? Может в новую жизнь не гожусь, Но и всё же хочу я сталь-но-ю Видеть бедную, нищую Русь». Это мое собственное открытие — «Стальная Русь». Может быть, Есенин имел в виду Сталина? Впрочем, это только догадки, но дело не в этом. Суть в том, что Есенин выбирает не просто сильных покровителей — он выбирает будущее для России, надеясь увидеть «бедную нищую Русь» стальной. Не для себя выгоду искал, а для России. Ведь совершенно другой смысл, правда? Хотя при том же Сталине Есенину все равно светил бы ГУЛАГ или 10 лет без права переписки — иными словами расстрел.

 — Со Сталиным давно следует быть поосторожнее — поскольку именно этим именем нас зомбируют уже полвека, сделав почему-то именно его единственным злодеем всех времен и народов. Но если в «Мастере и Маргарите» ваш Иешуа прощает — вместе с Мастером — прокуратора Иудеи, а сам Булгаков в какой-то мере прощает Сталина, то и нам всем не грех вырваться за круг упорно внедряемых штампов, внедряемых именно сегодня с далеко идущей политической целью. И если, слава Богу, в вашем Есенине таких штампов нет, то, мне кажется, их не должно быть и в вашем восприятии политического мира, вчерашнего или сегодняшнего? А вы попали в этот мир, хотели Вы того или нет, причем попали в мир сегодняшний.

 — Как Есенин — попал в политическую воронку. Ведь сказал же ему Дзержинский: «Смотрите, Есенин, не попадите в политическую воронку, из которой вам уже не выбраться». Вы считаете, что я тоже в нее попал?

 — Поэтому полезно знать, что это за воронка, причем для всей России. Сегодня на всех углах ритуально, как о погоде, политики и «представители интеллигенции» запросто говорят о том, что Россия — это «фашистская страна», что в России вовсю процветает «русский фашизм» и «антисемитизм» — так что Есенина и сегодня еще не поздно сделать фашистом, как в 20-х годах, причем без всякого ОГПУ. Следовательно, со времен Троцкого, как видим, принципиально ничего не изменилось?

 — Могу показаться наивным оптимистом, но думаю, не все так уж плохо. По крайней мере решение проблемы должно идти только мирным путем, никакой агрессии. В это, как мне кажется, мне сродни Есенин. Ведь недаром в фильме говорится о том, что его тянули в свою сторону и коммунисты, и националисты. А Есенин, будучи человеком мирным, остался верен своей интуиции, своим мыслям о России. Это очень тонкая грань. Меня тоже, к великому сожалению, пугает сегодняшняя тенденция: когда человек говорит о России, о русских, — это сразу вызывает неадекватную реакцию: его тут же записывают в фашисты, расисты, и т.д.
Существуют в обществе разные настроения — есть антисемиты, есть шовинисты, есть русофобы, есть юдофобы, есть сионисты. Но есть и русские патриоты, которые никоим образом не относятся ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Но у них также болит душа за свой народ, за Россию, но им приходятся помалкивать, потому что их высказывания могут быть неправильно истолкованы. Сегодня даже «русский» произносишь с оглядкой: как бы никого не обидеть, не ущемить чьи-нибудь права.

 — А почему, собственно? Чего нам бояться в своей собственной стране, к тому же в эпоху беспредельной демократии? Чай, не «сталинский режим» — откуда же эти жесткие демократические табу, то есть, по сути, негласная, но мощная цензура над всем обществом? Но, может быть, вам и не следует задумываться над этими опасными вопросами?

 — Нельзя все делить на черное и белое, а надо попытаться разобраться, что есть в черном и белом. В черном есть белое, а в белом есть черное!
При всех этих оттенках для нас в фильме было важно, чтобы Есенин предстал именно настоящим патриотом, а не националистом.
Вот почему в фильме я придумал фразы — действительно это мои фразы, собственные, которые должны были попасть под нож, я просто отстоял их! Я просто сказал, что без них я не буду озвучивать фильм!
«Я одного не могу понять, почему мою любовь к Родине всегда с национализмом смешивают — это разные вещи. Я не против народов, живущих в России, я против тех, кто Россию уничтожает, убивает русскую культуру. Вот здесь я буду драться — зубами грызть буду!» — говорит Есенин. Здесь сразу становится понятно, что такое патриот.
Мне кажется, что весь Есенин был именно в этом! И не состоял он в «ордене русских фашистов».

 — Вот здесь в вашем фильме был допущен очень серьезный политический прокол: как-то «легко» прошла фраза об «Ордене русских фашистов», никак вовремя не откомментированная. Люди, которые не знают эту историю, могут подумать, что так назвали себя сами ганинцы, следовательно, поделом их расстреляли! Между тем так русских патриотов назвали в ОГПУ, но как об этом может догадаться обычный зритель? А ведь расстрелом Ганина Есенин был потрясен: он увидел в этом недвусмысленную угрозу себе самому.

 — Да, действительно в ОГПУ завели дело «Орден русских фашистов», по которому расстреляли 14 человек. И Ганин действительно написал «Манифест русских националистов», который должны были переправить в Париж. И то, что в этом манифесте кроме боли за Россию не было ни оголтелого шовинизма, ни национализма — это тоже факт неопровержимый. Кому-то в ГПУ было выгодно извратить идею и превратить их в банду кровавых террористов. Ганинцы призывали к борьбе против большевиков-марксистов. Понимаете — марксистов!

 — Думаю, что немногие сегодня осмелятся хотя бы частично перепечатать или озвучить этот «Манифест».

 — Вчитываясь в него, мы видим абсолютные реалии того времени. Не секрет, что натворили пришедшие к власти большевики, из которых действительно больше половины были инородцы, чуждые России люди! Да и в ЧК в то время набирали худших представителей национальностей — русских, кавказцев, евреев, латышей. Среди них было очень много сексуальных маньяков, откровенных садистов — этого даже Лубянка не отрицает. Даже там согласны с тем, что в первые годы работы «чрезвычайки» туда шли работать «больные» люди — какой здоровый нормальный человек выдержит красный террор? Складываешь все эти обстоятельства воедино, и создается действительно впечатление страшного мирового заговора против России с целью ее уничтожить. Сильная Россия никому не желательна, она составляет огромную конкуренцию всем мировым странам. Мировой капитал нашел замечательный способ просто напросто от нее избавиться — они решили: мы дадим им деньги, и эти ребята сами сделают все, что нужно. Способ не гуманный, но уж больно действенный — революция в отдельно взятой стране! Этот способ, кстати, и сейчас здорово работает, правда носит он теперь другой, оранжевый оттенок.

 — Есенина потрясла расправа с тамбовскими крестьянами — ведь на его глазах уничтожалась его родина, крестьянская Россия.

 — Эпатаж с сеном, который я придумал, появился не просто так. Есенин написал «Пугачева», где он зашифровал восстание тамбовских крестьян. В Тамбове от голода люди ели сено. Голод там был, поэтому и вспыхнуло восстание, который Тухачевский подавил по приказу Троцкого. Страшно подавил. Жутко. С такой дикой и чудовищной резней. И Есенин в ответ на это пишет «Пугачева»: « Вы с ума сошли! Вы с ума сошли! Вы с ума сошли! Кто сказал вам, что мы уничтожены? Неужели пришла пора? Неужель под душой так же падаешь, как под ношей? А казалось… казалось еще вчера. Дорогие мои… дорогие… хор-рошие».
Этот фрагмент в угоду динамики вырезали, поэтому зрителю и неясно, отчего вдруг появился эпатажный эпизод с сеном. Сено «родилось» от того, что, друзья мои, там, пардон, жрали сено, а здесь, в «Стойле Пегаса», — вы сытые и довольные. Теперь вы тоже будете жрать сено, как жрали его в Тамбове обезумевшие от голода крестьяне.

 — Россию убивали так же, как Есенина: загоняя в угол. У Мандельштама есть страшная фраза: «И меня только равный убьет». И когда приближаешься к финалу вашего фильма, к финалу жизни Есенина, который в юности читал стихи царской семье, вдруг думаешь: Боже мой, Есенина уничтожил убогий Блюмкин — так же, как царскую семью уничтожил мстительный убогий Юровский, так же, как Россию уничтожали неоднократно духовно убогие, мстительные маньяки и бандиты! Всегда находились товарищи, которые превращали Россию в «Страну негодяев».
Но запоминается и то, как ваш Есенин говорит Мариенгофу: « А я тебя съем!»

 — Он действительно так говорил, а Мариенгоф отвечал: «Я не Красная Шапочка, а ты не серый волк».

 — И тем не менее Есенин все-таки «съел» этих «мерингофов» — от них и следа не осталось, разве что в примечаниям к его стихам. Может быть, и России так повезет? Но пока она уничтожается так же, как в 1918 году — планомерно, нагло, безнаказанно, а вместе с ней уничтожается и молодежь.

 — Нет, я не согласен, не все еще потеряно.

 — Не соглашайтесь — так интересней — хотя это вещи очевидные. Так вот, вдруг в этой ситуации, совершенно безнадежной, появился фильм «Есенин». И в нем — живой Есенин: драчливый, и пьяный, и гениальный, и мятущийся, и знающий, что его хотят убить, и бесшабашный на краю гибели, и сопротивляющийся, и нежно любящий Россию, — словом, свой, родной!

 — Я хотел добиться этого. Чтоб каждый, кто видел фильм, сказал: «А теперь я сам хочу почитать Есенина!»
 — И вы этого добились — вы фактически вернули Есенина в Россию, а Россию — молодую Россию! — повернули к Есенину. Вы совершили невозможное: молодежь, которая за последние 10–15 лет вообще перестала читать, бросилась к Есенину! А потом и к Булгакову: в метро — сама видела! — крутая «металлическая» девушка с кольцом в носу читала «Мастера и Маргариту», хотя метро для постижения Иешуа, надо полагать, не самое подходящее место, но пути искусства неисповедимы.
Напрашивается парадоксальный вопрос: помогла ли вам снова завоевать молодежь аудитория, уже завоеванная «Бригадой»?

 — Я молодой человек, человек который борется за молодую аудиторию. Сейчас мне позвонили из Иваново мои приятели — у них дочке 10, а парню 14, и они стали с упоением читать Есенина. Это так! Создавая фильм, мы действительно ориентировались на молодежь, вот на ту самую большую аудиторию, которая в свое время посмотрела «Бригаду». Кто-то скривит лицо и скажет: фи, как это можно? Да, можно и нужно, друзья мои! Это огромная аудитория, из которой по статистике 40 процентов же, практически, ничего не читает! А ведь это поколение российской молодежи, наше будущее. Отвлечь от компьютера — великое дело, и мы сделали это. Только на сей раз героем стал не Саша Белый, а великий русский поэт Сергей Есенин! Все начали читать Есенина. Их не удовлетворяет учебная программа, потому что учителя, естественно, делают свои купюры и подвергают Есенина своей редактуре.
Когда спрашиваю: вы читали «Страну негодяев»? — все делают безумные глаза: какая «Страна негодяев»? Как, вы даже не знаете, что была такая поэма — «Страна негодяев»? А как же вы можете размышлять на тему о том, что Есенин был политически безграмотным и писал только о лошадях и о коровах, в общем, был просто деревенским крестьянским поэтом. Друзья, вы почитайте «Страну негодяев» — и вы поймете, что он разбирался в этом не хуже нас сегодняшних. И что он прекрасно знал всего Шекспира, и то, что он много закодировал в своем произведении из «Гамлета»:
Гамлет восстал против лжи,
В которой варился королевский двор.
Но если б теперь он жил,
Он был бы бандит и вор.
Это новый современный Гамлет, который появляется в 23-м году в Стране негодяев. Бандит Номах, блондин 28 лет, — как описывает его сам Есенин. 

 — Ну, чем не лидер «Бригады» в 93-м? Кстати сказать, на ТВ параллельно «Есенину» в эти же дни шла «Бригада», видимо, для того, чтобы этим наглядным сравнением вашего Есенина уничтожить или принизить. Но эффект получился совершенно неожиданным — стала ясна суть русского человека из «подполья»! В 20-х годах туда загоняли «фашиста» Ганина и самого Есенина, в 90-х годах — самую активную русскую молодежь: вот такой «экшн» — исключительно в виде криминала — ей оставался после победы демократии. 
Я помню, как Вы сами сказали: я мечтаю снять фильм о Есенине, но чтоб заработать деньги, я должен был сняться в «Бригаде». Вот самое четкое определение нашего времени! В «Бригаде» молодые пассионарные люди загнаны в подполье, в угол — и вряд ли кто из них прорвется куда-нибудь еще, условно говоря — «к Есенину». Сегодня общее ощущение у настоящей русской элиты, у молодежи, у народа в целом — одно: что все мы живем в подполье и что надо куда-то прорываться. Вот Есенин и прорвался…

 — Да, молодежь восприняла этот фильм как прорыв, и, безусловно, сыграла свою решающую роль «Бригада». А фильм «Есенин» стал прорывом опять же благодаря упорству главного вдохновителя, привившего мне любовь к Есенину — моего отца, и что бы ни писали критики, люди говорят «спасибо». Где бы я ни появился — подходят разные люди и говорят: «Спасибо за Есенина». А молодежь — это восторг! Молодежь бросилась читать Есенина — это Победа! Это Победа, друзья мои.
Многим это, конечно же, неприятно, успех граничит с ненавистью и завистью. И злобы много, и откровенной неприязни хватает. Но этой злобы было полно и во времена самого Есенина. Вспомните, как его уничтожали. Дурная слава, сплетни. «Откуда же берется эта злоба? Разве я такой человек, которого можно ненавидеть?» — это слова Есенина. Значит, злоба была. И брань была, и злоба, и агрессия, и зависть? Но народ-то его всё равно любил и любит! За то, что он был искренним и настоящим. Есенин — настоящая русская душа.
Что касается молодежи… Почему я говорю, что образ Саши Белого во многом мне помог? Потому что колоссальный рейтинг «Есенина» подтвердил, что фильм смотрит та самая молодежь, те самые пацаны, которые мне после Белого уже доверяют! Если Безруков говорит так — значит, так. Он отвечает за свои слова, мы ему верим. Ему интересен Есенин, и это не просто так. Они полюбили Белого, и они полюбили Есенина.

 — Есенина в драках, Есенина пьяного, Есенина, не похожего на чистенького Леля?

 — Да, через этот катарсис надо было пройти. В противном случае, был бы другой упрек — ну что же вы так, мы же знаем, каким был Есенин, всякого в его жизни хватало. Значит, испугались показать правду-то, струсили блин. Нет, дорогие мои, не струсили, в этом все и дело. Молодежь трусов не любит. Мы не струсили — поэтому и доверие к нам большое.
Благодаря вот этой бомбе, которую мы взорвали, благодаря взрыву общественного мнения, все заговорили о Есенине. Это и важно! Говорите! Спорьте! Только таким образом можно реанимировать жизнь человека!
Я надеюсь, в ближайшие сто лет разговоры о Есенине уже не стихнут.
Будет следующий юбилей Есенина — опять покажут картину, опять будут разговоры. Это тот самый электрический разряд, как говорят реаниматологи. Есть момент, когда мы запускаем сердце заново. Оно уже практически остановилось. Его запустили заново — оно стало биться.
В последнее время редко кого так живо интересовал поэт Есенин. А сейчас новая волна взбудоражила человеческие умы. Есенин, оказывается, актуален, он тоже герой нашего времени! Появятся новые статьи, новые эссе.

 — Но гораздо важнее, что читают его самого!

 — Я рад одному: всплыла, конечно, и муть всякая, будут, наверное, переиздавать и советские тенденциозные «труды», но будут изданы и серьезные исследования последних лет. Благодаря опять же нашей бомбе, я уже видел, что переизданы книги, которых сегодня на полке не найдешь — и которые легли в основу нашего расследования, точнее — версии. 
И знаете, что выяснилось? Что, к великому сожалению, интеллигентные люди тоже бывают безграмотны. Я хватался за голову: мы сделали этот фильм для простых людей, для народа, но оказалось, что и интеллигентные люди, многого не знали о Есенине!
Следовательно, труды исследователей, стремящихся донести правду о гибели Сергея Есенина, согласных с нашей версией, не пропали даром. Это огромная помощь всем им. 

И это — Победа. Наша общая Победа. Жаль только, что до неё не дожил Эдуард Александрович Хлысталов. Ведь это его расследование взято за основу фильма, это ведь его образ выведен в герое Александра Михайлова.
Мы реанимировали русскую тему в нашем кино, мы заставили биться заново сердце Есенина, вызвав тем самым огромный общественный интерес!
И я убежден, что сейчас в Константиново ходят толпы молодежи, которую просто трясет. Я представляю, как они подходят к дому Есенина и говорят: «Помнишь, там, в кино, он выходит — вот оно, крыльцо!» — «Погоди! Он выходил с другой стороны крыльца! А где этот двор? Мне важно!» — «Сохранился только дом, а вот этого крыльца нет во дворе.» — «Слушай, а потом он пошел к церкви, а где батюшка жил?» — «Помнишь, он в окно лезет к Кашиной?»

Они достали, наверное, местных жителей и всяких «ведов», когда спрашивают их по фильму, но это живой интерес! «Он увидел церковь. А помнишь, как там, вот эти вот луга?» — «Ой, он где сидел?» — «Ну вот сядь здесь! Ты же смотрел кино! Вот, вот этот ракурс! Точно! Вон там церковь. Он сидел вот здесь!»
Я убежден, именно так все и происходит, что так оно и есть.

 — Это феноменальный эффект — эффект присутствия в нашей жизни живого Есенина, когда русская история и русская культура сейчас забыта или искажена до неузнаваемости, а вот фильм вернул народ к живой истории и живому Есенину. Но Вы не обольщайтесь: Вам еще достанется за возвращение русского гения, которого многие, как на известной картине, не ждали. Никто не ждал, что ваш Есенин вернет себе Россию! — а такие подвиги даром не проходят. Думаете, Вы вышли из боя — и все?

 — Мне нравится, когда каменья брани летят в меня как град рыгающей грозы? И все это необходимо для того, чтобы ярче гореть.
Розу белую с черной жабою я хотел на земле повенчать — вот что мы хотели сделать в нашем фильме! Розу белую — это душа есенинская — с черной жабой злословия, зависти! Нам пришлось показать и этот быт, и огромное количество романов, драки, белую горячку — все, все!

 — Да, не удалось вам повенчать розу белую с черной жабой, как не удалось повенчать живого Есенина с сегодняшней «зоологической» критикой.

 — Пусть не сладились, пусть не сбылись эти помыслы розовых дней нашей подготовки к этому проекту после моих вдохновенных монологов Первому каналу, когда я играл все сцены, когда я читал перед ними Есенина, когда я убеждал всех, что это гениальная тема, что, друзья мои, это будет огромный скандал! Я тогда еще это сказал, когда самого фильма еще в помине не было. И Светлана Петровна Есенина, племянница поэта, сказала мне: «Приготовься, будет бой!» — даже она сказала об этом. Она смотрела часть материала, осталась недовольной только пьяным Есениным и обилием драк — в остальном ей все понравилось. Но она тогда еще сказала: «Приготовься! Тебя будут за него бить и уничтожать».

 — И вы приготовились к бою?

 — Я ничего не боюсь.

 — Вы счастливы? Ведь вы сыграли Есенина, потом — Иешуа, вы говорили голосом Мастера, вы сегодня нарасхват, но главное, наверное, все-таки Есенин. Вы всё сказали в фильме, что хотели сказать?

Конечно, не все, нельзя объять необъятное. Но я был искренен в том, что я делал. Я прожил эту жизнь. Полтора года я жил Есениным, у меня душа болела по-есенински, я мыслил по-есенински, я говорил по-есенински. И эти мои кудри золотые благодаря стилисту были настоящие, а не парик, и отношение ко мне было на съемочной площадке настоящее. На меня глядели как на живого Есенина. Это потрясающе просто, когда вся группа живет тем, что происходит в кадре! Когда все, кто имел отношение к фильму, жили моим героем.

Так у меня получалось, что я приходил на съемку самый первый — я гримировался самый первый — я одевался самый первый — и я выходил на площадку — и с папиросиной в зубах начинал обсуждать предстоящую сцену с режиссером. Игорь Зайцев замечательный мастер, но у него всегда было свое видение Есенина, свой взгляд. Мы много и подолгу спорили, придумывали, обсуждали. И порой он отступал. Я ему говорил: «Ты понимаешь, что мне нужно высказаться? Детектив детективом, но Есенин был личность, он был поэт. Дай ему высказаться!»
Он хватался за голову и говорил: «Да пожалуйста! Что я вообще запрещаю? Сидит передо мной живой Есенин и говорит: «Дайте мне высказаться! Дайте мне сказать, что у меня наболело! Дайте!»
Я счастлив. Я абсолютно искренне плакал после заключительного съемочного дня, когда вдруг почувствовал боль — оттого, что я больше никогда не буду Есениным, с этой самой золотой головой! Я стиснул свои кудри, сижу, сжимаю их до боли и понимаю: вот и все. Все закончилось и больше никогда не повторится. Все.

Наталья Арт, журнал «Духовность. Вера. Возрождение», № 1

Куда ж несешься ты?

Куда ж несешься ты?

В Театре-студии п/р О. Табакова поставили «Мертвые души»

На спектакль этот критика в массе своей обрушилась без всякого снисхождения. Особенно досталось Сергею Безрукову, играющему Чичикова. Ему, бедному, припомнили все: и кудрявого, почти всегда пьяного Есенина в телесериале, и не менее завитого Пушкина в старом спектакле Театра им. М. Н. Ермоловой, — и ничего не простили. На мой взгляд, абсолютно несправедливо. Потому что Есенин и Пушкин в его исполнении — сами по себе, а Чичиков — совсем иное дело. Кстати говоря, природного таланта у Безрукова никто не отрицает. Он и в самом деле лицедей от Бога, то есть человек играющий. Обаятельный, легкий, заводной, очень похожий на своего учителя Олега Табакова. Для роли Чичикова, нетрудно догадаться, все эти качества очень подходят. Тем не менее критики строго качают головой: он не играет характер, вываливает на сцену все свои приемы и любуется собой — вот какой я умелец. Но в этом спектакле режиссеру Карбаускису ничей (не только Чичикова) характер не был нужен, он и не стремился к объему, его интересовала сухая графика. И в этом смысле Безруков играет точно в соответствии с замыслом, ну, может быть, иногда перебарщивает в деталях, так ведь и его учитель этим грешит, да еще как. Табаков играет здесь Плюшкина, что само по себе смешно, однако артисту и этого мало, и он поддает жару, демонстрируя свои умения во всей полноте, и покоряет зал без оглядки на чьи-то замыслы и идеи. Но били, как уже говорилось, в основном по Безрукову. Была ли у Карбаускиса идея - вот вопрос. Всего Гоголя вместить в свой двухчасовой спектакль он и не пытался, лирика "Мертвых душ" его не увлекла, он увидел в них сатиру, сатиру и представил. Весьма изобретательно и по большей части остроумно. Похоже, его заинтересовало хорошо известное всем высказывание о двух бедах России — дураках и дорогах. Дороги представлены чавкающей грязью на авансцене, по которой шлепают в резиновых калошах герои спектакля. Ну а дураки (персонажи гоголевские) разыгрывают быстро сменяющие друг друга сценки чистого, без примеси, гротеска. Преувеличение, столь раздражившее отчего-то критическую массу, лежит в основе режиссерского рисунка, и как хотите, а актеры хорошо его выполняют. Сценограф Сергей Бархин придумал занятную игру с пространством — раздвигаются ободранные до дранки стены, заляпанные штукатуркой, открывая одну за другой помещичьи комнаты, а самая дальняя стена открывает вдруг знаменитую птицу-тройку, живых лошадей, смачно жующих сено. Под это мерное и какое-то вечное жевание в финале засыпают все персонажи, являя собой, надо думать, погруженную в сон Россию. Однако у этого ладно сделанного спектакля и в самом деле есть проблема. У Гоголя в "Мертвых душах" много чего намешано - юмор и ужас, боль и мистика, жалость и злость, а у Карбаускиса — один только гротеск, весьма искусно и отстраненно представленный. И ты, отсмеявшись вволю большую часть спектакля, в конце концов задаешь себе треклятый вопрос: а что мне этим хотели сказать? И не находишь ответа.

                                                                                             Марина Зайонц, журнал «Итоги»

Денис Никифоров. Танцы на ринге

Денис Никифоров. Танцы на ринге

Анкета героя

Родился: 2 августа 1977 года в Москве.
Образование: Школа-студия МХАТ.
Работы в театре: «На дне», «Не все коту масленица», «Бег» и другие.
Снимался в фильмах и сериалах: «Грешная любовь» (1997), «Загадки ревизора» (1998), «Каменская-2» (2001), «Марш Турецкого» (2002), «Бой с тенью» (2005), «Есенин» (2005).
Награды: лауреат премии «Московские дебюты» за роль в спектакле «Псих» (1996), премия газеты «Московский комсомолец» за лучшую комедийную роль в спектакле «Не все коту масленица» (2001).
Любит: готовить и прыгать с парашютом.

Мама Дениса рассказывает, что сыну пачками приходят письма от поклонниц-тинэйджеров. И все как одна хотят за него замуж. Но Денис уже нашел свою единственную. Недавно он объявил о помолвке с актрисой Лииной Миримской. Правда, говорить о личной жизни Денис отказался. А вот о съемках фильма «Бой с тенью», премьера которого недавно была на ТВ, вспоминал с удовольствием.

 — Было лето, я собирался в отпуск в Турцию. Побрился наголо, отпустил бороду? И вдруг звонят с «Мосфильма»: «Дэн, режиссер Алексей Сидоров запускает новый фильм про боксера. Приезжал на кастинг». Приехал, пообщались с Лешей Сидоровым. Он спросил, есть ли фотография, где я с волосами. Такая была у меня только в паспорте. Сидоров посмотрел и предложил прийти на пробы. Я сказал, что в Турцию улетаю. Леша обещал подождать. Я отдохнул, а потом пришел на пробы. Сначала пробовался с одной актрисой, потом с Леной (актриса Елена Панова. — Прим. ред.). Мы с ней были знакомы еще по Школе-студии МХАТ. Я часто заходил к ней в гости в общагу. Так что для нас не составило труда изобразить какие-то отношения. Вот нас и утвердили.

 — И дальше все пошло как по маслу?

 — Не скажите. Сначала продюсеры отказались от нашего проекта. Был многомесячный перерыв. Потом Леша нашел другую компанию, и мы запустились. Были проблемы и со съемками финальных сцен. Нам не дали снимать в Петергофе, пришлось ехать в Выборг. Под выборгский замок со всей этой готикой, рыцарями пришлось переделывать парики и костюмы. Нашим художникам надо памятник поставить. Они за четыре дня управились. Леша переписал финал. Честно говоря, на съемках картины казалось, что все против нас. Вся группа чувствовала, что есть какой-то сглаз.

 — Может, и правда сглаз. Допустим, кто-то позавидовал успеху «Бригады» того же Сидорова?

 — «Бригада» — хорошая работа. Хотя не скажу, что я пищал от восторга.

 — Не думали, что «Бой с тенью» станет неким продолжением этого сериала?

 — Леша сразу сказал, что это совсем другая песня. Но мы поприкалывались, сделали этакий привет «Бригаде», когда Сережа Безруков появляется и просит у моего героя автограф для сына. Вообще-то, Леша хотел оставить этот момент только для сериальной версии. А Сережка просил не упоминать его в титрах. Чтобы у зрителя была реакция: «Стоп! А это что такое?!» Но продюсеры уже запустили рекламу, где этот кадр стал такой заманиловкой. Словом, сюрприза не получилось.

 — Сидоров в интервью говорил, что «Бригада» о прошлом, а «Бой с тенью» о настоящем. Что же в будущем?

 — «Бой с тенью-2».

 — И что там будет?

 — Так я вам все и рассказал! Реванш.

 — Вам идея продолжения нравится?

 — Почему нет? Я не против съездить в Лас-Вегас, посмотреть на казино “MGM Grand”.

 — В фильме вы дрались на ринге с профессиональным боксером?

 — С Редвудом. Это его фамилия, он очень не любит, когда его называют по имени. Он более десяти лет живет в Лос-Анджелесе, но родом с Ямайки. А ямайцев в Америке недолюбливают. Потому что на Ямайке оставляли самых непокорных рабов, а всех остальных уже везли в Штаты. Ямайские — ребята серьезные. Редвуд начал боксировать в тринадцать лет, тренировался вместе с Леймоном Брюстером. Это тот тяжеловес, который в апреле 2004 года завалил Кличко-младшего.

 — Сильно вам от Редвуда на съемках досталось?

 — Пару раз башка звенела. Почти все делалось по-настоящему. Редвуд приехал за десять дней до съемок боя. Я до него два месяца готовился. На бумажке были выписаны все комбинации, все было прописано: куда какая рука пошла, куда нога. С Редвудом каждую комбинацию разучивали как танец. И когда снимали эту сцену, Леша просто говорил: «Комбинация номер такая-то». Мы сняли весь бой за десять дней, правда, работали по двенадцать-двадцать часов.

 — Теперь, наверное, можете дать отпор любому уличному хулигану?

 — На улице не боксируют, там дерутся. Если надо дать отпор, то лучше отодрать доску от забора и по голове, по голове! Если человек слов не понимает, надо брать что под руку попадется и бить. Не ждать же, когда тебя уьют.

 — Денис, судя по всему о личной жизни говорить не любите. Может, хотя бы о детстве расскажите?

 — Рассказать, как я пошел в первый класс? Ладно. Тогда еще была школьная форма. У меня были оранжевый ранец с собачкой Плуто и букет гладиолусов. Брат в коляске сидел, мама, папа были. В школу я пошел вместе с лучшей подругой детства — Машей со второго этажа. А через несколько лет я переехал с родителями в Венгрию. Туда командировали моего отца. Он водитель. В Венгрии я учился до 90-го в школе при посольстве. Потом мы вернулись в Россию. Школу я окончил в 1994 году. Хотел быть морским офицером, собирался поступать в Нахимовское училище. А тогда как раз окончательно развалился Советский Союз. И мама меня спросила: «Где ты будешь служить? В какой стране?» К слову, мама моя по профессии инженер-экономист, но уже много лет работает воспитателем в детском саду. Вот здесь, рядом с домом. Очень хороший детсад, в него ходят дети богатых родителей, певцов разных. А вот еще: я абсолютно серьезно собирался поступать в кулинарный техникум. Но судьба распорядилась иначе. Когда я учился в выпускном классе, мама вычитала в «Вечерней Москве», что в Школе-студии МХАТ открываются подготовительные курсы. Я туда поступил. А потом затянуло. Приходил туда из школы и зависал до ночи.

 — Получается, именно мама разглядела в вас актерский талант.

 — Мы с ней часто ходили в театр. Я очень любил Театр Вахтангова, там играет мой любимый артист Василий Лановой. Я пересмотрел в Вахтанговском весь репертуар и поступил в Щукинское училище.

 — Как же вы оказались в Школе-студии?

 — После поступления мне позвонили из МХТ и спросили, куда я пропал. Я им ответил, что поступил в Щукинское училище. Они мне: «Зайди к нам, Олег Палыч Табаков хочет с тобой поговорить». Я пришел. И Олег Палыч сказал только: «Вас там любят больше, что?» После чего я забрал документы из Щукинского, хотя Табаков ничего не обещал, просто сказал: «Приходи на конкурс. Там видно будет». Я благополучно сдал экзамены и поступил на первый курс. А после окончания был зачислен в труппу МХТ им. Чехова. Уже десять лет как я работаю в театре под руководством Олега Палыча.

 — Как сложились отношения с Табаковым?

 — Нормальные рабочие отношения ученика и учителя.

 — И достается, и по головке гладят?

 — По головке гладят реже, хвалят обычно за глаза. В лицо Табаков практически никогда не говорит комплиментов. Всегда только по делу.

 — Кто-то вам передает его лестные отзывы?

 — Да, конечно. Это же коллектив. 

 — А какой коллектив в новом проекте «Танкер «Танго»?

 — Мы с Маратом Башаровым играем двух друзей. Алексей Гуськов и Лариса Гузеева играют мужа и жену. Он комендант порта, который продает списанную военными нефть, а я ее покупаю. Все это загружается на танкер. А дальше… Ничего не скажу, потому что тогда неинтересно будет смотреть. Грубо говоря, это «Пираты XXI века». Хотя там речь идет о 1998 годе.

 — Интересно было?

 — В Севастополе очень сложные были съемки. Больше запомнился негатив, чем положительные моменты.

 — Психологи говорят, что плохое человек забывает быстрее, чем хорошее.

 — Не скажите. Когда одна положительная эмоция на десять отрицательных? На этих съемках были две большие проблемы — погода и военные. Погода неуправляема, как известно. А военные… Обалдеешь, пока одна бумажка идет от Москвы до Севастополя. К примеру, с 1 по 9 мая всем кораблям всех флотов был отдан приказ стоять на приколе, а у нас как раз намечены съемки. Командир корабля говорит: «Ну не могу я в море выйти!» В Москве удивляются: «Мы же разрешили выход в море». А потом выявляется, что кто-то просто не послал нужный факс и ушел отдыхать на праздники.

 — Трюки самостоятельно исполняли?

 — Перелезал с катера на нос танкера — восемь метров вверх, да еще в трехбалльный шторм. Сначала нужно было закинуть кошку и потом взобраться по веревке. А она зацепилась за крюк на катере, который начал отходить. Меня стало придавливать к танкеру. Пришлось с восьми метров — вниз. Травмы были.

 — А в «Бое с тенью» трюки сами выполняли?

 — Я очень просил Леху дать мне хотя бы один раз самому в окно вылететь. Но он сказал: «Зайди за угол, и чтобы я ближайшие двадцать пять минут тебя не видел».

 — Вы говорили, что хотели стать поваром. Готовите по кулинарным книгам или сами придумываете рецепты?

 — Что-то по книгам. Но вот шашлык могу и так приготовить. На свой последний день рождения делала его в майонезе с помидорами и чуть-чуть минералки. Мариную и в уксусе, когда нужно, чтобы через полчала шашлык был. Уксус, лучок, лимончик — и все готово.

 — День рождения где отмечали?

 — В леске под окнами родительской квартиры. Между прочим, там неподалеку сталинская дача была. А рядом полянка небольшая. Раньше здесь еще лучше было, замечательная речка текла. Ее называли Вонючкой. Мы туда частенько выходили с друзьями, чуть ли не всем домом, костер разводили, картошку пекли.

 Мария Гущина, журнал «ТВ Парк»

Гоголь-allegri

Гоголь-allegri

Оно случилось. Миндаугас Карбаускис, который, казалось, давно повесил над входом в свой театральный дом вывеску Memento mori, поставил веселый, легкий, отчасти даже легкомысленный спектакль. Оказалось, что веселое настроение режиссеру очень к лицу. В его остроумии никто не сомневался (вспомним спектакль «Когда я умирала»), но не предполагалось, что Карбаускис умеет быть таким смешливым и что эта смешливость пойдет не в ущерб содержательности театрального высказывания.

Спектакль «Похождение» (название отсылает к «маскировочному» заголовку «Похождения Чичикова»; поэма инсценирована самим режиссером, не пожелавшим обозначить это в программке) весьма упрощает законы гоголевской прозы, но толкует их верно и подчиняется им любовно. Этот спектакль обязывает вспомнить не легендарную фразу Пушкина «Боже, как грустна наша Россия!», но его же письмо А.Ф. Воейкову насчет «Вечеров на хуторе близ Диканьки»: «Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами — какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился».

В спектакле Карбаускиса, сыгранном на сцене МХТ, мы не обнаружим ни глубинного трагизма «Мертвых душ», ни гоголевского мистицизма, просвечивающего сквозь словесную ткань поэмы, ни знаменитых «лирических отступлений», но что-то, не позволяющее забыть об их наличии, все-таки имеется. Например, пластика Сергея Безрукова (Чичиков), который умеет как-то вдруг замечательно скорчиться, съежиться и просеменить к собеседнику на цыпочках, высоко вскидывая согнутые в коленях ноги. Не то перед нами одна из крыс, приснившихся Городничему, не то «трясущийся, хилый бесенок с жабьей кровью», исконный враг и мучитель Гоголя, о котором писал в своем эссе (1944) Владимир Набоков, — а ведь секунду назад персонаж Безрукова лучился поддельным (но сколь похожим на натуральное!) обаянием. Или же, например, жалостная нотка, которую Олег Табаков вносит в роль Плюшкина. Его персонаж теребит старые фотографии: «этот умер, этот раззнакомился, этот тоже умер...» — анахронизм обыгран с тем роскошным табаковским куражом, который всегда веселит и всегда покоряет зрителей. Однако жалость к Степану Плюшкину серьезна, и в ней удивительным, лишь одному театру свойственным образом отражается то, что Гоголь пишет о прошлом своего героя. Или феерическое вранье Дамы в красном (Ольга Барнет), до которой далеко и Хлестакову. Или, наконец, полностью неожиданный, непререкаемо весомый Борис Плотников в роли Собакевича: тут не хочешь, а поймешь, почему тот же Набоков назвал Собакевича «самым поэтичным персонажем в книге».

Веселым режиссерским находкам несть числа. Пространство придумано не только художником Сергеем Бархиным, но и режиссером, любящим замкнутость и внезапную раскрытость. Сначала сцена закрыта ветхими стенами, на них осталась одна дранка; кое-где, как медали, висят блямбы штукатурки. Но стены, одна за другой, разъезжаются, обозначается перспектива (жилища Манилова, Собакевича и т.д.), и наконец, мы видим лошадей и вспоминаем "Русь-тройку". Появление живых лошадей нынешний зал МХТ приветствует еще более бурными аплодисментами, чем выходы Сергея Безрукова или Олега Табакова. Что соблазняло меня позаимствовать заголовок для рецензии у Маяковского: «Хорошее отношение к лошадям» — чем плохо?

Но все-таки: «Гоголь-allegri». Не обозначение музыкального темпа, а название моментальной лотереи, давным-давно придуманной итальянцами. Аllegri, т.е., «будьте веселее», писалось внутри безвыигрышных билетиков. Говоря по существу, обычный театральный зритель не получает от спектакля Карбаускиса ничего, кроме мимолетного удовольствия. Говоря о частностях, он получает весьма многое.

Жанр спектакля в корне противоречит пророческим намерениям Гоголя, и спорить с этим не имеет смысла. Карбаускис отнесся к «Мертвым душам» как к вещи смешной и веселой, и к чему говорить о темпообразующих сокращениях, утраченной разверстке характеров и проч. - он сам все это знает. В упрек режиссеру можно поставить лишь сбои ритма во второй половине спектакля, начавшиеся после появления Коробочки (Ольга Блок-Миримская), но они, вероятно, со временем выправятся.

Главный герой придуман и исполнен замечательно.

Безрукову (сразу оговорю: я не являюсь его поклонником) присуща та «органическая фальшь», от которой выли великие русские поэты: Блок, Андрей Белый, Анненский и далее — все их читатели. Но тот же Блок предупредил потомков («...И в этой пошлости таинственной» и др.), что органическая фальшь и «поддельная органичность» суть вещи разные. Применительно к артисту Безрукову это можно высказать так: одаренный актер сознательно сделал себя воплощением максимально возвышенной, мнимо-одухотворенной пошлости. Она ничуть не уменьшила одаренности.

Сериал, в котором Безруков играл народного поэта Есенина, увидели и разругали все; спектакль, в котором он еще хуже играл Пушкина, — очень немногие, но тоже практически все. Голубоглазый и на голубом глазу сыгранный Иешуа в «Мастере и Маргарите», казалось, уже не лез ни в какие ворота. Вроде бы судьба артиста закончена — а вот и нет.

Присущая Безрукову органика лицедейства должна была прийтись по нутру Олегу Табакову —тоже лицедею, но куда более умному, умеющему видеть себя со стороны. Надежд на то, что этому умению когда-нибудь обучится Безруков, почти не осталось, но именно поэтому он незаменим в роли Павла Ивановича Чичикова. Такой милый, такой отвратительный — его герой все время держит нас в сомнении: а может, спекульнуть мертвыми душами позволительно, и за это ничего-ничего не будет ни здесь, ни там?

Здесь — точно не будет: в финальной сцене «Похождения» все попросту засыпают (Карбаускис поставил нечто вроде немой сцены «Ревизора» в ночном варианте). А насчет «там» — это мы еще посмотрим.

Александр Соколянский, газета «Время новостей»

Похождение ловца мертвых душ

Похождение ловца мертвых душ

В театре под руководством Олега Табакова прошла премьера спектакля «Похождение, составленное по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» в постановке Миндаугаса Карбаускиса. Поэма Гоголя оказалась как никогда востребована сегодняшним театром: в один день с премьерой «Табакерки» состоялась премьера и в Театре кукол им. Образцова, а еще в начале сезона «Мертвые души» были поставлены в театре им. Маяковского.

Задолго до премьеры Карбаускис признался в одном из интервью: «Мертвые души» должен делать не русский человек, с другим менталитетом. Может, потому что это написано не в России, ведь взгляд Гоголя находится под влиянием другой культуры». Было ясно, что при таком акценте спектакль самого молодого из ведущих режиссеров современного театра станет если не самой значительной, то уж точно самой непривычной интерпретацией классического текста.

Начать хотя бы с того, что зрителю, пришедшему на спектакль, нет никакой необходимости знать поэму «Мертвые души» — в отличие, например, от любимовских инсценировок прозы, которые невозможно понять и оценить по достоинству без хорошего знания первоисточника. Здесь же предпочтительнее даже вовсе не читать предварительно «Мертвых душ», ибо зрителя, предвкушающего увидеть на сцене эту поэму, знакомую и читанную вдоль и поперек, ждет разочарование. 
Они не увидят здесь дорогих их сердцу, знакомых с детства по картинкам в школьных учебниках гоголевских персонажей. Ни патологического скупердяя Плюшкина, доживающего свой век среди гниющего старья, которое никак нельзя выкинуть, ибо — добро, свое, нажитое! Ни утонченно-праздного Манилова, — любителя греческого языка и особенно экзотично-греческих имен, — воплощение бесплодных мечтаний, и не пытающихся хоть когда-нибудь воплотиться. Ни жуткого, невозможного хама Ноздрева, от которого можно спастись только позорным бегством. За всем этим милости просим на спектакль Сергея Арцибашева в театре им. Маяковского. У Карбаускиса ничего этого нет, как нет и самой поэзии Гоголевских «Мертвых душ», с его ностальгическими размышлениями о Руси, птице-тройке и проч.

Впрочем, режиссер и не скрывает, что перед нами всего лишь «фантазия на тему». Взяв за основу только главную интригу поэмы — грандиозную аферу, предпринятую Чичиковым, режиссер попытался предложить нам свое собственное размышление о России, содрав с поэмы Гоголя все, что показалось ему лишним. Содрана «штукатурка» хрестоматийности с известных персонажей, убраны всевозможные красоты, лирические отступления и подробности, — так же как очищены от штукатурки, обнажены до дранки стены-ширмы в условном сценическом городе NN в сценографии Сергея Бархина. Поэтому и понадобилось режиссеру в самом начале повесить на ободранной стене настоящую афишу театра к спектаклю «Похождение». Чичиков в исполнении Сергея Безрукова с нарочитым усердием изучает список действующих лиц и исполнителей, срывает его со стены и затем уже отправляется в путь за мертвыми душами — со свитком-картой-афишей под мышкой. Прием отнюдь не новый, но, по крайней мере, сразу предупреждающий, что театр будет играть, даже хулиганить с известным текстом.
Тем любопытнее, каким же образом решил режиссер расправиться с главным героем «Мертвых душ».

В отличие от гоголевского персонажа, этот Чичиков вступает в жизнь прямо на наших глазах. У него нет предыстории, он - чистый лист. В прологе отец и мать трогательно прощаются c маленьким Павлушей, и мальчик уходит от них по раскисшей грязной дороге: вдоль всей авансцены — канава, заполненная настоящей грязью, в которой ноги утопают по щиколотку, и иначе, как в обрезанных валенках с калошами, пройти по ней ну никак невозможно. Спустя секунду, на сцене появляется уже взрослый Павел Иванович в исполнении Сергея Безрукова. Он еще весь оттуда, из детства, он еще по-юношески открыт, но уже изворотлив. Знает, на какую приманку можно поймать вечно спешащего чиновника — и вот клубочек шерсти, выуженный Чичиковым из грязи, превращается в удочку, на которую насаживается увесистый кошелек. Минута ожидания — и чиновник «пойман»! Ну а тот уже в благодарность научит Чичикова, как стать обладателем «сокровищ не на небе, а на земле»: надо стать ловцом душ. Мертвых.

Безруков — Чичиков передвигается по грязи с изяществом и проворством жучка-водомерки — словно он плоть от плоти этой чавкающей жижи, с которой все начинается и все заканчивается. Она — суть этого мирка, — и из нее так хочется выбраться! Любыми путями. Из грязи в князи. И как тут не вспомнить характеристику, которую в порыве наигранного самоуничижения дает себе гоголевский Чичиков — «я ничтожнейший червь земли». Эта характеристика великолепно переведена актером и режиссером на язык театра, облечена в плоть и кровь, подчеркнута в пластическом рисунке роли, и озвучивать ее нет нужды. Жаль только, что в этом спектакле оказались ненужными и другие, куда более важные вещи. Например, режиссер начисто избавил образ Пал Иваныча от лирической нотки — от мечты о счастливом семействе.

В спектакле Сергея Арцибашева, что идет в Маяковке, — именно эта розовая мечта становится главным соблазном, толкающим Чичикова на плутни с мертвыми душами. В те моменты, когда в нем просыпается голос совести, вдруг возникают на сцене юная девушка в белом, идеал женщины, окруженная четырьмя ангелочками-детьми — и Чичиков, вздохнув, сдается и продолжает свое опасное предприятие. Им движет мечта о счастливой обеспеченной семейной жизни, для достижения которой нужен капитал, а добыть его честным путем, увы, невозможно. Чичиков Арцибашева — лицо страдательное, он жертва порочной чиновничей системы, из-за которой честное и прибыльное предпринимательство в России почти невозможно.

Карбаускис же намеренно лишает Пал Иваныча всего, что могло бы оправдать этого персонажа, придать ему трогательные черты и вообще создать объемный характер. Впрочем, в рисунке спектакля это тоже оказывается не нужным. Придуманная режиссером форма и не предполагает объемных характеров.

Кстати, способ актерского существования Безрукова — Чичикова резко контрастирует с тем, как существуют на сцене другие персонажи — режиссеру был необходим контраст между гиперподвижным Чичиковым и «заторможенными» жителями энской губернии, и это очевидно. Чичиков, в отличие от других персонажей, решен в эстетике, близкой комедии дель-арте. Предприимчивый, неунывающий, заводной, гуттаперчевый и внешне, и внутренне, — с Маниловым он сама любезность и воплощение изящества, с Собакевичем — отчаянный торгаш, с Плюшкиным — щедрый благодетель. Он из той породы шустрых, «приятных во всех отношениях» молодых людей, о которых говорят, что они пролезут в любую дырку. (Кстати, здесь есть опасность для Сергея Безрукова — примерно таков же и Глумов, которого он уже лет 10 играет в той же «Табакерке». Различие в том, что Глумов — личность, он действительно талантлив, а Чичиков — гоголевский «маленький человек». Пока же старина-Глумов нет-нет, да и вылезет из-за плеча новорожденного Чичикова.)

Тем любопытнее наблюдать за встречей этого «протея», то и дело меняющегося на наших глазах со скоростью мультяшного персонажа, с Маниловым. Алексей Усольцев играет Манилова медлительным задумчивым «философом» с трубкой, который того и гляди заснет, погруженный в себя. Или застынет в «затяжном» поцелуе со своей женой, — и тогда Чичикову придется придумывать очередное лацци и совершить неимоверное количество усилий, чтобы «разбудить» его. Завершив дела с Маниловым, он, просочившись сквозь движущуюся стену-ширму, в секунду оказывается у следующего помещика.

Одна из самых больших неожиданностей спектакля — Борис Плотников в роли Собакевича. Окаменевший истукан, недвижно восседающий, кажется, уже целую вечность в своем кресле — таким он предстает перед Чичиковым. Заставить эту сонную куклу заговорить — задачка не из легких, но Пал Иваныч проходит и это испытание: проснувшийся наконец Собакевич оказывается довольно азартным продавцом, любящим поторговаться исключительно из любви к самому процессу. А Чичиков получает возможность подняться ступенькой выше, в глубину, — туда, где перед ним открывается еще одна помещичья «обитель».

Далее он «будит ото сна» и Плюшкина в исполнении Олега Табакова, который, если с ним по-человечески и со вниманием, окажется таким обаятельным, сочным барином! И песенку споет, и о внуках расскажет, и даже наливочки предложит дорогому гостю — и все это с такой неподражаемой табаковской харизмой, что на миг позабудешь, что перед тобою — Плюшкин и Чичиков.
А Коробочка, завидев Чичикова, тоже вдруг проснется, встрепенется, вспомнив, что она не только вдова, но и женщина (интересная работа Ольги Блок-Миримской, которой удается в рамках небольшой сцены совершить метаморфозу от тихой барыни-привидения до сочной, игривой малороссийской певуньи).
Необычен Ноздрев — Дмитрий Куличков: тем, что явно выбивается из ряда помещиков своей неожиданной схожестью с Чичиковым. Ноздрев и Чичиков здесь мало того что ровесники — они одной группы крови, и при ином раскладе, в другой жизни, — вполне могли бы действовать сообща.

Перед нами проходит череда зарисовок, сменяющих одна другую, в результате которых главный герой каждый раз поднимается на очередную ступеньку, а пространство сцены раскрывается все глубже, слой за слоем, уровень за уровнем. Сергей Бархин создал идеальное сценическое пространство, ставшее неотъемлемой частью конструкции спектакля, его образным решением. Все дело-то, кажется, в том, что Миндаугас Карбаускис поставил не спектакль-приговор или спектакль-разоблачение, — он будто шел наощупь вслед за гоголевским героем, движимый не столько желанием высказать давно выношенную мысль, сколько желанием ПОНЯТЬ. Литовец Карбаускис вслед за Чичиковым, раздвигающим одну за другой плоскости стен, словно потайные ящички какой-нибудь шкатулки с секретом, погружается в дебри русской глубинки — в надежде продраться к сути, дойти до сердцевины, до той неведомой «особенной стати» России, воспетой поэтами. И, добравшись, режиссер показывает нам то, к чему он пришел. В «сердцевине», в глубине — тройка распряженных лошадей, лениво, с чавканьем жующих сено. И — сонное царство, симфония из слившихся воедино всяческих храпов, посапываний, с присвистом и без.

Это взгляд отнюдь не влюбленного в Россию патриота, а трезвого, ироничного наблюдателя. Россия с ее «особенной статью» — миф, говорит нам режиссер. Нет птицы-тройки, о которой писал Гоголь, и никуда не летит Русь. Она спит и жует сено или что придется.. И даже самый предприимчивый человек при всем своем желании из грязи не выберется, потому что — некуда. Так — разбудит всех на время своими трепыханиями, переполошит, чуть встряхнет — а потом и сам заснет. И даже путевого скандала в финале не случится (после того как все узнают про покупку Чичиковым мертвых душ) — именно потому, что в этой реальности в общем-то грань между живыми и мертвыми душами стерлась. Здесь никому ничего не надо, в отличие от Гоголя: Манилов не мечтает, у Плюшкина не от скупости все плесневеет, а потому что у них жизнь остановилась лет 20 назад. Разве что Ноздрев немного еще «барахтается», но поскольку энергию приложить некуда, — то и пьет, чтоб забыться. Одна живая душа была — Чичиков. И тот потрепыхался-потрепыхался — да и выдохся. Отрастил себе животик, закрылся в своем доме, а вырученный такими усилиями капитал зашил в подкладку любимого картуза — да и тоже заснул…

Впрочем, все это было бы очень грустно, когда бы не было так смешно! Миндаугас Карбаускис выбрал для своего спектакля форму яркую, гротескную, и оказалось, что этот строгий концептуалист не прочь похулиганить. Он кидает своего Чичикова в это болото-Русь, как кидают с берега камешек в сонный пруд: камешек резво-весело скачет по воде, ее гладкая доселе поверхность волнуется, идет кругами, и кажется, что камешек проскачет по ней до самого горизонта, до другого — лучшего! — берега. Ан нет, не доскакал — потонул и осел на дно рядышком с плюшкиными, собакевичами и проч., и пруд вновь погрузился в дрему. Но пока «камешек» скачет, можно вдоволь посмеяться и насладиться необыкновенно отточенным пластическим рисунком роли Чичикова или неожиданно проникновенным пением Табакова-Плюшкина. Хотя ближе к финалу начинает казаться, что спектакль распадается на многочисленные остроумные лацци, ему недостает внутреннего стержня. Может быть, не хватает сострадания и сочувствия к этой неведомой русской губернии и к ее жителям, которая цементировала бы весь замысел и наполняла стильные гротески спектакля глубинным смыслом. Но есть ли это сострадание и сочувствие к «губернии» у режиссера, — это другой вопрос. Взгляд режиссера холоден. В его спектакле нет самого главного — в нем нет любви.

Гоголь, сочиняя свою поэму, ВЕРИЛ в Россию, в ее великую миссию — отсюда и птица-тройка, и мечты о том, что перед ней будут почтительно расступаться все народы и государства. Правда, так получилось, что на Руси полно ноздревых, плюшкиных и собакевичей — с этим нужно бороться, и автор именно потому показал их в таком утрированном виде. А без любви и боли за Россию от «Мертвых душ» останется лишь похождение проныры Чичикова, с шаржами на определенные людские типы — и все.
Нет, и все же «умом Россию не понять», в нее можно только верить. По всей видимости, режиссер Карбаускис в Россию не уверовал.
Что ж, имеет право.

Лиана Хусаинова, журнал «Страстной бульвар, 10» №8