Обвенчанная с «Табакеркой»
-
-
Обвенчанная с «Табакеркой»
Марина Зудина:
«Если бы мы с Табаковым развелись, в смысле карьеры
это пошло бы мне на пользу»
Она талантливая, она гордая, она красивая. У нее есть все, о чем
можно мечтать. И даже больше. Лучшие роли в театре, знаменитый и, что
немаловажно, влиятельный супруг, прекрасный сын. Она говорит, что себе уже все
доказала. Жизнь удалась и можно расслабиться?
Как бы не так — покой Марине только снится.
Ясность, как выразился папаша Мюллер, — одна из форм полного тумана.
Когда все слишком хорошо, это неминуемо наводит
на подозрения. А может, все не так просто и сильные
стороны Марины являются ее же слабостью? Стоит разобраться.
Зудина — это прежде всего глаза. Большие, выразительные.
Говорящие. И вот — эти глаза напротив.
— Марина, после громкого юбилея супруга подоспел и ваш день
рождения. Интересно, а в семье какой из двух главный?
— Для меня главнее он. Он лидер. А вообще, я считаю,
главный тот, кто содержит семью.
— Так вы вроде оба неплохо зарабатываете.
— Ну я, конечно, не в том масштабе, что Олег Павлович.
Но нет, это я какие-то примитивные вещи говорю. Наверное, оттого, что
я люблю его, я хочу, чтобы он был главный. Понимаете, мужчина,
которого можно подавить, мне не интересен. Если бы я могла
подавить Табакова, наверное, мы давно бы уже расстались.
— То есть вы, как умная женщина, добровольно взяли на себя роль
ведомой?
— Нет, ну, наверное, в чем-то я ведущая. Но это настолько
не важно, поверьте: веду я что-то или не веду. Мужчина
и женщина — как две разные планеты, конкурировать здесь,
я считаю, бессмысленно. А с ним конкурировать бессмысленно
вдвойне. Я понимаю, кто он.
* * *
— Быть женой Олега Табакова — тяжкий крест?
— А разве любовь может быть тяжким крестом?
— Но ведь в таком муже можно и раствориться.
А как же собственное «я»?
— Я в разумной степени эгоистичный человек и не могу
раствориться до конца. То есть я не могу быть никем, скажем
так. Наверное, есть категория женщин, которые растворяются в мужьях
полностью, принимая все. Но у меня есть определенные принципы.
И никогда я бы ими не поступилась только ради того, чтобы
быть при ком-то: сытой, одетой, обутой.
— Получая роль в театре, приходилось оправдываться перед
коллегами — мол, это не потому, что он?..
— Я давно ни перед кем не оправдываюсь. Слишком
независимых режиссеров предлагает Олег Павлович: молодых и самодостаточных.
И навязать им что-то, думаю, просто невозможно.
— Но наверняка какие-то уколы были?
На то он и коллектив, чтобы перемывать друг другу косточки.
— Я вообще никогда не думаю о том, кто и что думает.
Вот я думаю о чем-то, и этого мне достаточно. А если
и были какие-то проблемы… Нет, с коллегами это не связано —
с ними как раз проблем не было. Проблема была в восприятии меня
журналистами, критикой. Я так скажу. Однажды посмотрела спектакль. Очень даже
неплохой спектакль, очень даже хорошего режиссера. И играла там очень даже
неплохая актриса. После просмотра я мужу сказала: «Да, мне понравился
спектакль. Я знаю, что хвалят эту актрису.
Но если бы я так сыграла,
меня бы не похвалил никто».
— Считаете, к вам завышенные мерки?
— Ко мне — да, завышенные. Знаете, как-то была
на «Хрустальной Турандот» — а в тот год я как раз
сделала «Старый квартал», работу действительно приняли, очень хорошие слова
говорили, — и вот там, на церемонии, я услышала разговор
двух женщин. Одна другой говорит: «Странно, Зудину не выдвинули».
Та ей: «А зачем? У нее муж Табаков». Вот с этим
я сталкиваюсь.
— Но это, должно быть, очень обидно.
— Мне есть чем жить. Да и вообще, признание коллег моих,
признание режиссеров, зрителей для меня гораздо важнее. А потом,
я хочу сказать: у нас не очень любят безусловно успешных. Вот
если пожалеть кого — это пожалуйста.
— У нас страна такая, ничего не поделаешь.
— Да, одна критик, например, написала: «Как Зудина может играть Настасью
Филипповну, если у нее успешное замужество, если ее любят друзья,
и она ходит в рестораны?» А потом, задним числом, мне
рассказывают, что у этой журналистки не все благополучно
в семье, много проблем. Конечно, я сразу стала ее оправдывать.
Но зачем же переносить все это на меня? В Америке,
например, модно быть успешным. А у нас, если ты состоялась, если
у тебя успешный муж, и вы все время вместе, и все никак
не разойдетесь, что уже даже скучно, многих это раздражает. Я эту
логику понимаю, то есть могу оправдать. Но у меня другая логика.
У нас, например, очень много богатых друзей. Ну действительно
богатых, которые могут позволить себе практически все. И когда узнаю, что
их бизнес стал еще успешнее, честное слово, я только радуюсь.
* * *
— А вы считаете себя успешной и состоявшейся женщиной?
— Во всяком случае, я не считаю себя неуспешной. Знаете,
иногда говорю Олегу Павловичу: «Наверное,
если бы мы с тобой развелись, в смысле карьеры, как
ни странно, это пошло бы мне на пользу». Предложения у меня
всегда были. А потом, как ни смешно, многие стали бы меня судить
как нормального человека.
— Нормального? Оговорка по Фрейду.
— Да-да. (Смеется.) Иногда обидно: видишь, что на порядок выше
кого-то, кого превозносят ну просто до небес. А здесь:
ну что — рядом сильный человек, от которого многое
зависит.
— Помните фильм «Большая перемена»? Ганжа говорит своей жене-учительнице:
«А может, мне перейти в другую школу?» Так, может, вам перейти
в другой театр?
— А вы знаете, мне, наверное, было бы неинтересно.
Объясню: мне интересно там, где жизнь. А жизнь во многом там, где
Табаков. Вот закончили у него курс Володя Машков, Женя Миронов — ведь
никто во МХАТ особенно не рвался. Все, кого брал Табаков, шли
в «Табакерку». И во МХАТе стали играть только тогда, когда там
появился он. Не знаю: вот бросит он МХАТ, уйдет в любой другой
театр — будет жизнь там. А просто играть какую-то роль в некоем
театре у некоего режиссера, пусть даже главную? Ну поверьте, это
бессмысленно.
— Говорят: если муж на работе командует женой, работы
в общем-то не будет.
— Я так давно с ним не работала как
с режиссером — уже лет семь, наверное. Но помню, иногда были
сложности: когда он делал замечание, я обижалась — мне казалось,
что он не прав. Да, иногда больше спорю с ним. Или, скажем
так, меньше верю на слово. А потом, Табаков характерный артист.
Он настолько ярко показывает, что это иногда мне даже мешает. Каждый раз
прошу, чтобы он мне ничего не показывал.
— На репетиции Олег Павлович может повысить на вас голос?
— Не помню, чтобы он на кого-то кричал. Это
не в его характере — он слишком сильный человек.
— А с роли он вас никогда не снимал? В качестве
наглядного пособия для других.
— Нет, во-первых, он не любит
демонстраций. А во-вторых, я никогда не пила (Зудина
улыбается), не опаздывала на репетицию — не за что
было наказывать.
— Но правду говорят, что он запрещает вам сниматься
в кино?
— Вы знаете, не только от вас это слышала. Объясню,
в чем дело: в театре я играю лучшие роли мирового репертуара.
— А стало быть, незачем размениваться по мелочам?
— Не только. Понимаете, я не считаю себя до конца
социальной актрисой. Если нет истории абсолютно чувственной
и эмоциональной, мне кажется, я не убедительна. В театре
я играю Антигону, Настасью Филипповну. Может быть, сыграю Анну Каренину —
есть предложение. Не знаю: мне кажется, я никогда
не смогла бы сыграть, к примеру, учительницу. Или
медсестру, милиционера. Просто бы не знала как.
* * *
— Табакову 70. В каких случаях проявляется ваша с ним
существенная разница в возрасте?
— Вы знаете, если бы он не был Табаковым, я не уверена,
что рядом со мной находился бы человек, который на много
лет старше меня. Он исключение из правил. Таких мужчин
не много.
— Но, как ни крути, вы люди разных поколений. Должны иначе
воспринимать многие вещи.
— Объясню, в чем разница. Он мудрее. Я реагирую
болезненней на многое, иногда бываю нетерпимой. Хотя тоже с возрастом
становлюсь другой. Вот посмотрите, какая смешная вещь. В 20 лет мне
было страшно, что придет какая-то актриса, девочка, и вдруг она понравится
Олегу Павловичу. С возрастом, казалось бы, этот страх должен только
усиливаться. А у меня наоборот: сейчас смотрю на молодых
актрис — у меня не то что чувства ревности
не возникает, мне их попросту жалко. У некоторых из этих девочек
происходит какая-то странная переоценка собственной персоны. Иногда так смешно
становится. Актриса, когда получает роль, уверена, что она настолько прелестна
и настолько хороша, и именно поэтому выбор пал на нее. Она
не понимает, по каким критериям ее выбрали. А режиссеру
порой нужны ее отрицательные качества: или желание всем нравиться, или
стервозность, или вульгарность. Просто я знаю всю эту кухню.
— А что, эти молодые актрисы еще и дают понять всем своим
видом: мол, Олег Павлович на меня глаз положил — сейчас я Зудину
за пояс-то и заткну?
— Не-е-ет. Ну может быть, иногда… (Смеется.) В чем это
выражается? Ну я не знаю, в том, что человек, например,
может позвонить ему по телефону. Хотя я считаю, что неприлично
звонить худруку, во-первых, если он не просил, а во-вторых, если
ты не работаешь с ним долгие годы и если
ты не ученица.
— Когда появились слухи о вашей якобы сопернице, молодой актрисе,
вам было больно?
— Вы знаете, так нелепо было. А в театре все еще задавали
вопрос: «А почему именно ее журналисты выбрали?» Она действительно
славная девочка, не из наглых. И та публикация о моей
к ней симпатии нисколько не сказалась.
— Умные люди, конечно, сразу поняли, что это «утка», однако многие, надо
признать, возбудились на этот счет.
— Знаете, я до сих пор думаю: вот мы не стали
подавать в суд на эту газету, но в следующий раз терпеть
подобное я не буду. Серьезно говорю: судиться начну со всеми
и по любому поводу. Ведь даже некоторые мои знакомые растерялись,
из-за границы звонили. Немножко так недоуменно, потому что они прекрасно знают
нас. Понимаете, Олег Павлович совершенно не тот человек. Скорее
я могла бы выкинуть какой-то финт, сказать: уйду и буду
жить отдельно. А Табаков по природе своей однолюб.
— Однако ж вы 10 лет встречались с Табаковым, когда
он был еще женат.
— Когда он со мной встречался, он больше
не встречался ни с кем. А жена… Женщина, я так думаю,
должна либо принимать эту ситуацию, либо уходить. Никакой борьбы
за мужчину быть не может. Бороться можно за жизнь,
за здоровье ребенка, можно бороться с врагами, которые напали
на родину. А эти 10 лет… Да какая там борьба — это счастье
абсолютное. И потом, было бы мне плохо, не ждала
б я эти 10 лет — ушла либо направо, либо налево.
— Интересно, вы помните тот день и час, когда впервые назвали
Табакова по имени?
— Ой, несколько лет прошло. У нас был роман уже, так года полтора
мы вообще на «вы» были. А по имени я его года через
три только назвала.
— Когда все свершилось, имею в виду брак, почувствовали какую-то
особую ответственность? Мол, уже не просто Марина Зудина — жена Табакова!
Как бы чего лишнего не ляпнуть.
— Что вы, я настолько мало ляпала всегда. Ну если 10 лет
у нас был роман, и я никому ничего не рассказывала,
ни с кем не делилась? Нет, со мной можно общаться, можно
дружить. Но никогда никто лишнюю информацию от меня
не получит. Я умею молчать.
— Это уже какая-то школа КГБ. Или школа Шелленберга?
— Наоборот, Олегу Павловичу это как раз и не свойственно. Если
его переполняет что-то, молчать он не может — все равно
проговорится.
— Вы молодая интересная женщина. Мужчины, уверен, на вас обращают
внимание. Олег Павлович как реагирует?
— Никак не демонстрирует.
— Но вы же знаете его как свои пять пальцев. Даже если нет
реакции, по одному лишь движению бровей можете понять все.
— Да, но он никогда не опустится до того, чтобы
как-то негативно реагировать, если я кому-то нравлюсь. Нравлюсь
и нравлюсь. Ну и что?
* * *
— Вы как-то сказали, что после рождения Павлика целый год переживали
депрессию. Что имели в виду?
— Ну не год, где-то полгода. Я думаю, это бывает
у любой женщины, которая рожает ребенка. Чисто физиологический процесс:
когда не можешь контролировать слезы, когда не спишь ночами. Это
очень тяжело, физически тяжело. И тогда начинается
депрессия. А потом, честно говоря, мне не хватало
внимания. Все-таки мужчина не способен понять, что с женщиной
произошло: какая это нагрузка, какая усталость.
— Даже Олег Павлович — такой опытный человек?
— А это все равно. Олег Павлович, как, наверное, и любой
мужчина, не любит слова. Отношение его ко мне — это поступки.
А мне в тот момент не хватало именно слов: да все пройдет,
ты отдохнешь, не волнуйся. Я помню, вообще очень смешная
ситуация была. После очередного кормления: Пашка — ему месяца три
было — плачет, я сижу на кухне сонная. А Олег Павлович спал
отдельно — специально так сделала, чтобы его не тревожить. Короче
говоря, в 4 утра пришла к нему, разбудила. Говорю: «Так,
я кладу тебе ребенка, больше не могу». Проснулась
я от того, что мой ребенок орет. Вбежала в комнату: муж храпел.
А Пашка орал оттого, что ползал-ползал, да и свалился
с кровати. Я поняла, что все эксперименты эти не для моего
супруга.
— А на вторую попытку сейчас бы решились?
— Это уже как Господь Бог распорядится. Первое время после рождения
Павлика я настолько уставала, что даже не могла представить, что
у меня будет еще один ребенок. А потом? Была одна попытка,
но закончилась она неудачно. Поэтому скажу так: можно планировать что
угодно, а вот как сложится… Все в руках Божьих.
— Тем более не так давно, в 2003 году,
вы с Олегом Павловичем обвенчались. Для чего это нужно было?
— Не знаю. Понимаете, все эти годы я не считала себя
готовой к браку — не была уверена, что мы долго проживем
вместе. А тут у меня потребность появилась. То есть
я сказала себе: нет, это все слишком серьезно. А если это серьезно,
то должно быть так. Больше ни с чем не связано. Хотя?
(Марина загадочно улыбается). Говорят: когда венчанный брак, деткам лучше.
Дмитрий Мельман, газета «Московский комсомолец»
