Кровать для десятерых
-
-
Кровать для десятерых
«Болеро». Театр п/р О. Табакова
Всю историю человечества можно представить как историю взаимоотношений полов.
Эта мысль в последнее время увлекает режиссера Владимира Петрова
и получает в его работах самое разное
воплощение. Мифопоэтическое — в спектакле МХТ «Вечность
и еще один день» по пьесе М. Павича. Притчево-ироническое —
в «Кровати для троих» того же автора в Петербургском театре
на Литейном. Обыденно-криминальное — в пьесе Павла Когоута,
поставленной Петровым в Театре п/р О. Табакова.
Известный чешский писатель Когоут сделал своеобразный ремейк шницлеровского
«Хоровода». В результате получилась пьеса из десяти новелл, связанных
общими действующими лицами, но не общим сюжетом. Действие происходит
в наши дни, бытовые реалии сведены до минимума, а потому
подходят к любой стране. Кровать и чековая книжка — вот две
вещи, которые, по мысли автора, определяют существование современного
общества.
Декорация Александра Боровского представляет собой белую стену с большой
двуспальной кроватью посередине. Над кроватью картина: голубое небо
с белыми облачками. Телефонный звонок, вбегает мужчина в пиджаке,
но с голыми ногами и сообщает кому-то, что он в данный
момент находится у стоматолога. С развитием сюжета стена будет
постепенно отъезжать в глубину сцены, а кровать обнаружит волшебные
свойства: под простыню залезает один человек, а через минуту там
оказывается совсем другой. Простой, не столько театральный, сколько
цирковой трюк воплощает мысль драматурга о том, что все спят
со всеми, порою даже не отдавая себе в этом отчета.
Режиссеру Петрову, как ни странно, удается преодолеть откровенную
назидательность пьесы: мол, безнравственно современное общество, потому
и плохо все. Кровать — конечно, не самое оригинальное место
действия, но все ж лучше, чем дом престарелых, где развивается сюжет
львиной доли идущих на нашей сцене пьес с участием артистов старшего
поколения.
Актеры, занятые в «Болеро», в основном молоды и держат внимание
зрительного зала крепко. Каждому дано по две дуэтные сцены с разными
партнерами. Роли как будто равноценные, но даже непрофессионалу очевидно,
что совладельцы фирмы Виктор (Алексей Усольцев) и Роберт (Сергей Угрюмов)
как персонажи сильно проигрывают циничной Марте (ее экстравагантный образ
замечательно придуман Марианной Шульц) или безвольному и недалекому Томасу
(Сергей Сосновский). Однако в целом обмен партнерами — а именно
к этому сводится сюжет пьесы Когоута — идет динамично, и даже
тексты вроде «У меня, кроме секса, еще душа есть» (перевод с чешского
Владимира Савицкого) не особенно режут слух. Актерам удается уйти
от предложенной драматургом схемы и увидеть за героями пьесы
реальных людей со своими проблемами и страданиями, одиночеством
и страхом. И тогда выясняется, что дело вовсе не в том, что
Моника (Александра Березовец-Скачкова) желает использовать связь
с министром (Дмитрий Бродецкий) для укрепления собственного бизнеса. Само
общество обесценило любовь как сферу человеческих отношений. «Любовь можно
купить!» — декларирует современное массовое сознание. Миллионы
белозубых красавцев и красавиц убеждают: купи дорогой автомобиль,
и любовь придет сама собой, приобрети в киоске пачку жевательной
резинки — и страстный поцелуй обеспечен… Поэтому студент Кристофер
(Денис Никифоров) без особого стеснения предлагает матери своего друга (в
ироничном, а порою даже безжалостном исполнении Евдокии Германовой) взять
его на содержание. Ванесса (Юлия Полынская) же ищет спасения
в случайных связях через Интернет, ни с кем не встречаясь
дважды: тогда можно с уверенностью утверждать, что, кроме чувственного
влечения, ее с партнерами ничего не связывает.
Неожиданно выясняется, что пьеса Когоута пронизана феминистским духом. Женщины
здесь чаще всего берут инициативу в свои руки, манипулируют мужчинами как
хотят, завладевают их деньгами и даже склоняют к самоубийству.
Мужчины в свою очередь утомлены бизнесом и даже секс расценивают как
обязанность. Диагноз, не располагающий к оптимизму.
По спектаклю Петрова получилось, что люди забыли о самом главном —
друг о друге, — сконцентрировавшись, так сказать, на техническом
аспекте проблемы. Неслучайно такой искренностью пронизан миг, когда Кристофер,
не говоря ни слова, гладит волосы Ванессы. И кажется, что сейчас
сумасшедшая карусель остановится. Невозможно. Не для любви создан мир,
в котором танцуется бесконечное болеро.
Александр Смольяков, газета «Культура»
