Сентябрь

• 

Его повесили на сцене

Его повесили на сцене

У актера театра и кино, заслуженного артиста России Александра Мохова в жизни все происходит очень стремительно. Неожиданно для всех решил стать актером и вместо железнодорожного техникума, где ему советовали учиться родители, поступил в Иркутское театральное училище. Так же стремительно уехал в Москву, где успешно закончил ГИТИС. Сегодня Мохов в числе самых востребованных актеров, у режиссеров он, как говорится, нарасхват.

Наша беседа проходила в театре «Табакерка», где Александр Мохов служит уже двадцать лет. В настоящее время он играет генерала Чарноту в «Беге» и Марка в «Искусстве», Яшку в «Бумбараше» и Клеща в «На дне». Недавно в МХТ прошла премьера «Леса» Островского, где актер занят в роли купца Восмибратова.

 — Александр, помните свой первый выход на этой сцене?

 — Конечно, помню. Я был занят сразу в нескольких спектаклях. В «Жаворонке» Ануя, например, играл Лаира, в «Крыше» был занят в роли Ивана Чмутина. Все роли мне, как правило, доставались по масштабу разные, но интересные.

 — Недавно вы выступили в новой для себя роли режиссера, поставив в «Табакерке» спектакль «Кукла для невесты» по пьесе Александра Коровкина. В одной из ролей занята известная киноактриса Раиса Рязанова. Насколько я знаю, она вам честно признавалась, что до этого никогда не играла в театре. Почему же вы все-таки рискнули?

 — Вы употребили неточное слово. Это был не риск, а, наоборот, прагматизм. Рисковый режиссер обычно ставит что-то шокирующее, эпатирующее публику, а я из тех, кто любит старую театральную эстетику. Я на ней воспитан, ей поклоняюсь и служу. Что касается Раисы Ивановны, то уверен, что если человек талантлив, то он талантлив во всем. К тому же Рязанова в последнее время довольно много играет в антрепризе, так что сцена для нее — место отнюдь не незнакомое. Кстати, мне посчастливилось сняться вместе с Раисой Ивановной в одном фильме Аллы Ильиничны Суриковой «О любви в любую погоду», так что как актрису ее знал не понаслышке. Когда искал героиню для своего спектакля, то вспомнил о Рязановой. Она действительно сначала испугалась: «Ой, у меня же нет опыта работы на сцене». А я в свое время довольно долго преподавал актерское мастерство в Школе-студии МХАТ, так что пообещал, что чем могу, помогу, для меня главным было ее желание работать. О том же, что получилось в результате, судить зрителям.

 — Как зритель скажу: получилось. А игра Рязановой в роли Андреевны — выше всяких похвал. Но почему вы не участвуете в своем спектакле? По-моему, здесь для вас была отличная роль.

 — Опыт показывает, что ставить спектакль и играть в нем — нельзя. Спектакль — как ребенок, его нужно растить, за ним необходимо наблюдать. После премьеры работа продолжается еще очень долго. Обычно считается, что спектакль начинает жить своей самостоятельной жизнью после того, как будет показан минимум раз двадцать. И каждый раз я, как режиссер-постановщик, должен смотреть его со стороны, а не со сцены. Несколько лет назад я поставил в нашем театре спектакль «За закрытой дверью» по пьесе Сартра и сыграл там одну из ролей. Так вот вскоре его сняли с репертуара.

 — В этом спектакле с вами произошла какая-то страшная история. Вы чуть не отдали Богу душу.

 — Однажды во время действия произошла техническая накладка. Мой герой решает повеситься. И так получилось, что сорвались крепления, и петля затянулась на моей шее. Когда мои партнерши Оля Блок-Миримская и Галя Чурилова поняли, что случилось, с помощью выбежавших на сцену зрителей, среди которых оказался и врач, вытащили меня из петли, унесли в гримерку и привели в сознание. У меня, кстати, потом долго не проходила на шее отметина. Этот случай для себя считаю неким Божьим знаком. Я понял, что меня кто-то ведет и охраняет. У Моуди есть такая книга «Жизнь после смерти». Когда я ее прочитал, то возникло ощущение, что он писал с моих слов. Когда потерял сознание в петле, летел по какой-то трубе, видел впереди яркий свет и чувствовал, что есть некая точка возврата. То есть если человек эту точку проходит, то обратно уже не возвращается. Я до этой точки не дошел, вернулся назад. Сейчас уверен, что надо жить сегодняшним днем, радоваться каждому утру. Как говорит поэт: «Я не верю в кредит, я хочу сейчас наличными». Каждый мой день, умение заниматься профессией — это мои наличные.

 — Вы тот злополучный спектакль доиграли?

 — Как ни странно, никто из зала не ушел. Все это продолжалось минуты три-четыре, не больше. Когда пришел в себя, мы сразу же вернулись на сцену и доиграли спектакль. Правда, аплодисментов после его окончания было немного. Мы потом поняли, что зрители в зале испытали самый настоящий шок…

 — Как отреагировал на случившееся Олег Павлович Табаков?

 — В это время он находился в Финляндии. Когда позвонил в театр, поинтересовался, как дела, ему ответили: «Все хорошо, только Мохов повесился».

 — Скажите, а зачем вам вообще было нужно ставить спектакль, выступая в качестве режиссера? Вы плотно заняты в репертуаре театра, снимаетесь в кино. К чему же лишняя головная боль? Тем более что актер и режиссер — профессии абсолютно разные.

 — Профессии-то разные, но все-таки одного поля ягоды. Хотя профессия режиссера не зря находится в пятерке самых опасных — по энергетическому и нервному напряжению. На мой взгляд, хороший актер все равно наполовину еще и режиссер, свою роль в основном строит сам. Репетируя какую-то роль, предлагаешь что-то режиссеру, и он часто берет твои предложения на вооружение. У меня подобных предложений за двадцать шесть лет служения театру накопилось немало, сценический опыт материализовался в нечто иное, и, видимо, подспудно появилась тяга к режиссуре. Вот и решил попробовать себя в этом качестве. К тому же должен сказать, «Кукла для невесты» не первый мой опыт в качестве постановщика. Я же ставил спектакли со студентами в Школе-студии МХАТ, один спектакль меня пригласили поставить с немцами, на немецком языке — по сценарию Вуди Аллена.

 — Вы пробовали себя и в роли телеведущего.

 — Было такое. На пятой петербургской кнопке был такой канал «Свежий ветер» — под руководством Дмитрия Диброва. Я в прямом эфире вел там несколько рубрик, но ушел, потому что это было ближе к журналистике, а я все-таки актер.

 — Вы и на съемках попадали в экстремальные ситуации. 

 — Впервые в такую ситуацию я попал на съемках фильма «Серые волки». Одна из сцен снималась на глубине пятнадцати метров. У меня было по восемь-девять погружений в день, причем погружался в плавках и с аквалангом, а каскадеры — в гидрокостюмах. Под водой происходила борьба, в моего героя стреляли из подводного ружья, и я должен был лежать на глубине с открытыми глазами без специального загубника. На одном из дублей каскадеры так крепко взяли меня за руки и стали поднимать наверх, что я не мог дотянуться до носа, чтобы «продуться», иначе могли лопнуть перепонки. Тогда я прямо в кадре сделал знак, что у меня ЧП. Съемки остановили. Потом узнал, что до настоящего ЧП оставалось всего сантиметров двадцать: я мог остаться глухим. Но самое обидное, что в фильм вошла только одна сцена: мой герой входит в море, кровь. И он умирает. Оказалось, что во время подводных съемок неудачно поставили свет. Я на съемках этой картины и по балконам лазил на руках без страховки, на ходу прыгал с поезда, и это, к сожалению, тоже в фильм не вошло. Сейчас понимаю, что с моей стороны это было большой глупостью. Недаром же есть каскадеры.
В сериале «Участок» тоже произошел неприятный случай. Там есть сцена, когда участковый, роль которого исполняет Сергей Безруков, пытается отвезти моего героя, алкоголика Сурикова, в райцентр на телеге, запряженной лошадью. У меня руки были закованы в наручники. Сергей во время съемок сказал: «Саня, чего у тебя руки будут за спиной, держи их впереди». Как потом выяснилось, это меня спасло. Дело в том, что один из каскадеров переусердствовал, очень сильно ударив лошадь кнутом. Лошадь рванула и понесла под гору, прямо к обрыву, а я сидел в телеге один в наручниках. Когда телега начала заваливаться набок, мне удалось на полном ходу с нее спрыгнуть.

 — Говорят, что в картине «Мужская работа» вы снимались с порванными связками?

 — Видите ли, в жизни я серьезно увлекался футболом, много лет играл, даже зарабатывал этим деньги. Как раз перед съемками в очередной раз порвал мениск. Но так как я чувствовал за собой определенные обязательства, то, ничего никому не сказав, затянул ногу специальным корсетом и уехал на съемки. Приходилось бегать, прыгать со значительной высоты. Было очень больно, но я не мог подводить съемочную группу. До этого, кстати, прямо на съемках сериала «Две судьбы» тоже порвал мениск. Режиссер почему-то оставил этот кадр.

 — В «Двух судьбах» у вас очень объемная роль.

 — В начале мой герой — простой тракторист Иван, которого награждают за трудовой подвиг. В конце сериала Иван Кузьмич Григорьев уже является членом ЦК КПСС, заведует деньгами партии. Кстати, в этом сериале мне впервые доверили сыграть любовь. До этого ничего подобного не предлагали, по-видимому, из-за моей специфической внешности.

 — Ну, внешность ваша как раз вполне нормальная, «мужская». Скажите, у вас есть любимый фильм, который оставил наибольший след в душе?

 — Я вспоминаю фильмы по их процессу, командности, атмосфере, которая была на съемках. Мне очень понравилась атмосфера у Аллы Ильиничны Суриковой, когда снимался в картине «О любви в любую погоду». Запомнилась атмосфера съемок «Двух судеб», который снимали режиссеры Усков и Краснопольский — я их просто обожаю за высочайший профессионализм, душевные, человеческие качества. С огромным удовольствием вспоминаю работу у Тиграна Кеосаяна в «Мужской работе». Конечно же, вспоминаются съемки в сериале «Участок». Но все-таки скажу одну вещь: все зависит от самого артиста, от его настроя. Может, это звучит нескромно, но меня считают человеком коммуникабельным. Мой главный принцип — работать так, чтобы у людей было желание приглашать меня и в другие свои картины.

 — С режиссерами спорите?

 — Конечно, спорю. Но при этом решающее слово оставляю за режиссером, потому что я все-таки актер. Даже снимаясь в небольшом эпизоде «Сибирского цирюльника», что-то пытался предлагать, о чем-то поспорить с Никитой Сергеевичем Михалковым. Он меня выслушал, но, как профессионал, легко сумел повернуть в ту сторону, куда было нужно ему. Вообще-то, наша профессия подразумевает определенную психологию и дипломатию. И этим я пользуюсь.

 — Впервые вы появились на экране в фильме «Беспредел», который поставил Игорь Гостев.

 — Да, у меня там роль зэка. Я сам с Дальнего Востока, из хутора, где всего-то было шесть домов, к нам лоси заходили в огород, чтобы поесть сена. То есть места дикие. Так вот когда у нас в Шимановске шла эта картина, на афише крупными буквами было написано: «Александр Мохов и другие». Для жителей нашего маленького городка я был самым настоящим национальным героем. Фильм посмотрели все жители, местных школьников в обязательном порядке водили в кинотеатр. Правда, потом спохватились: картина имела ограничения по возрасту, в ней много насилия и жестокости. Но мой брат, который сидел в первом ряду, кричал от избытка чувств: «Брательник!» Мною там гордились. Жалко, что родители очень рано ушли из жизни, им было бы приятно, что их сын чего-то добился в жизни. Когда я ставил спектакль «Кукла для невесты», то решил посвятить его своим родителям, тем более что тема там деревенская, а мы много лет прожили в деревне.

 — У вас в школе или в Доме культуры был театральный кружок, что вы так заболели театром и поехали поступать в театральное училище?

 — Да нет. Поступать я поехал скорее от отчаяния. У меня никогда не было склонности к точным наукам, особенно не любил математику. После восьмого класса понял, что дальше в школе учиться не буду, а надо было куда-то устраиваться. Мне тогда было пятнадцать лет. И тут мне попался справочник для поступающих в средние специальные заведения. Увидел: Иркутское театральное училище, мне особенно понравилась специальность — артист драматического театра. Для меня поездка для поступления в театральное училище была сродни полету на Марс, меня манило что-то неведомое. Вот так я оказался в Иркутске.

 — Как к этому отнеслись ваши родители?

 — Сначала они решили, что это мой очередной розыгрыш: мне всегда нравилось всех разыгрывать. Когда поняли, что я действительно уезжаю, родители плакали, но поступили очень мудро, сказав: «Поезжай, чтобы никогда в жизни не сказал нам, что мы мешали тебе выбрать свой путь».

 — Почему вы поступили сначала на кукольное отделение?

 — Я же говорил, что сам из хутора, в школе, где учился, знаний особых не получил. Я даже не знал, что под псевдонимом Кукрыниксы работали три карикатуриста, не знал поэта Есенина. Но педагоги, видимо, увидели во мне что-то «живое» и предложили поступать на кукольное отделение. И здесь для меня пришло время учиться. Я стал много читать. Учился с огромным удовольствием, с друзьями репетировал ночами. В результате после третьего курса художественный руководитель училища, увидев меня на экзамене по актерскому мастерству, предложил: «Сынок, а не хочешь перейти на драматическое отделение?» Так я и стал драматическим актером.

 — И куда вас занесло после училища?

 — Очень далеко: на остров Сахалин. Там океан, много рыбы, а я очень люблю рыбу, морепродукты. Но в Южно-Сахалинске был недолго, всего несколько месяцев, потому что вскоре призвали на службу в армию. Служить пришлось в Хабаровском крае старшиной батареи реактивных управляемых снарядов.

 — А Москву когда поехали покорять?

 — Сначала поехал туда в отпуск. Встретился с друзьями, которые в это время поступали в ГИТИС. Один из них мне предложил: «Поступай к Табакову, у него несколько парней в армию забрали». Вот и пришел сюда, на улицу Чаплыгина. Меня сначала экзаменовали педагоги Сергей Газаров и Авангард Леонтьев, которым я понравился. Но решающее слово оставалось за Олегом Павловичем Табаковым, который как педагог очень жесткий. Он тоже сказал «да» моей кандидатуре и сразу взял на третий курс. Институт закончил за два года, учился без единой тройки. И вот с 1986 года работаю с Олегом Павловичем.

 — Почему вы в свое время все-таки не остались в Америке?

 — В 1991 году мы там были на гастролях. Я встретил знакомых ребят, с которыми когда-то учился. Они предложили мне остаться в Америке, тоже учиться и работать. Тем более что учеба для меня была бы бесплатной, а языком на уровне разговорного я владел. Но я тогда уже так соскучился по дому, особенно по сыну, что не мог совершить этот шаг. К тому же никогда не стремился достичь высокого материального благополучия, для меня это все-таки не главное. И потом, я слишком люблю свою профессию, а реализоваться в ней могу только в нашей стране.

 — Вы сейчас настолько известны и популярны, что можете выбирать роли.

 — Во мне все-таки не хватает прагматичности. Зачастую, как в омут головой, бросаюсь в совершенно бесшабашный материал. Просто очень люблю играть, причем много, поэтому порой соглашаюсь на роли, на которые соглашаться, возможно, и не стоило бы.

 — Многие актеры обзаводятся семьями еще на первых курсах.

 — И я не исключение, женился на третьем курсе института. Но мне бы не хотелось ворошить прошлое.

 — От первого брака у вас сын.

 — Семену исполнилось восемнадцать лет, собирается идти по моим стопам. Он уже снялся в нескольких фильмах, таких как «Женщин обижать не рекомендуется», «Адвокат», «Эшелон», и заболел актерской профессией.
У меня сейчас другая семья, я счастлив со своей Дашулей.

 — Вы вместе с будущей женой снимались в сериале Аллы Ильиничны Суриковой «Если завтра в поход», причем играли мужа и жену.

 — Тогда мы с Дашей были женихом и невестой. Она приехала ко мне на съемки, и Алла Ильинична, увидев ее, предложила сыграть роль моей жены. Даша, по-моему, справилась со своей ролью блестяще. Она играла хохлушку, ее потом даже не переозвучивали. В итоге Алла Ильинична потом предложила ей главную роль в картине «О любви в любую погоду». После съемок мы поженились.

 — Чем же она вас околдовала?

 — Посмотрите на нее, и вам все будет понятно. Известно, что людей встречают по одежке, а потом уже смотрят, какой это человек. Очень редко бывает, чтобы внешность совпала с внутренним содержанием. У Даши все это на редкость сочетается. Она очень красивая, обаятельная, зажигательная, трогательная, умная, у нее какая-то сумасшедшая душа.

 — Вы познакомились в театре?

 — Даша в пятнадцать лет экстерном закончила школу, поступила в театральное училище, которое, кстати, закончила с красным дипломом. Уже на первом курсе Олег Павлович Табаков ввел ее в спектакль «Обыкновенная история». Летом у нас были гастроли, где мы и встретились с Дашей. Увидел, что рядом бегает такой живой огонек, светлячок. Понимая, что у нас огромная разница в возрасте, вел себя деликатно, не строил в отношении нее никаких планов. Сначала просто дружили, мне с ней было необыкновенно интересно. Даша, несмотря на юный возраст, потрясающий собеседник, ее можно слушать часами. Наша дружба продолжалась несколько лет. Когда ей исполнилось девятнадцать лет, мы стали жить вместе.

 — Предложение ей делали в торжественной обстановке?

 — Я понял одну вещь: все самые серьезные в жизни решения принимаются в несерьезной обстановке. Так же, как и все глупости в мире совершают с умным лицом. Нет, я сделал предложение в такой полушутливой форме. Потом уже поехали к ее родителям, и я попросил у них ее руки.

 — Как Семен отнесся к Даше?

 — Они сразу же нашли общий язык, стали хорошими друзьями.

 — С тещей и тестем отношения тоже нормальные?

 — Они у меня потрясающие. С Наташей и Костей мы друзья. Наташа — театральный критик, переводчица, знает несколько языков, Костя — генеральный директор ЦСДФ (документальное кино России). Люди очень образованные, умные, непонятно каким образом сумевшие в наше время сохранить необыкновенную душевную чистоту. Я ненамного младше их, но они поняли, что настоящей любви все возрасты покорны, и приняли выбор дочери. Мы с ними, кстати, очень похожи по своей жизненной философии. 

 — Вы ревнивый?

 — Я живу по принципу: чужого мне не надо, а свое ни с кем делить не хочу.

 — Даша — хорошая хозяйка?

 — По-тря-саю-щая! Она умеет, кажется, все на свете.

 — Вы ведь и обвенчались?

 — 26 мая у нас торжественный день. Именно в этот день мы с ней обвенчались в храме Казанской Божией Матери в деревне Поречье, который расположен недалеко от нашей дачи, в 70 километрах от Москвы. Там удивительный батюшка — отец Димитрий. Он, кстати, венчал и Дашиных родителей.

 — Почему вы решились на такой шаг? Это же с вашей стороны не дань моде?

 — Ни в коем случае. Знаете, во время венчания у меня текли слезы, значит, что-то происходило в душе. Самый сильный человек, с сильным характером, все равно ищет точку опоры вне себя. Так вот для меня точка опоры вне меня — в маленькой, скромной церкви. У каждого человека своя дорога к храму. Моя дорога ведет именно в эту церковь, где я могу поговорить с очень интересным, умным человеком — отцом Димитрием, получить ответ на мучающий меня вопрос.

 — У вас постоянные съемки. Как переносите разлуку со своей любимой?

 — Моя любимая всегда со мной. К примеру, я снимался в картине «Две луны». Съемки больше месяца проходили в глухой таежной северной глуши. Даша регулярно ко мне приезжала. Комаров, мошек там — жуть. Но она в накомарниках, в перчатках, со всевозможными мазями жила со мной все это время. Ничего, выдержала. И вообще, где бы я ни снимался, она приезжает ко мне, она где-то снимается, я лечу к ней. Мы не так давно ездили с театром в Японию, так Даша летала со мной.

Леонид Гуревич, журнал «Семья»

Обвенчанная с «Табакеркой»

Обвенчанная с «Табакеркой»
Марина Зудина: «Если бы мы с Табаковым развелись, в смысле карьеры это пошло бы мне на пользу»

Она талантливая, она гордая, она красивая. У нее есть все, о чем можно мечтать. И даже больше. Лучшие роли в театре, знаменитый и, что немаловажно, влиятельный супруг, прекрасный сын. Она говорит, что себе уже все доказала. Жизнь удалась и можно расслабиться? Как бы не так — покой Марине только снится.

Ясность, как выразился папаша Мюллер, — одна из форм полного тумана. Когда все слишком хорошо, это неминуемо наводит на подозрения. А может, все не так просто и сильные стороны Марины являются ее же слабостью? Стоит разобраться.

Зудина — это прежде всего глаза. Большие, выразительные. Говорящие. И вот — эти глаза напротив. 

 — Марина, после громкого юбилея супруга подоспел и ваш день рождения. Интересно, а в семье какой из двух главный?

 — Для меня главнее он. Он лидер. А вообще, я считаю, главный тот, кто содержит семью.

 — Так вы вроде оба неплохо зарабатываете.

 — Ну я, конечно, не в том масштабе, что Олег Павлович. Но нет, это я какие-то примитивные вещи говорю. Наверное, оттого, что я люблю его, я хочу, чтобы он был главный. Понимаете, мужчина, которого можно подавить, мне не интересен. Если бы я могла подавить Табакова, наверное, мы давно бы уже расстались.

 — То есть вы, как умная женщина, добровольно взяли на себя роль ведомой?

 — Нет, ну, наверное, в чем-то я ведущая. Но это настолько не важно, поверьте: веду я что-то или не веду. Мужчина и женщина — как две разные планеты, конкурировать здесь, я считаю, бессмысленно. А с ним конкурировать бессмысленно вдвойне. Я понимаю, кто он.

* * *

 — Быть женой Олега Табакова — тяжкий крест?

 — А разве любовь может быть тяжким крестом?

 — Но ведь в таком муже можно и раствориться. А как же собственное «я»?

 — Я в разумной степени эгоистичный человек и не могу раствориться до конца. То есть я не могу быть никем, скажем так. Наверное, есть категория женщин, которые растворяются в мужьях полностью, принимая все. Но у меня есть определенные принципы. И никогда я бы ими не поступилась только ради того, чтобы быть при ком-то: сытой, одетой, обутой.

 — Получая роль в театре, приходилось оправдываться перед коллегами — мол, это не потому, что он?..

 — Я давно ни перед кем не оправдываюсь. Слишком независимых режиссеров предлагает Олег Павлович: молодых и самодостаточных. И навязать им что-то, думаю, просто невозможно.

 — Но наверняка какие-то уколы были? На то он и коллектив, чтобы перемывать друг другу косточки.

 — Я вообще никогда не думаю о том, кто и что думает. Вот я думаю о чем-то, и этого мне достаточно. А если и были какие-то проблемы… Нет, с коллегами это не связано — с ними как раз проблем не было. Проблема была в восприятии меня журналистами, критикой. Я так скажу. Однажды посмотрела спектакль. Очень даже неплохой спектакль, очень даже хорошего режиссера. И играла там очень даже неплохая актриса. После просмотра я мужу сказала: «Да, мне понравился спектакль. Я знаю, что хвалят эту актрису. Но если бы я так сыграла, меня бы не похвалил никто».

 — Считаете, к вам завышенные мерки?

 — Ко мне — да, завышенные. Знаете, как-то была на «Хрустальной Турандот» — а в тот год я как раз сделала «Старый квартал», работу действительно приняли, очень хорошие слова говорили, — и вот там, на церемонии, я услышала разговор двух женщин. Одна другой говорит: «Странно, Зудину не выдвинули». Та ей: «А зачем? У нее муж Табаков». Вот с этим я сталкиваюсь.

 — Но это, должно быть, очень обидно.

 — Мне есть чем жить. Да и вообще, признание коллег моих, признание режиссеров, зрителей для меня гораздо важнее. А потом, я хочу сказать: у нас не очень любят безусловно успешных. Вот если пожалеть кого — это пожалуйста.

 — У нас страна такая, ничего не поделаешь.

 — Да, одна критик, например, написала: «Как Зудина может играть Настасью Филипповну, если у нее успешное замужество, если ее любят друзья, и она ходит в рестораны?» А потом, задним числом, мне рассказывают, что у этой журналистки не все благополучно в семье, много проблем. Конечно, я сразу стала ее оправдывать. Но зачем же переносить все это на меня? В Америке, например, модно быть успешным. А у нас, если ты состоялась, если у тебя успешный муж, и вы все время вместе, и все никак не разойдетесь, что уже даже скучно, многих это раздражает. Я эту логику понимаю, то есть могу оправдать. Но у меня другая логика. У нас, например, очень много богатых друзей. Ну действительно богатых, которые могут позволить себе практически все. И когда узнаю, что их бизнес стал еще успешнее, честное слово, я только радуюсь.

* * *
 — А вы считаете себя успешной и состоявшейся женщиной?

 — Во всяком случае, я не считаю себя неуспешной. Знаете, иногда говорю Олегу Павловичу: «Наверное, если бы мы с тобой развелись, в смысле карьеры, как ни странно, это пошло бы мне на пользу». Предложения у меня всегда были. А потом, как ни смешно, многие стали бы меня судить как нормального человека.

 — Нормального? Оговорка по Фрейду.

 — Да-да. (Смеется.) Иногда обидно: видишь, что на порядок выше кого-то, кого превозносят ну просто до небес. А здесь: ну что — рядом сильный человек, от которого многое зависит. 

 — Помните фильм «Большая перемена»? Ганжа говорит своей жене-учительнице: «А может, мне перейти в другую школу?» Так, может, вам перейти в другой театр?

 — А вы знаете, мне, наверное, было бы неинтересно. Объясню: мне интересно там, где жизнь. А жизнь во многом там, где Табаков. Вот закончили у него курс Володя Машков, Женя Миронов — ведь никто во МХАТ особенно не рвался. Все, кого брал Табаков, шли в «Табакерку». И во МХАТе стали играть только тогда, когда там появился он. Не знаю: вот бросит он МХАТ, уйдет в любой другой театр — будет жизнь там. А просто играть какую-то роль в некоем театре у некоего режиссера, пусть даже главную? Ну поверьте, это бессмысленно.

 — Говорят: если муж на работе командует женой, работы в общем-то не будет.

 — Я так давно с ним не работала как с режиссером — уже лет семь, наверное. Но помню, иногда были сложности: когда он делал замечание, я обижалась — мне казалось, что он не прав. Да, иногда больше спорю с ним. Или, скажем так, меньше верю на слово. А потом, Табаков характерный артист. Он настолько ярко показывает, что это иногда мне даже мешает. Каждый раз прошу, чтобы он мне ничего не показывал.

 — На репетиции Олег Павлович может повысить на вас голос?

 — Не помню, чтобы он на кого-то кричал. Это не в его характере — он слишком сильный человек.

 — А с роли он вас никогда не снимал? В качестве наглядного пособия для других. 

 — Нет, во-первых, он не любит демонстраций. А во-вторых, я никогда не пила (Зудина улыбается), не опаздывала на репетицию — не за что было наказывать.

 — Но правду говорят, что он запрещает вам сниматься в кино?

 — Вы знаете, не только от вас это слышала. Объясню, в чем дело: в театре я играю лучшие роли мирового репертуара.

 — А стало быть, незачем размениваться по мелочам?

 — Не только. Понимаете, я не считаю себя до конца социальной актрисой. Если нет истории абсолютно чувственной и эмоциональной, мне кажется, я не убедительна. В театре я играю Антигону, Настасью Филипповну. Может быть, сыграю Анну Каренину — есть предложение. Не знаю: мне кажется, я никогда не смогла бы сыграть, к примеру, учительницу. Или медсестру, милиционера. Просто бы не знала как.

* * *

 — Табакову 70. В каких случаях проявляется ваша с ним существенная разница в возрасте?

 — Вы знаете, если бы он не был Табаковым, я не уверена, что рядом со мной находился бы человек, который на много лет старше меня. Он исключение из правил. Таких мужчин не много.

 — Но, как ни крути, вы люди разных поколений. Должны иначе воспринимать многие вещи.

 — Объясню, в чем разница. Он мудрее. Я реагирую болезненней на многое, иногда бываю нетерпимой. Хотя тоже с возрастом становлюсь другой. Вот посмотрите, какая смешная вещь. В 20 лет мне было страшно, что придет какая-то актриса, девочка, и вдруг она понравится Олегу Павловичу. С возрастом, казалось бы, этот страх должен только усиливаться. А у меня наоборот: сейчас смотрю на молодых актрис — у меня не то что чувства ревности не возникает, мне их попросту жалко. У некоторых из этих девочек происходит какая-то странная переоценка собственной персоны. Иногда так смешно становится. Актриса, когда получает роль, уверена, что она настолько прелестна и настолько хороша, и именно поэтому выбор пал на нее. Она не понимает, по каким критериям ее выбрали. А режиссеру порой нужны ее отрицательные качества: или желание всем нравиться, или стервозность, или вульгарность. Просто я знаю всю эту кухню.

 — А что, эти молодые актрисы еще и дают понять всем своим видом: мол, Олег Павлович на меня глаз положил — сейчас я Зудину за пояс-то и заткну?

 — Не-е-ет. Ну может быть, иногда… (Смеется.) В чем это выражается? Ну я не знаю, в том, что человек, например, может позвонить ему по телефону. Хотя я считаю, что неприлично звонить худруку, во-первых, если он не просил, а во-вторых, если ты не работаешь с ним долгие годы и если ты не ученица.

 — Когда появились слухи о вашей якобы сопернице, молодой актрисе, вам было больно?

 — Вы знаете, так нелепо было. А в театре все еще задавали вопрос: «А почему именно ее журналисты выбрали?» Она действительно славная девочка, не из наглых. И та публикация о моей к ней симпатии нисколько не сказалась.

 — Умные люди, конечно, сразу поняли, что это «утка», однако многие, надо признать, возбудились на этот счет.

 — Знаете, я до сих пор думаю: вот мы не стали подавать в суд на эту газету, но в следующий раз терпеть подобное я не буду. Серьезно говорю: судиться начну со всеми и по любому поводу. Ведь даже некоторые мои знакомые растерялись, из-за границы звонили. Немножко так недоуменно, потому что они прекрасно знают нас. Понимаете, Олег Павлович совершенно не тот человек. Скорее я могла бы выкинуть какой-то финт, сказать: уйду и буду жить отдельно. А Табаков по природе своей однолюб.

 — Однако ж вы 10 лет встречались с Табаковым, когда он был еще женат.

 — Когда он со мной встречался, он больше не встречался ни с кем. А жена… Женщина, я так думаю, должна либо принимать эту ситуацию, либо уходить. Никакой борьбы за мужчину быть не может. Бороться можно за жизнь, за здоровье ребенка, можно бороться с врагами, которые напали на родину. А эти 10 лет… Да какая там борьба — это счастье абсолютное. И потом, было бы мне плохо, не ждала б я эти 10 лет — ушла либо направо, либо налево.

 — Интересно, вы помните тот день и час, когда впервые назвали Табакова по имени?

 — Ой, несколько лет прошло. У нас был роман уже, так года полтора мы вообще на «вы» были. А по имени я его года через три только назвала.

 — Когда все свершилось, имею в виду брак, почувствовали какую-то особую ответственность? Мол, уже не просто Марина Зудина — жена Табакова! Как бы чего лишнего не ляпнуть.

 — Что вы, я настолько мало ляпала всегда. Ну если 10 лет у нас был роман, и я никому ничего не рассказывала, ни с кем не делилась? Нет, со мной можно общаться, можно дружить. Но никогда никто лишнюю информацию от меня не получит. Я умею молчать.

 — Это уже какая-то школа КГБ. Или школа Шелленберга?

 — Наоборот, Олегу Павловичу это как раз и не свойственно. Если его переполняет что-то, молчать он не может — все равно проговорится.

 — Вы молодая интересная женщина. Мужчины, уверен, на вас обращают внимание. Олег Павлович как реагирует?

 — Никак не демонстрирует.

 — Но вы же знаете его как свои пять пальцев. Даже если нет реакции, по одному лишь движению бровей можете понять все.

 — Да, но он никогда не опустится до того, чтобы как-то негативно реагировать, если я кому-то нравлюсь. Нравлюсь и нравлюсь. Ну и что?

* * *

 — Вы как-то сказали, что после рождения Павлика целый год переживали депрессию. Что имели в виду?

 — Ну не год, где-то полгода. Я думаю, это бывает у любой женщины, которая рожает ребенка. Чисто физиологический процесс: когда не можешь контролировать слезы, когда не спишь ночами. Это очень тяжело, физически тяжело. И тогда начинается депрессия. А потом, честно говоря, мне не хватало внимания. Все-таки мужчина не способен понять, что с женщиной произошло: какая это нагрузка, какая усталость.

 — Даже Олег Павлович — такой опытный человек?

 — А это все равно. Олег Павлович, как, наверное, и любой мужчина, не любит слова. Отношение его ко мне — это поступки. А мне в тот момент не хватало именно слов: да все пройдет, ты отдохнешь, не волнуйся. Я помню, вообще очень смешная ситуация была. После очередного кормления: Пашка — ему месяца три было — плачет, я сижу на кухне сонная. А Олег Павлович спал отдельно — специально так сделала, чтобы его не тревожить. Короче говоря, в 4 утра пришла к нему, разбудила. Говорю: «Так, я кладу тебе ребенка, больше не могу». Проснулась я от того, что мой ребенок орет. Вбежала в комнату: муж храпел. А Пашка орал оттого, что ползал-ползал, да и свалился с кровати. Я поняла, что все эксперименты эти не для моего супруга.

 — А на вторую попытку сейчас бы решились?

 — Это уже как Господь Бог распорядится. Первое время после рождения Павлика я настолько уставала, что даже не могла представить, что у меня будет еще один ребенок. А потом? Была одна попытка, но закончилась она неудачно. Поэтому скажу так: можно планировать что угодно, а вот как сложится… Все в руках Божьих. 

 — Тем более не так давно, в 2003 году, вы с Олегом Павловичем обвенчались. Для чего это нужно было?

 — Не знаю. Понимаете, все эти годы я не считала себя готовой к браку — не была уверена, что мы долго проживем вместе. А тут у меня потребность появилась. То есть я сказала себе: нет, это все слишком серьезно. А если это серьезно, то должно быть так. Больше ни с чем не связано. Хотя? (Марина загадочно улыбается). Говорят: когда венчанный брак, деткам лучше.

Дмитрий Мельман, газета «Московский комсомолец»