Май

• 

Грешите!

Грешите!

В Театре под руководством Олега Табакова сыграли премьеру комедии «Блюз Толстяка Фредди». Роль Фредди, обладателя большого живота, шикарного костюма и смертельной болезни, исполнил один из лучших актеров «Табакерки» Михаил Хомяков.

В «Табакерке» поставили «летний» спектакль: его лучше всего смотреть после прогулки по парку, а потом — сходить в ресторан или кафе. В конце прошлого сезона в этом театре представили такой же милый «пустячок» — «Идеальный муж». И правильно: на исходе сезона, в начале лета мало кто ходит в театр с целью прикоснуться к «жизни человеческого духа». Для путешествия в эти «бездны» более пригодны зима и поздняя осень.

В этом спектакле-развлечении всего отмерено сколько нужно: грусть, но без печали и, уж не дай бог, тоски; любовь, но не всепоглощающая и, конечно, не до гроба; разговоры о смерти и страсти, но лощено-вежливые. Пострадали — потанцевали, понервничали — налили и выпили. Пистолетом угрожают друг другу постоянно, но, понятное дело, не выстрелят. Здесь не место для трагедий и драм. В общем, стиль соблюден отменно — мы научились делать «продукт» такого рода.

Основа сюжета стара — мужчина любит сразу двух женщин и мечется от одной к другой. Вариант выхода, который предлагает автор пьесы Филипс Дж. Барри, прост и неожидан. Но об этом позже.

Две девушки, Диана (Дарья Калмыкова) и Дженни (Ольга Красько), вступают в борьбу за любимого. Фредди, папа Дианы, крупный мафиози (причем крупный во всех смыслах), помогает дочери, пытаясь заплатить полмиллиона долларов то Рассу (Игорь Петров), за которого идет бой, то Дженни — чтобы она свалила куда-нибудь и расчистила бы горизонт для безоблачной любви Расса и Дианы. Дженни так и делает, но вскоре приходит к выводу, что любовь не продается. Одним словом, чемоданчик со счастьем, в котором лежат полмиллиона долларов, никто брать не желает, все честны (но в меру) и влюблены (но по большей части — в самих себя). Бедняга Расс прыгает из одних объятий в другие и понять не может, где же ему лучше. Женщины устраивают истерики, требуют ясности, танцуют и поют. Благодарный зал реагирует замечательно: актриса попой махнула — аплодисменты, сплясала что-то несусветное — шквал оваций. 

Примиряет эту троицу Толстяк Фредди, замечательно сыгранный Михаилом Хомяковым. Зачем делать выбор? Зачем принимать решение? Живите втроем. И взгляд девушек друг на друга меняется: сначала он полон гнева, потом вспыхивает легкий интерес, а затем и взаимная симпатия. А чуть позже они начинают понимать, сколько всего сулит им этот тройственный союз. И отправляются пить на кухне кофе — очевидно, с сахаром. Проблемы решены, и Толстяк Фредди, который всю жизнь много грешил, а теперь сделал сразу трех людей счастливыми, может спокойно покидать этот мир — он ведь смертельно болен. Так в этом спектакле мораль — живи для других — легко соединяется с аморальностью — живи в свое удовольствие. Иными словами: главное — живите в любви, а уж сколько вас будет — двое, трое или целый табун — не важно.

Артур Соломонов, газета «Известия»

Голливуд в «Табакерке»

Голливуд в «Табакерке»
В Театре-студии п/р О. Табакова сыграли американскую комедию «Блюз Толстяка Фредди»

Надо признать, «Табакерка» в этом сезоне выглядит непривычно бледно. Спектакли, конечно же, выходят один за другим, но все какие-то случайные, необязательные. Чуть лучше, чуть хуже, а в памяти не удерживаются. Словом, ни одного мало-мальски заметного события у них пока так и не случилось. Последняя премьера этого сезона по пьесе американского драматурга (он же актер и режиссер) Филипса Дж. Барри «Блюз Толстяка Фредди» тем более ни на какие высокие слова претендовать не могла просто по определению. Такие вещи ставятся для кассы, а критики, небрежно отворачиваясь, говорят о них: ну, это так, коммерческий пустячок. Коммерчески успешной эта пьеса будет несомненно, а вот со словом «пустячок» театр, похоже, решил поспорить.

Режиссер Андрей Дрознин (имя в московских театральных кругах не слишком раскрученное, что называется, не у всех на слуху) взялся доказать, что легкий жанр и попса — разные вещи, а коммерческое искусство может (и даже должно) быть искусством. И тот, кто скажет, что он ломится здесь в открытую дверь, будет не прав. Мысль сама по себе банальная, соглашусь, а подтверждений ее очевидности не так уж и много. Не сразу и вспомнишь, примеров — по пальцам перечесть. А Дрознин умудрился глуповато-пошлую ситуацию представить не пошло, не глупо и, что уже совсем удивительно, с неким посланием в зал, то есть с моралью. Мораль, конечно же, типично американская, но и она нам сейчас вполне ко двору.

В центре сюжета молодой человек по имени Расс (Игорь Петров), за которого бьются две женщины — его жена Дженни (Ольга Красько) и бывшая возлюбленная Диана (Дарья Калмыкова). На стороне Дианы ее папа, богач и мафиози Фредди (Михаил Хомяков), и он не жалеет денег для счастья дочери. Полмиллиона предлагает сначала Расу, потом его жене за развод, а в конце концов уговаривает всю троицу взять деньги, поделить на троих и не расставаться. История, сами видите, анекдотическая, антрепризами и так и эдак растиражированная, как играть — известно. Форсированный голос, активная мимика, нарочито сексуальные телодвижения — и смех (а за ним и касса) обеспечен.

Дрознин поступил иначе. Действие в пьесе Барри происходит в 1952 году, а герой работает в кинотеатре, фильмы людям показывает, оттого, наверное, режиссер выбрал стилистику старого голливудского кино. В котором самое главное что? Правильно, хороший конец. «Не надо думать о жизни, надо жить» — вот кредо Фредди, бывшего когда-то толстяком, а ныне изрядно похудевшего от неизлечимой болезни. У него усики Марлона Брандо и пистолеты во всевозможных потайных местах. Михаил Хомяков играет его замечательно — остроумно, зажигательно, а главное, нежно. Не подводят и партнеры, особенно женщины, сумевшие в почти эстрадной ситуации найти какие-то совсем простые человеческие реакции. В пошловатом анекдоте, рассказанном «Табакеркой», есть чистота, как это ни странно. И доброта, и любовь к людям со всеми их слабостями, что уже не так удивительно, если вспомнить о Голливуде, режиссерскую стилистику определяющем. Хорошо известно, что «фабрика грез» своими сказками спасала страну от послевоенной депрессии. И в самом деле, человек, черт возьми, должен быть счастлив. Разве это не правильный для всех нас лозунг?

Марина Зайонц, журнал «Итоги»

Чемодан денег им не помог

Чемодан денег им не помог
Премьера «Блюз Толстяка Фредди» в театре-студии под руководством Олега Табакова

Диву даешься — сколько же надо иметь энергии, чтобы выпускать премьеру за премьерой на сценах двух театров! Только успевай на них ходить. И не успеешь за Олегом Табаковым, не уследишь, не просчитаешь, какая у него такая своя генеральная линия? На что он делает ставку? То ли на классический репертуар, то ли на современных авангардных авторов, то ли на «самоигральные», бульварные пьесы? Он расчетливо всеяден, в его театрах идет все, что может привлечь публику, его метод проб и ошибок, экспериментов и риска дает главный результат — и МХТ, и «Табакерка» остаются в центре внимания театральной публики.

«Блюз Толстяка Фредди» американского драматурга Филипса Дж. Барри вполне можно отнести к бульварным, так называемым хорошо сделанным пьесам — всего четыре персонажа, остроумные, в стиле пикировки, диалоги, занятный сюжетный «движитель», достоверные типажи и характеры героев, наконец, непременные привкус грусти и масса поводов для разговоров и проявления любви?

Кстати, изящный перевод пьесы, сделанный Татьяной Бутровой, позволил сохранить легкость авторского языка, превратив его в современный нашенский русский без ханжеских купюр и без наглой бравады сленгом.

Войдя в свой дом, герой спектакля Расс, даже не успев включить свет, обескуражен тем, что в его кресле сидит незваный гость — всем известный в их городке Толстяк Фредди, бывший бандит-мафиози, с возрастом перешедший в категорию влиятельных денежных людей. Да и своему прозвищу Толстяк Фредди нынче вовсе не отвечает — просто плотный, крепкий, уже серьезного возраста господин. А пришел он в дом Расса лишь затем, чтобы устроить счастье своей дочери — красавицы Дианы. Ведь он знает, что она и Расс когда-то любили друг друга, расстались скорее всего по его, Фредди, вине. Теперь же, когда он знает, что бывшего возлюбленного дочери бросила жена, а ему самому осталось жить недолго, он хочет сделать дочь счастливой. Короче, Фредди принес чемодан с полумиллионом долларов и просит Расса жениться на Диане? Вот такая занятная завязка этого спектакля, в котором Расс будет метаться, разрываясь между Дианой и возвращающейся и вновь бросающей его женой Дженни. А Фредди станет вновь предлагать свои полмиллиона, но уже жене Расса, только чтобы она ушла от мужа.

Спектакль поставил режиссер  Андрей Н. Дрознин,  в спектакле есть хорошие танцевальные номера и у исполнительницы роли Дианы — Дарьи Калмыковой, и у исполнительницы роли Дженни — Ольги Красько. Кроме того, режиссер активно использует прием «открытого» спектакля, и сидящий на сцене за инструментом тапер, он же композитор Дмитрий Мальцев, не только сопровождает «живым звуком» спектакль, но и отчасти участвует в действии — именно к нему обращены некоторые реплики персонажей, именно у него они ищут одобрения своим поступкам. Спектакль получился в стиле блюз — легким, стремительным, с грустью, эмоционально-взрывными, смешными моментами и с хорошими актерскими работами.

Михаил Хомяков играет Толстяка Фредди широко, с вальяжным юмором человека, хорошо знающего жизнь и человеческую натуру. Дарья Калмыкова в роли Дианы создает некий узнаваемый типаж всегда бодрой и молодой американки, знающей себе цену чувственной платиновой блондинки на длинных ногах. Ну а когда роль дает возможность, она убедительно и трогательно передает свои любовь и сочувствие к больному отцу. Ведь в чем-то они очень похожи друг на друга.

Труднее всего было добиться актерских открытий Игорю Петрову, играющему Расса, — роль у него такая, все всё решают за него, он пассивный центр главных конфликтов спектакля. Но и у него есть пара сцен, ярких, броских, гротескных и интересных по актерскому воплощению. 

Наконец, об Ольге Красько в роли Дженни. Всякая настороженность и опасение разочарования в актерском даровании этой актрисы, молниеносно ставшей знаменитой после «Турецкого гамбита», развеялись с первых минут ее появления на сцене. Естественная и необычная одновременно, с какими-то заразительными и заставляющими очаровываться ею внутренними эмоциональными пружинами актриса. При этом она умно и точно выстраивает роль юной, наивной и очень честной, искренней, как пионерка, юной Дженни.

В финале Фредди находит решение, как разобраться между собой участникам любовного треугольника. Но его совет не станем оглашать, а вот к рекомендации Фредди доверять себе, своим чувствам, не убивать их, когда сразу не находишь возможности распутать жизненный клубок, прислушаться стоит, ведь дает ее персонаж, который уже знает ценность каждого часа бытия. 

Петр Кузьменко, газета «Вечерняя Москва»

«Тысяча жизней — за одну»

«Тысяча жизней — за одну»
Первое, что бросается в глаза при знакомстве с Безруковым, — актер совершенно не похож на самого знаменитого своего героя, Сашу Белого из сериала «Бригада»

Интеллигентный молодой человек, сдержанный, вежливый, доброжелательный. Хотя? нет-нет да вспыхнет знакомый озорной блеск в глазах, и, конечно же, покоряющее обаяние, от которого не спрятаться, и которым он вольно или невольно наделяет всех своих персонажей. А их, несмотря на молодость актера (ему 31 год), в его творческой копилке уже довольно много — около сорока.

Начало

Первые его роли в театре сразу стали событием: Александр в спектакле «Псих» Театра под руководством Олега Табакова и Сергей Есенин в спектакле «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..» театра им. Ермоловой. За роль поэта Сергей получил Государственную Премию РФ — и это в 23 года! Вчерашний студент покорил театральную Москву, получив разом все, о чем только может мечтать актер: возможность играть, премии и награды, толпы поклонниц, дежурящих у служебного входа.
Олег Табаков сказал тогда о своем ученике: «Редко у кого из молодых судьба начиналась столь празднично. Как сказал бы Виктор Розов, Сергей проглотил атом солнца».

Ясноглазый, улыбчивый парень, из которого так и брызжут озорство и удаль молодецкая; шутник и балагур, которому всегда везет и все удается, — критики и журналисты так и прозвали его тогда: «солнечный мальчик». Потом Сергей долго не мог избавиться от этого имиджа: «Я разный, я могу играть разных людей», — не устает и сейчас повторять он. После блестяще сыгранного им бандита Саши Белого в этом, кажется, уже не сомневается никто. Хотя и до «Бригады» он уже успел сыграть Моцарта в спектакле «Амадей» МХТ им. Чехова, Феликса Круля в спектакле по роману Томаса Манна, Глумова в пьесе Островского «На всякого мудреца довольно простоты». Остается только восхищаться и недоумевать: как удается совмещать в себе столь разных героев?

 — Можно придумать такое сравнение. Актер — это большая библиотека. Он весь состоит из образов, как библиотека состоит из книг. Некоторые книги — как ценные фолианты, которые слишком редко достают. Если о них не заботиться, то книги начинают портиться. Так же и у актера: если он забыл свою роль и никогда ее не вспоминает, то она порастает быльем, рассыпается, исчезает. Есть самые любимые книги, которые перечитываешь снова и снова, и каждый раз они производят на тебя разное впечатление. Так и для актера, который играет свою роль много лет подряд, есть первое ощущение от роли, второе, третье… И всякий раз открываешь для себя что-то новое.

Например, когда я только начинал играть роль Александра в «Психе» — я играл отчаяние ребенка. С возрастом лучше понимаешь философию человеческую, да и жизненные ценности становятся другими. Раньше мой Александр прежде всего стремился выйти на свободу, это было отчаяние мальчика, стремящегося вырваться из психушки, бьющегося в истерике оттого, что его не выпускают. Сейчас я яснее осознаю, что происходит с моим героем, острее переживаю его трагедию. То же самое и с ролью Есенина. В 95-м году, на момент премьеры, все было на разрыв аорты. Любое стихотворение, каждая сцена игрались на голом темпераменте, я срывал голос, что было неправильно. Сейчас мне говорят: «Ты стал, как это ни странно, больше походить на Есенина. Появился человек-философ, который где-то — взрыв, но где-то есть и моменты переосмысления, созерцания». Ведь у любого понятия и образа есть несколько планов: первый, второй и т.д. По молодости естественно хочется играть первый план, потому что сама жизнь для человека в 20 лет — это жизнь по первому плану: люблю, ненавижу, смеюсь… А к 30-ти годам появляется 2-й план, 3-й, 4-й. Другое дело, что вслед за 4-м приходит 5-й, и появляется та самая глубина, которая уже не позволяет тебе сыграть молодость. Глаза выдают, сложно вернуться к 1-му плану. И тогда ты уже отказываешься от молодых ролей — просто кладешь их на дальнюю полку, чтобы когда-нибудь по прошествии времени встать на стремянку, достать, пролистать, вспомнить, бережно протереть тряпочкой и опять убрать.

«Бригада»

В жизни любого человека существует некий момент, который, если он угадан и пойман вовремя, может изменить твою жизнь. Или, по крайней мере, открыть новые возможности. В судьбе актера это проявляется тем более ярко, ведь сама эта профессия, как известно, — своего рода лотерея. Для Сергея Безрукова таким моментом стала роль Саши Белова в сериале «Бригада». Сейчас может показаться странным, но актера не сразу утвердили на эту роль, ему пришлось пройти жесткий кастинг. Мешал уже сложившийся стереотип о нем, как о театральном актере, играющем роли «солнечных мальчиков», из которых он, повзрослев, уже давно вырос. В кино и на телевидении к тому времени все его роли были острохарактерными, к тому же в течение нескольких лет Сергей озвучивал 12 персонажей — политиков в программе «Куклы» на НТВ. Роль в «Бригаде» стала для него этапной. После выхода сериала на экраны в СМИ разгорелись настоящие дискуссии. Страна влюбилась в главных героев, им начали подражать. Создателей сериала, режиссера и актеров обвиняли в проповеди бандитизма. А Безрукову до сих пор иногда приходится слышать, что актер с таким потрясающим обаянием не имеет права играть подобные роли — слишком привлекательным в его исполнении выглядит зло.

 — Мне кажется, те, кто видит в «Бригаде» лишь бандитскую браваду, некую игру в Робин Гуда, глубоко ошибаются. Я думаю, надо досмотреть фильм до конца и понять глубокий смысл, который в нем заложен. По Достоевскому: за любое преступление следует наказание. И в финале эти ребята получили по заслугам. Жестокий урок ценою жизни — вот что важно.

Что касается Саши Белого: я не играл бандита — я играл человека, я не проповедовал бандитизм. Белый для меня прежде всего герой, попавший в страшный круговорот событий, в ту ситуацию, которая сложилась в России в 89-м году. Вспомните его в 1-й серии, каким он пришел. Старший сержант погранвойск, человек абсолютно волевой и честный, он мечтает поступать в Горный институт. А судьба награждает его ситуацией, которая просто не дает ему другого выбора, кроме того, как стать бандитом. И он стал, кем стал, все равно оставшись при этом справедливым, преданным друзьям и семье. Белый проповедует в бандитском мире законы морали.

Сейчас, спустя два года после выхода сериала, я понимаю, что благодаря «Бригаде» я завоевал доверие со стороны молодого поколения. После этого все, что я делаю, находится под пристальным вниманием той самой молодежи, которая полюбила моего героя. Вот что для меня важно. Я не имею права подвести своего зрителя, который мне доверяет, поэтому каждая последующая работа должна быть выстроена так, чтобы не ударить лицом в грязь и выглядеть достойно.

После «Бригады», по признанию самого актера, у него возникла внутренняя потребность сыграть нечто совершенно противоположное, «очиститься». И вскоре появились на свет еще два театральных героя: дьячок Емеля в спектакле «Ведьма» по мотивам рассказов А. П. Чехова и Александр Пушкин в одноименном спектакле театра им. Ермоловой. А чуть позже появился и телегерой, ставший полной противоположностью бандиту Белому — участковый милиционер Кравцов из сериала «Участок». По мнению Сергея, самое главное для актера — быть всегда разным, не повторяться, как бы ни полюбился зрителю тот или иной сыгранный им персонаж.

У многих его героев — трагическая судьба. Гибнут Емельян из «Ведьмы», Морис Тэбрет из «Священного огня» Моэма, Александр, Феликс Круль. Есенин, Моцарт, Пушкин. Актеры из суеверия не любят говорить на эту тему, вот и Безруков отшучивается: «Умирать на сцене легко. Выжить сложно». Что кроется за этой фразой? Сложно выжить в реальной жизни — или в сценической, где порой актеру, играющему роли подобного трагедийного накала, действительно «дожить» до финала нелегко?

 — Когда выходишь на сцену в роли Пушкина, Моцарта — невозможно не пережить вместе с ними всю боль, которую они испытали. Мне становится больно, когда Пушкин у меня в спектакле получает пасквиль. Это страшная сцена, когда человеку словно не хватает воздуха и он вздохнуть не может от этой боли. И это приходится переживать каждый раз заново, т.е. в каком-то смысле идешь на Голгофу каждый спектакль. Идешь, понимая, что надо отдать всю душу людям. Пришел зритель, который может прийти на тебя один раз, а во второй раз уже не придет. Чтоб зритель пришел еще — надо для него потратиться, тогда он будет тебе благодарен. Ты актер — траться, у тебя такая профессия. Будь добр: выйди на сцену — и умри, если этого требует роль. Это относится не только к ролям великих людей, которых я играю — это относится ко всем моим героям.

Сейчас

График жизни Сергея Безрукова можно коротко описать тремя словами: работа, работа, работа. Съемки в фильмах, спектакли в трех театрах и в антрепризе, озвучивание уже отснятых работ, гастроли, подготовка к предстоящим проектам. «Отдыхать буду в следующей жизни!» — говорит он. Сейчас актер занят в двух больших проектах. Один из них — сериал «Мастер и Маргарита» по роману Булгакова. Снимает фильм режиссер Владимир Бортко, прославившийся экранизацией булгаковского же «Собачьего сердца» и недавним телефильмом «Идиот» по роману Достоевского. В «Мастере» Сергей играет роль Иешуа Га-Ноцри.

— Здесь мне было важно сыграть человека, который знает Истину и свято верит в нее. Иешуа убежден, что все люди — добрые. И в это мне, как актеру, надо было поверить. Поверить, что и убийцы, и предатель Иуда — добрые люди, и сыграть так, чтобы было убедительно. Это было сложно? Иешуа знает все изначально. И когда снимали, как моего героя везут на телеге по улицам Ершалаима на казнь, у меня на лице было страдание. Но режиссер сказал мне, что мое представление ошибочно, страдания быть не должно: «Ты сродни воину, который знает, на что идет. Ты изначально знаешь все, что с тобой будет, и ты готов к этому. Страдания начнутся позже, на кресте — там будут муки, боль, смерть. Но ты все равно знаешь, что произойдет в конце концов. Ты готов к этой боли, потому что знаешь все изначально». А это уже совсем другое, нежели просто физические муки униженного, избиваемого человека. Вот что важно было сыграть. Не знаю, насколько это получилось, об этом судить уже зрителям…

С другим проектом, в котором занят сейчас актер, связана целая история. Это 8-серийный фильм Первого канала «Есенин», где Безруков играет роль поэта. Так получилось, что имя Есенина стало почти родным в семье Безруковых, и непостижимым образом творчество этого поэта тесно переплелось с творческой судьбой актера и режиссера Виталия Безрукова и его сына Сергея. К слову сказать, он и назван был в честь Есенина. Отец всю жизнь был увлечен его поэзией, собирал литературу о нем, сыграл Есенина в фильме-опере «Анна Снегина». Сергей с детства впитал эту любовь к творчеству поэта. Да и не только к творчеству: когда слушаешь, как он говорит о Есенине, чувствуешь, что для него это не просто исторический персонаж, которого от нас отделяют более полувека — это родственная душа, друг, за которого переживаешь, радуешься его радостям, мучаешься его болью. Возможно, такое понимание возникло оттого, что Безруков несколько лет играл Есенина на сцене. И все это время актер мечтал о возможности сыграть роль поэта в кино.

 — Мне бы хотелось развеять уже существующий шаблонный образ поэта-скандалиста, миф, который нам навязывали в советской школе: упаднический, кабацкий поэт, алкоголик, праздный гуляка и хулиган. Такое определение великого русского поэта для меня кощунственно и противно. Есенин был светлым человеком. Ему было всего 30 лет, когда он погиб, — а сколько он успел создать! Что же касается есенинских скандалов — это не что иное, как яркая форма протеста против режима большевиков.
Для меня главное — это воссоздание живого человека, Моцарта своей эпохи, русского Гамлета, если хотите. Важна не документальность событий, а художественный образ поэта, попавшего в серьезную ситуацию — извечную историю взаимоотношения художника и власти, художника и толпы. Художника — пророка в своем отечестве.

Театр и кино — это то, чему Безруков отдает почти все свое время и силы. «Я раб рампы», — шутит актер. Но и со сцены, и со съемочной площадки он всегда спешит домой: «Семья для меня — все, хоть я и остался в душе хулиганом». Сергей не любит шумных компаний и богемных тусовок. В свободные минуты он предпочтет закинуть удочку у тихой реки или покататься на лыжах. Или просто помечтать — о новых проектах и ролях, о путешествиях, в которые они отправятся вместе с женой Ириной. И что удивительно — его мечты сбываются! Например, мечта о роли Есенина в кино, к которой он шел десять лет.

— На время спектакля или на время съемок я пытаюсь внутренне дотянуться до того героя, которого играю, отождествлять себя с ним — и постепенно перестаю понимать: где герой, а где — я. Это самый потрясающий момент в актерском ремесле. Ты начинаешь жить как твой персонаж, начинаешь вести себя как этот герой, даже физиономически, физиологически в него превращаешься. Конечно, не до конца — ибо это уже будет полным сумасшествием, и тогда вернуться к самому себе будет просто нереально. Когда снималась «Бригада», то на период съемок я стал Сашей Белым, вобрал в себя его энергетику. Так же как и сейчас я — Есенин. Родные и близкие все равно подмечают, что я сейчас — не совсем я. Я живу этим, это — мое. Есенин!.. Закончится работа над этой ролью — постепенно начну перестраиваться на другой образ. Это потрясающая жизнь! Может, правда, возникнуть вопрос: когда же я бываю собой? Не знаю? Актер — это человек, который живет чужими жизнями. Но я счастлив! За свою короткую жизнь я проживаю тысячи жизней.

В одном из интервью он сказал: «Актеры — это большие дети. Мы приносим людям радость. Когда среди взрослых появляется ребенок — все невольно начинают улыбаться его проделкам и смешным словечкам, их лица светлеют. Актеры — те же дети, только с большим чувством юмора!».
Наверное, это нелегко — оставаться по-детски открытым и дарить людям радость. Но ему это удается.

                                                                                                                                                                       Лиана Хусаинова, Look (Эстония)

Самый обаятельный и привлекательный

Самый обаятельный и привлекательный

О том, что скоро выйдет новый многосерийный телефильм с Сергеем Безруковым в главной роли, истинные поклонники его таланта знают достаточно давно. Но получить детальную информацию из первых рук всегда интереснее, а посему мой первый вопрос актеру был именно об этом фильме, который и стал основной, весьма волнующей собеседника темой.

 — О Сергее Есенине нужно говорить в полном объеме, сразу давать зрителю полную информацию об этом нашем великом гении, русском Моцарте, потому что в киноленте все равно от чего-то придется отказаться, что-то убрать. Существует шаблонный образ, с чем мы попытались побороться, и помимо того, что уже знает зритель, донести то, чего зритель никогда не знал. Рассказать о Есенине, как о настоящем патриоте, о человеке, который любил Родину. Сейчас это важно, потому что это — то самое чувство и то самое качество, которое с годами порой утрачивается. В России, равно как и в Украине, этого чувства — хорошего патриотизма, любви к Родине — часто не хватает.

 — Что лично для вас значит Сергей Есенин?

 — Это русский человек. Это настоящий русский и абсолютный гений в своем непредсказуемом поведении. Все его скандалы, провокации были очень яркой формой протеста против режима большевиков. Он всегда говорил правду, если о Маяковском говорят как о человеке, который наступил на горло собственной песне, то о Есенине таких слов не говорят. Он остался верен своей лире, своему слову и своей Родине, которую никогда не предавал. В отличие от других советских нарождающихся поэтов и писателей, которым пришлось смириться с существующим строем и петь дифирамбы, Есенин даже в самых щекотливых вопросах оставался Поэтом и Человеком.

 — Вам легко далась эта роль? Насколько комфортно вы себя в ней ощущали?

 — Комфортно, потому что я шел к этому очень давно. С детства. В семье был культ Есенина. «Культ», может быть, нехорошее слово («не сотвори себе кумира»), но тем не менее, любовь к России и Есенину была у меня, в моей семье, с детства. А в 1995 году, в столетие со дня рождения Есенина, я сыграл его в театре, и играл семь лет подряд. Потом отец написал роман «Сергей Есенин» и сценарий, с которым я ходил по всем инстанциям и всевозможным продюсерским компаниям, дабы убедить их снять многосерийный фильм о Сергее Есенине. Не все верили, потому что слишком дорогой проект. Это историческое кино, требующее огромных средств. Но Первый канал воспринял идею, как имеющую место быть, они поверили, что это может быть грандиозно. И я рад, что работал именно с ними. Они молодцы, вложили большие средства, отнеслись к проекту серьезно: если нужна была американская актриса на роль Айседоры Дункан — была приглашена именно американская актриса, Шон Янг, — голливудская звезда, которая блестяще сыграла Айседору. Да и вообще актерский состав замечателен: Константин Хабенский в роли Троцкого, Гоша Куценко — Блюмкин, Катя Гусева — Миклашевская, Ксения Раппопорт — Бениславская.

 — С какими актерами вам легче всего работается на сцене, на съемочной площадке?

 — Со всеми, кто сами по себе очень искренние и добрые люди. Есть профессионалы — и я их люблю. Я отношусь к профессии искренне и со всей душой, и когда я вижу такое же отношение у партнера — просто рад работать с таким актером.

 — Бывает ли у вас такое настроение, с которым сложно выйти на сцену? И если да, то как вы с этим справляетесь?

 — Простоя понимаю, что это моя профессия, — вот и все. Каждый вправе выбирать ту профессию, которая ему нравится, а раз уж выбрал, то не криви душой, а работай.

 — Далеко не все дети из театральных семей становятся актерами либо режиссерами. Что вас подтолкнуло к этой профессии?

 — Моя околотеатральная жизнь. Постоянные походы в театр, отцовские спектакли, жизнь театральная (прошу не путать ее с богемной!). Меня забирали в театр, порой я сидел на репетициях. Но богему я не любил с детства, равно как и сейчас я ее не люблю.

 — То есть вы не светский человек?

 — Нет, меня вытащить куда-либо очень сложно. Если это все же происходит, то обычно мне это бывает глубоко неприятно, я очень мучаюсь на светских раутах. Пытаюсь играть и делать вид, что мне очень хорошо и что я как рыба в воде, а на самом деле это не так. Я люблю слово «работа» и «творчество». Для меня гораздо важнее новая роль, погружение в другую атмосферу, поездки и гастроли, встречи с новыми интересными людьми, нежели какая-то тусовка, развлечение, которое ничего, кроме тупой расслабухи, не приносит. 

 — Как же вы отдыхаете?

 — Активный отдых! Люблю ездить по миру. Пассивно отдыхать можно и в ближнем зарубежье — например, приехать в Одессу. Здесь есть, что посмотреть, и в то же время можно полежать на пляже. Но если уж ехать подальше куда-нибудь — допусти, в Италию или Испанию, — то там грех лежать на пляже, там надо смотреть.

 — Есть ли города, в которых вас не узнают на улицах?

 — За границей. Единственно, там сейчас очень много русскоязычного населения. Русских много везде, и русское — это понятие объемное. И порой узнают даже иностранцы, но только те, которые по какой-либо случайности или по какому-либо знакомству с «нашими» видели «Бригаду» в переводе. Например, сейчас я был в Венеции (мы снимали сцену с Айседорой Дункан), и мой прилет ознаменовался тем, что в аэропорту нас встретила девочка, подбежала, и первое, что она мне сказала (с акцентом): «Саша Белый». То, что она говорила потом, я не понял, потому что говорила она на итальянском и еще на каком-то языке, а потом добавила: «Будапешт». Я знаю, что сериал «Бригада» идет в Болгарии, в Прибалтике и еще нескольких странах (его купили, как зарубежный сериал), и я понял, что его и в Будапеште, наверное, уже знают. К сожалению, знают именно Сашу Белого. И это обидно, потому что Саша Белый — это персонаж, ничего общего со мной не имеющий. «Бригада» — просто очень качественное телевизионное кино, тема его сама по себе манкая, щекотливая и смотрибельная. Мне очень нравится сериал «Участок», который снят «вкусно», хорошо и по-доброму. Настоящая русская деревня показана во всей своей красе, искренности и непредсказуемости — вот это я люблю. Не знаю? Может быть, отсюда и есенинское чувство любви к Родине. Что касается Саши Белого, которого я сыграл, — это просто герой, в которого я, может быть, добавил положительности, которой на самом деле нет и быть не может. А я просто решил сделать из него хорошего человека, и получился фантом, несуществующий персонаж, которого восприняли как живого человека, что само по себе немножко странно.

 — Значит, люди вам верят?

 — Да, верят, и я рад тому, что и другие мои роли смотрят и воспринимают. Другим героем, милиционером, я немножко смутил умы некоторых людей, потому что уж как-то непохоже это было на то, что я сделал в «Бригаде». Я просто сыграл двух антиподов — бандита и милиционера, и мне это было интересно. Два совершенно разных человека, даже внешне абсолютно разных. Одна медаль, но две разные стороны. Вот это мне нравится. И более нежному поколению девчонок больше нравится мой Кравцов, потому что он настоящий мужик. За ним — как за каменной стеной, потому что он настолько честный и положительный, что с него можно брать пример во всем. Например, герой из «Бригады» в некоторых ситуациях выглядит достаточно нелицеприятно: он мужественный, сильный, но есть за что его поругать. А герой из «Участка» — наоборот, кристально положительный во всех отношениях, отчего сам порой мучается. И с него брать пример не грех.

 — Вы легко выходите из роли?

 — Да. Но вхожу в другие роли постепенно. Вот сейчас, наконец, сбылась моя десятилетняя мечта — увековечить образ любимого поэта в кино. Это большой художественный телевизионный фильм, где мы впервые покажем зрителю свою версию гибели легендарного человека Сергея Есенина. Его знают и любят до сих пор. Потому что он свой, русский, его чувствуют. И что для меня было важно — в картине он таким и остался: своим, близким, русским. Надеюсь, что после выхода фильма хотя бы немножко сложится впечатление обо мне как о человеке, играющем не только социальные типажи — криминальные или, наоборот, правоохранительные. Хочется, чтобы посмотрели «Есенина» — и потом, встречая на улицах, говорили: «Да это Есенин!». А еще лучше — взяли в руки книги и заново открыли для себя творчество замечательного русского поэта. Я на 100% уверен, что так и будет, потому что вы увидите живого человека — и вам захочется его почитать, и вы опять найдете в нем столько современного и настоящего.

 — Часть этого фильма снималась в Одессе?

 — Да. В Одессе снимали пляж Лидо, остров Лидо (это рядом с Венецией). Так что часть Венеции мы сняли здесь, у вас в Одессе. Получилось не хуже — белый песок, голубое небо и зеленое море. Поскольку было немножко холодно, то получились просто ярчайшие картинки. Я видел отснятый материал. Одесситы могут гордиться тем, что мы здесь воссоздали Италию, и получилось очень ярко и красиво — такого нет даже в самой Италии. Я, когда был в Венеции, побывал на острове Лидо, в тех местах, где отдыхали Есенин с Дункан. Песок там коричневый. А у вас — белый. Но уж Венеция, извините, в фильме настоящая! Гондолы, гондольеры — реальные, специально ездили снимать. Отличить где что — невозможно, но вы знайте. Что часть этой Венеции снималась у вас (равно как и Баку). Просто в Одессе, оказывается, можно найти любой климат и снять все, что душа пожелает.

Свой профессионализм, о котором часто упоминается в интервью, Сергей Безруков в полной мере продемонстрировал несколькими часами позже, выступив на сцене Театра музыкальной комедии в отнюдь не комедийной роли авантюриста Феликса Круля. И это был как раз то случай, когда после встречи с прекрасным в собственной голове появляется новая пища для размышлений. Так что пожелание актера о том, чтобы зрители вернулись к чтению классики после просмотра нового фильма «Есенин» с его участием, кажется весьма осуществимым. Осталось дождаться осени.

                                                                                                                                                         Наталья Казакова, журнал «Афиша Одессы»

Ольга Красько: «Мой девиз — естественность во всём»

Ольга Красько: «Мой девиз — естественность во всём»

— Ты в одночасье стала известна всей стране, это как-то отразилось на твоей жизни?

 — Во-первых, насколько я понимаю, нас посмотрело где-то миллионов пять. Это далеко не вся страна. Во-вторых, сказать, что особенно что-то изменилось в моей жизни, нельзя. На улице, скажем, меня не узнают. Понятно, что обо мне больше сейчас говорят, и я на слуху. Но таких перемен, как все представляют, со мной не произошло, т.е. жизнь-то моя изменилась (она и без этого меняется каждый день), но скорее у меня внутри.

 — А как меняется жизнь у тебя внутри?

 — О том, что «Турецкий гамбит» сильно повлияет на мою судьбу, я догадывалась ещё до того, как фильм вышел на экраны. Эта картина, работа с Джаником, с разными актёрами ещё год назад повлияли на меня и в профессии, и по-человечески. Это такие мои внутренние шаги. Если бы Вы встретились со мной год назад! Мне кажется, я поменялась очень сильно. Что меня изменило: Джаник? моя роль? мама с папой? Сложно сказать. Всё вместе, наверное. А то, что сейчас происходит, мне очень приятно. Приятно, когда люди говорят, что им понравился фильм. Не оттого, что это мой фильм. Просто я знаю, какая изнутри это была работа, какая она светлая. Знаю, что для людей, принимавших в этой работе участие, она заняла большую часть жизни. И мне радостно от того, что это вызывает какие-то, может быть, и недолгие, но тёплые чувства у других людей. Меня часто спрашивают, даже друзья, с такой подковыркой: мол, как тебе со славой живётся? А я как была нормальным, адекватным человеком, так и осталась, изменилась только потому, что взрослею. Вот и всё.

 — Говоря о «Турецком гамбите», ты постоянно употребляешь слово «мы». Среди создателей картины вообще наблюдается поразительное единство. Почему?

 — Это моё глубокое убеждение, что театр и кино — командные искусства, хотя можно собраться одной и той же командой, но без определённого настроения. Мы все работаем в разных коллективах и по идее могли бы везде создавать такую дружную атмосферу. Но не всегда выходит. А бывает, что-то такое случается, радость какая-то происходит, когда сложности — в удовольствие, когда все с легкостью и чувством юмора ко всему относятся. Я так много говорю в превосходной степени, что, когда сама читаю потом, мне кажется, это может вызвать подозрение, будто я преувеличиваю. На самом деле я даже не договариваю, насколько при создании этого фильма всё было командно и дружно. И, по-моему, только из этого и сложился успех картины. Я всем рассказываю, что наш главный тост был «За успех, благополучие и душевное равновесие». И когда кто-то говорил: дескать, за успех и вообще за будущее пить нельзя, Джаник по этому поводу рассказывал хорошую притчу о том, что шаманы в древности заговаривали воду, и люди пили её. И когда мы произносим тост — это традиция из тех времен, мы, собственно, тоже заговариваем воду и пьём её. Поэтому пить за успех или за что-то хорошее, что может случиться, совсем не страшно, не надо этого бояться, и тогда всё будет хорошо.

 — Ты работаешь в кино и театре достаточно недавно. Резкий переход к положению одной из самых известных актрис страны не мешает тебе в профессии?

 — Что касается меня, опять же ничего не изменилось, а что касается внешней стороны… У меня всегда всё происходит какими-то этапами. Я готовлюсь, готовлюсь, готовлюсь к чему-то, и естественным образом вырастает результат. Просто я очень горжусь своими предыдущими работами в кино, начиная с моей чешской картины. Это был лучший чешский режиссёр. Ну не лучший-лучший, но известный в Чехии, и был такой набор звёзд, просто первой величины, со всей страны. Вторая работа — там режиссёром был Бутурлин (он в своё время снял «Аплодисменты» с Табаковым), играли Женя Миронов, Амалия Гольданская. Один Миронов чего стоит! Потом был «Папа» с Машковым, тоже крепкая команда. Дальше — «Турецкий гамбит», сейчас вот, на днях, вышла картина «Время собирать камни». Это послевоенная история, она не такая громкая просто потому, что нет денег на раскрутку. Но тем не менее там даже в эпизодах снялись звёзды: в главной роли Владимир Вдовиченков, ещё Саша Лыков, Василий Мищенко, Владимир Меньшов, Дуся Германова. А в эпизодах — такой набор звёзд! Или Урсуляк — «Неудача Пуаро», где тоже были Маковецкий, Райкин, Лазарев, Немоляева, да и сам Урсуляк — режиссёр с именем. И все, даже незаметные шаги у меня сделаны в окружении людей известных. Без сериалов, без рекламы прошла моя недолгая творческая жизнь. Поэтому мне кажется достаточно закономерным то, что сейчас происходит. 

 — Получается, что с самого поступления в Школу-студию МХАТа тебя окружают звёзды?

 — Да, меня кто-то просто держит за руку. Начиная с Олега Павловича Табакова, который, естественно, для меня — первый человек в профессии. Собственно, благодаря ему я попала на втором курсе в Чехию, благодаря ему на первом курсе сыграла в спектакле. У меня не было дипломных спектаклей в институте — мне каждый раз как дипломная засчитывалась работа в театрах. И главный человек поэтому для меня, конечно, Табаков. Я очень прислушиваюсь, когда он делает замечания: как он чувствует актёров, как умеет подсказать, нажать на нужные кнопочки! Это такая школа! Мне бы, конечно, хотелось затащить его на какой-нибудь разговор, чтобы всё быстро за ним записать. Как он работает над ролями! Я за ним наблюдаю, и это для меня отправная точка, определённая планка, ниже которой опускаться нельзя. Я просто держалась заданного уровня, и это даёт свои плоды. Можно, конечно, отсняться в миллионе серий какого-нибудь сериала. Но всё равно после картины «Турецкий гамбит» к тебе есть определённое уважение, и оно сильнее, чем после любой сериальной работы.

 — У тебя была возможность пойти учиться в ГИТИС или в Школу-студию МХАТа, ты предпочла второе. Почему?

 — На тот момент я предпочла второе ровно потому, что там набирал курс Олег Павлович Табаков. А я тогда находилась вообще в нулевом состоянии по отношению к театру, «Табаков» же была для меня всё-таки фамилия! К тому же, когда я пришла в Школу-студию МХАТа, там смотрели студенты, и как они меня слушали! Меня никто и нигде так не слушал и никто и нигде так не смеялся над моей басней. Я стала даже подумывать, что я как минимум гений, потому что они меня так оценили. И с каждым шагом в Школе-студии я чувствовала, что это моё.

 — Скажи, ты училась на курсе Олега Табакова в Школе-студии, теперь ты работаешь у него в театре. Как изменились ваши отношения?

 — Вообще Олег Павлович, с одной стороны, очень добрый человек, но с другой — очень жёсткий. Не знаю уж, как он на самом деле ко мне относится, но у всех постоянно было ощущение, что я его любимица, хотя это неправда. Он тебя держит-держит на ладошках, а потом вдруг… раз — и отпускает. И ты можешь даже не почувствовать, что он тебя отпустил, но это так страшно! Повторюсь, я никогда не понимаю, как он ко мне относится. Ну, взял студенткой меня в театр. Он всегда берёт студентов и даже не со своего курса. Сказать, что «вот я играла с первого курса в спектаклях, и это что-то значит», неправильно — это ничего не значит. Но он мне помог с кино, а всё остальное было не благодаря ему. Благодаря случаю — где-то кто-то меня увидел. Урсуляк, например, увидел меня вообще на показе в зрительном зале, когда я смотрела на его дочь. Он взглянул на моё лицо и сказал, что хотел бы со мной работать. Олег Павлович наблюдает за моим ростом и иногда, что-то такое хитрое скажет, что становится понятно: думаешь, что он всё пропустил, потому что был занят, а он, оказывается, всё «сечёт». У нас было несколько спорных моментов. Вы знаете, как-то не получается ему перечить, потому что у него такая мощная энергетика. Он может так посмотреть, так что-то сказать! И ты чувствуешь — на тебя цунами накатилось, и ничего не можешь с этим поделать. Не то чтобы страшно, а вот именно невозможно ему сопротивляться. Когда у нас были такие моменты, мне кажется, он с интересом наблюдал за тем, как я старалась не сдавать позиций. И, наверное, какое-то уважение я у него всё-таки пробудила. Я его очень люблю. Очень со многим не согласна, многого не понимаю, но то, что он человек редкий, это однозначно.

 — На какой из своих спектаклей ты порекомендовала бы сходить нашему читателю, чтобы он составил максимальное впечатление о тебе как о театральной актрисе?

 — У меня, к сожалению, сняли три спектакля, которые были для меня знаковыми. Их сняли потому, что «чистили» репертуар. Сейчас остались спектакли, где я в основном на подтанцовках, что называется. Самая понятная роль, наверное, в «Идеальном муже». Может быть, ещё Наташа в пьесе «На дне». Мне всегда непонятно, кого на что звать. Я считаю, что пусть все идут по интуиции: слышит название, хочет — идёт и, конечно, необязательно смотреть на меня. Ну а своих знакомых я чаще зову на «Идеального мужа».

 — А какую пьесу ты бы хотела сыграть?

 — Я не знаю, у меня никогда не было такой заветной мечты. Единственное — есть у меня одна нереализованная роль: мне бы хотелось сыграть Сюзанну в «Севильском цирюльнике». А вообще я такой спонтанный человек: всё, что мне предлагают, мне интересно, правда, если меня это «зацепит», ну а если нет, тогда уж — нет. Но ни о каких заветных Джульеттах или Офелиях я не думаю. Я могла бы, наверное, их сыграть, но не скажу, что вот очень этого хочу.

 — Есть режиссер, с которым ты бы хотела сотрудничать?

 — Тоже, скорее, нет. Мне было бы интересно поработать с Фоменко, Бутусовым, Донелланом, Някрошюсом. Но нет кого-то одного конкретного. Главное, чтобы это был талантливый человек, и неважно, известная у него фамилия или нет. Это должен быть в какой-то степени смелый человек, потому что я заметила: режиссёры тоже, оказывается, очень зависимые люди, а они всё-таки должны быть ведущими. Ещё важно, чтобы это были люди, которые меня бы держали. Потому что они единственные, кто может мне помочь сделать что-то новое (за что я их люблю и уважаю). Я сама по себе ничего такого не выдам, а если режиссёр увидит нечто во мне, и мы вместе будем в эту сторону работать, если он жёстко будет меня вести, всё получится. Поэтому я говорю про качество, которое мне хотелось бы увидеть у режиссёра, а кто это будет, не знаю.

 — Существует два типа актёров — режиссёрские, и те, которые считают, что они сами всё сделают и не нуждаются в постановщике. Получается, что ты относишься к первой категории?

 — Нет, просто не бывает, наверное, настоящего идеала, но в какой-то степени идеальная ситуация у меня была с Джаником и Урсуляком. Это всё равно взаимопроцесс. Как писал Олег Борисов в своей книжке: если ты умеешь работать за столом с ролью, сам разбирать материал, ты можешь сотрудничать с любым режиссёром — тебе неважно, с кем. Но режиссёр во время репетиции единственный видит тебя со стороны. Он видит нужное ему направление. И если он знает, чего хочет, он тебя поведёт. Если же он не знает этого, начинается самое непредсказуемое: актёры делают что хотят. И, как правило, выходит так: ты что-то придумываешь, но в процессе работы всё меняется, ты не понимаешь, как должна выглядеть роль, путаешься, и в итоге — такие «ёжики в тумане», которые всё равно будут недовольны режиссёром и не уверены в себе. В результате артисты «выезжают» на своих старых штампах, на «самих себе»: вот я такой свободный, обаятельный, органичный. И не случается ничего нового, того, ради чего все этим занимаются.

 — То есть в театре тебя прельщает постоянная новизна?

 — Да, меня пока прельщает то, что я нахожу что-то новое в материале, режиссёре и в себе. Тогда это интересно — наблюдать за собой. Я почему вначале так акцентировала внимание на том, что изменилась, потому что я сейчас совершаю такие, может быть, ни для кого не заметные, поступки, которые меня саму удивляют. Раньше я так не поступала: сейчас же я могу что-то сказать или сделать, неожиданное для себя самой. Вот у моей героини в пьесе, которую я репетирую, примерно тот же этап. Была девочка послушная, папина дочка, и вдруг она… «И ты представляешь! Я даже не смутилась! Это было так естественно! Ну, ты же меня знаешь, я из-за любой мелочи могу стушеваться» — это про меня! Джаник однозначно подарил мне такую спокойную уверенность. Даже если я делаю что-то скучное и неинтересное, всё равно — это я, и мне хорошо, потому что это моё. И не надо по сему поводу ни переживать, ни комплексовать. А Варя подарила мне какую-то свободу в поступках. Если раньше я стеснялась, допустим, кому-то помочь, сейчас я даже не думаю, у меня мысли нет, что я могу постесняться. Я, как все нормальные люди, могу стушеваться в незнакомой ситуации, при незнакомых людях, но опять же — теперь я просто не думаю об этом, а веду себя естественно. Я хочу, чтобы режиссёры жёстко во мне что-то меняли. Не ломали, а именно меняли. Естественно, но жёстко.

 — Новый статус накладывает на тебя какие-то обязательства или ответственность?

 — Мне бы не хотелось думать об ответственности. Единственная в этом плане ответственность — нельзя опуститься ниже планки. Мне сейчас звонят люди с разными предложениями (порой очень хорошие люди), а я отвечаю, что не буду работать в их истории, потому что не могу сниматься в сериале, даже если он отличного качества. Мне было бы это трудно. А всё, что касается социального статуса и публичной жизни, меня мало волнует, у меня скорее внутри какие-то требования к себе. В профессии же моё единственное стремление — быть хорошей актрисой высокого уровня. А поддержать эту высоту помогут хорошие режиссёры, хорошие роли и, как сказал Олег Павлович, «сила воли». Дай, Боже, мне силу воли, чтобы идти дальше в таком направлении!

 — Тебе много приходится общаться с прессой сейчас. Для тебя интервью — часть актёрской игры или это просто рассказ о себе?

 — Я, может быть, пока не умею ничего делать специально, поэтому всё происходит естественно. У меня нет никакой придуманной маски, а потому говорю всё честно. Если я прихожу в игривом настроении, то могу и поиграть, конечно, но никаких специальных ходов у меня нет.

 — Ты не боишься, что тебе эту маску придумают массы?

 — Я пока с этим не столкнулась, поэтому и не боюсь. Если такое случится, я как-нибудь научусь адаптироваться. Сейчас мой главный девиз — «Естественность во всём», как бы это ни казалось кому-то глупым или неправильным.

 — В одном интервью тебя спросили, что бы ты делала, если бы не была актрисой, и ты ответила, что у тебя масса вариантов, но больше всего ты любишь свою профессию. А что это за варианты?

 — Я пока не хочу ничего. Мне всё нравится. Это дает мне такие интересные наблюдения за людьми, за жизненными ситуациями, что я не могу назвать ещё другую профессию, в которой бы нашла такой же объём разного и любопытного. Вообще я очень люблю цветы, и в принципе могла бы параллельно заниматься дизайном. Но у меня нет на это времени и пока что острого желания тоже. Мне кажется, что я на любом месте попыталась бы достичь максимума. А поскольку я сейчас — на этом месте, то хочу свою работу делать наиболее интересно и красиво как для себя, так и для других. Вот, например, я встретила девушку в Нижнем Новгороде, которая потрясающе владеет искусством маникюра. Казалось бы: столько салонов красоты, столько женщин — отличных мастеров своего дела. Но она… Я даже не знаю, как это описать — она это делает так хорошо, как никто! И дело здесь не в профессионализме, а в том, что после её работы просто ходишь в очень хорошем, каком-то приподнятом настроении. Сейчас люди много думают лишь о том, что нужны деньги-деньги-деньги, и совсем не заботятся о том, что им самим должно быть хорошо, радостно, красиво и приятно жить. Все мы так привыкли себя зажимать, экономить. У меня сейчас то может быть много денег, а то может не быть и 12 рублей, чтобы поехать на маршрутке, но если мне нужно купить себе или кому-то подарок, я никогда не думаю о том, сколько я потрачу. Единственный критерий — какое удовольствие я получу, сделав это.

 — А как ты себе представляешь своего зрителя?

 — Не знаю. Не могу его представить. У нас был один спектакль — «Потомок», и вот один мальчик лет десяти подарил мне после него цветы — о, это было так приятно! Я не знаю, какой он, мой зритель, но хочется, чтобы он был чутким и разным.

Алексей Гришин, журнал «Фанограф»

Стихотворения в позе

Стихотворения в позе

Сколько раз доводилось писать о фестивале «Золотая Маска», столько же и упоминать о том, что уровень представленных спектаклей вряд ли в полной мере отражает общее состояние российского театра. Всегда казалось, что где-то есть что-то более значимое, по непонятным причинам не попавшее в афишу фестиваля. И наоборот, странным образом попавшее вызывало недоумение. Предъявлять претензии экспертному совету было бы глупо, живые люди обладают не менее живыми личными пристрастиями, к тому же состав совета периодически меняется.

Но в начале второго десятилетия «Золотой Маски», кажется, искомое совпадение наконец-то случилось. Пристально отследив московский театральный сезон 2003/04 года, достаточно хорошо санкт-петербургский и в меру сил периферийный, понимаешь: афиша «Маски» — и есть то самое «лицо» современного отечественного театра. Прямо скажем, не слишком симпатичное. Явно усталое, с потухшими глазами, выдающее приметы пороков и болезней, но все же, как говорится, со следами былой красоты. Иногда на этом лице вдруг вспыхнет очаровательная улыбка, порой скатится красивая слеза, чаще же появляются какие-то невнятные гримасы и ухмылки. Что делать, такова театральная жизнь.

12 спектаклей большой и малой формы, отобранные на соискание Национальной премии, и сами кажутся масками, на время прикрывающими измученный театральный лик. Маски и их создатели, то есть главным образом режиссеры — принципиально разные, но волевым решением поставленные в единый строй. Впрочем, строя-то как раз и нет, есть многоликая и разновозрастная толпа, шагающая отнюдь не в ногу. Какой-то глобальной идеи нет и в помине, голосов поколений тоже не слышно. Существует только беспорядочное движение — неизвестно куда, непонятно зачем.

Стоны по поводу «новой драмы», сотрясающие театр, на Национальном фестивале не слышны вовсе. Представлена добропорядочная классическая афиша, где, как водится, лидирует Чехов (три спектакля), его догоняют Ионеско (два спектакля), Шекспир, Мольер, Горький, Гоцци и прочие. Относительная современность связана разве что с именами нашей Людмилы Петрушевской и француза Ж. Л. Лагарса. Опять же все как в жизни — даже режиссеры «новой волны» не слишком-то жалуют невнятные откровения драматургов-ровесников. Если же и обращаются к ним, то где-нибудь на камерных подмостках «второго эшелона».

Но это вовсе не значит, что классические спектакли нынешней «Маски» подернуты ностальгией по старому доброму театру. Разве что в двух спектаклях дана попытка извлечь из Чехова чеховское же, не переворачивая все с ног на голову: это «Дядя Ваня» Миндаугаса Карбаускиса (Театр под руководством Олега Табакова) и «Скрипка Ротшильда» Камы Гинкаса (МТЮЗ). В остальных же постановках с классиками ведется порой агрессивный диалог, а их сюжеты — не более чем повод для весьма современного восприятия. Дон Жуан в одноименном спектакле Александра Морфова (Санкт-Петербургский театр имени Комиссаржевской) — не столько мольеровский, сколько сконструированный режиссером и послушно воплощенный Александром Баргманом: хам, парвеню и в общем-то никчемный человек. Донельзя снижены и замусорены «символами» горьковские «Мещане» Кирилла Серебренникова (МХТ имени Чехова). Вполне карнавален, почти по-шамански якутский «Макбет» Сергея Потапова (Саха-театр имени Ойунского). Хотя именно этот спектакль удачно соответствует духу автора Э. Ионеско. Заметно измельчал в соответствии с нынешними реалиями «Ричард III» Юрия Бутусова (Сатирикон).

Отдельная строка — «Три сестры» Евгения Марчелли (Тильзит-театр, Советск), где об Чехова буквально вытерли ноги, бессмысленно потоптались на нем, как на домотканом коврике, брошенном на сцену. Хорошо, хоть сапоги сняли, правда, тотальной «грязи» от этого не убавилось. Само же действие, казалось, происходило в каком-то портовом борделе, хозяйки и посетители которого друг друга стоили. Вообще спектакль подобного идейного и качественного уровня на «Золотой Маске» оставляет впечатление шоковое и весьма серьезно Национальную премию дискредитирует.

Причем добро бы, если б режиссер был обременен не только постановкой понравившейся ему пьесы, но хоть какой-то идеей, концепцией и т.п. Абсолютный пример отсутствия подобного — монотонный и утомительно затянутый спектакль «Король умирает» Вячеслава Кокорина (Омский театр драмы). Ставить ироничного Ионеско, не владея техникой театра абсурда, рвать психологически-трагедийные жилы по меньшей мере бессмысленно. Но даже если намек на некую идею и присутствует, то обычно исчерпывается за первые 15 минут. Так случилось с изобретательной, но навязчиво-однообразной «PRO Турандот» Андрея Могучего (Санкт-Петербургский театр «Приют комедианта»), где даже импровизации казались тщательно отрепетированными. В течение получаса были выданы на-гора все режиссерские откровения Морфова в «Дон Жуане». То же - и в «Мещанах». Но продвинутому зрителю (а именно такой посещает «масочные» спектакли) ведь интересно, не чем все закончится (он это и так знает), но как. Увы, все абсолютно предсказуемо.

Стилево и целостно выдержан с первой до последней ноты, кажется, всего лишь один спектакль — «Когда я умирала» Карбаускиса (Табакерка), уже достаточно увенчанный лаврами. Блестящая сценическая композиция, неожиданная и функциональная сценография, нестандартность режиссерских ходов, виртуозные актерские работы — если когда «Маска» и улыбнулась, то именно здесь, несмотря на мрачность названия постановки.

Кстати, непростой диалог с классикой без труда угадывается и в сценографии. Положа руку на сердце, можно сказать: художественное оформление спектаклей зачастую было куда более выразительным, нежели вымученные режиссерские концепции. Возьмите хотя бы работы Эмиля Капелюша в «PRO Турандот» (хотя висячие металлические палки кочуют у него из одного спектакля в другой) или Александра Орлова в «Дон Жуане». А уж о замечательном и абсолютно равнозначном тандеме Сергея Бархина и Камы Гинкаса в «Скрипке Ротшильда» и говорить не приходится.

Как известно, молодая режиссура в текущем театральном процессе упорно теснит мэтров постановочного цеха. Оно и понятно, патриархи работают вдумчиво и долго, молодые порой «пекут» по пять спектаклей в сезон. Из одиннадцати режиссеров-номинантов мэтров с устойчивой репутацией оказалось лишь трое: безусловный «классик» К. Гинкас, а также опытные В. Кокорин и Юрий Погребничко. Но если первый не уронил высокой планки профессионализма, то Погребничко в спектакле «Лестничная клетка» (Театр ОКОЛО) остался равен самому себе, а Кокорин эту планку явно не удержал. Достаточно спокойно, судя по увиденным спектаклям, плывут на театральном мелководье Бутусов, Марчелли, Могучий и Морфов. Что же касается наиболее молодых и модных Серебренникова и Карбаускиса, к которым в фестивальной афише примкнул Потапов из Якутии, то они, конечно же, перспективны. Но вот стоило ли перекладывать на их плечи все бремя сценических надежд? Вряд ли. Явный прорыв — все тот же спектакль Карбаускиса «Когда я умирала». Но в его последующем «Дяде Ване» от молодой дерзости и смелого поиска не осталось и следа — спектакль грамотен, профессионален, но от режиссера ждешь большего.

Кажется парадоксальным, но актер как таковой, как ярчайший манок конкретного спектакля сегодня мало кого интересует. Превалирование режиссерского взгляда, случившееся век назад, по-прежнему продолжается. Актер поневоле занимает вспомогательное место, становится «винтиком», который режиссер «вкручивает» куда и как ему угодно. Но вот беда, режиссеров-гениев найти трудно, прочие же невзначай или намеренно стараются «срубить голову» чрезмерно возвышающемуся артисту. Смотришь «масочные» спектакли и видишь хороших артистов, намертво зажатых в режиссерские тиски. Вряд ли роль Михаила Окунева (Беранже в спектакле «Король умирает») достойна столь высокой номинации, то же относится и к Бессеменову Андрея Мягкова («Мещане»), да и к Серебрякову Олега Табакова («Дядя Ваня»), сыгранному достаточно традиционно. В более выигрышном положении оказались Дмитрий Назаров, номинированный дважды (Тетерев в «Мещанах» и Астров в «Дяде Ване»), хотя угадывается его работа на сопротивление режиссеру, и А. Баргман (Дон Жуан) — впрочем, этот артист абсолютно «самоигрален». Так что по большому счету серьезно можно говорить в данной ситуации только о работах Валерия Баринова (Яков в «Скрипке Ротшильда») и Константина Райкина (Ричард III), сумевших синтезировать виртуозную внешнюю форму с глубочайшим содержанием.

Помнится, на одной из предшествующих «Масок» экспертный совет не предложил ни одной кандидатуры на лучшую женскую роль. По гамбургскому счету, это можно было бы сделать и сейчас. Тем не менее на «Маску» номинировались шесть актрис разного возраста и степени авторитета — от Аллы Покровской (Бессеменова в «Мещанах») до Ирины Пеговой (Соня в «Дяде Ване»). Сказать, что у кого-либо из них случились серьезные открытия, не представляется возможным. Да и их творческие судьбы знавали лучшие времена.

В целом же завершившийся фестиваль вряд ли впишет яркую страницу в отечественную театральную историю. Он не принес неожиданностей, не представил новых имен и не открыл «второго дыхания» у патриархов. Он был в меру будничен — совсем как и сам театр последних сезонов. Быть может, российская сцена «держит паузу» перед очередным рывком. Скорее всего, судя по сезону текущему, на следующей «Золотой Маске» эта пауза продолжится. До той поры, пока неожиданно не родится какая-нибудь дерзкая идея. Пока драматурги, режиссеры и актеры не заговорят на одном языке, притом понятном и публике. Пока они не отважатся на вызов, настоящий, а не псевдоэксперимент, отринут буржуазную успокоенность или неофитский азарт разрушения и по-хорошему «проголодаются». Сколько потребуется на все это времени, не знает никто. Нужен ли в подобной ситуации парад так называемых «национальных достижений»? Впрочем, это вопрос без ответа.

Ирина Алпатова, газета «Культура»