Июнь

• 

«Петербуржец» Сергей Безруков

«Петербуржец» Сергей Безруков
«Город без солнца» стал дебютом молодого режиссера Сергея Потёмкина

Краткий синопсис его картины звучит почти как заклинание: «Любовь. Карьера. Свобода. Наркотики. Искусство. Смерть. Надежда». Семь слов — семь точек, между которыми то ломаной линией, то нервным пунктиром движется сюжет фильма. И лишь между двумя понятиями-точками оказывается невозможным провести соединительную линию: это Наркотики и Свобода.

Художница и актриса полупрофессионального театра Люси (Юлия Маврина — «Письма к Эльзе», «Бедный, бедный Павел») случайно при романтических обстоятельствах знакомится с Егором, преуспевающим инженером, он едва не задавил девчушку, когда та подбирала разлетевшиеся на дороге картины. Люси знакомит Егора (его играет Максим Аверин — «Магнитные бури», «Место под солнцем») со своим братом, талантливым фотохудожником Алексом и его друзьями (в роли Алекса — Сергей Безруков). Она приводит Егора на перфоманс по случаю открытия выставки Алекса «Город без солнца». И здесь на наших глазах соприкасаются два мира, два полюса: румяный, чистенький, преуспевающий и довольный своей жизнью Егор — и богемная тусовка, наркоманы, отверженные. Люди, у которых нет будущего, и они прекрасно знают об этом: Алекс уже болен СПИДом. Солнечный мир Егора — и Город без солнца, который создал Алекс. На протяжении всего фильма Люси мечется между этими двумя мирами — не потому что не может выбрать, а просто потому, что один раз попав в Город без солнца, оттуда уже не вырваться. Но соприкосновение этих двух миров не проходит даром: и у тех, и у других разрушается иллюзия правоты, правильности собственного существования. 

Егор, вначале было с отвращением отвернувшийся от наркоманки Люси, в финале жертвует своей карьерой и благополучием, чтобы спасти любимую. И Алекс, вначале выглядевший настоящим Злым гением в своей эпатажности и презрении ко всем, кто не принадлежит к богеме — постепенно меняется. Эта роль — по-настоящему интересная, необычная работа Сергея Безрукова. Чем ближе смерть, тем больше проступает в его Алексе человеческое, сползает «дьявольская» маска — и мы видим молодого парня, которому до слез хочется жить, жить, жить! Он делает отчаянную попытку отказаться от наркотиков, и, хотя это ему не удается, все же бросает вызов смерти: он снимает себя, свое постепенное умирание, день за днем ведя страшный фотодневник. В финале превратившийся в черную тень Алекс сдирает со стекол фотографии Города без солнца, которыми он заклеил свои окна, и впервые за долгое время впускает в дом солнечный свет.

Действие происходит на фоне Петербурга. Режиссер, следуя традиции русских классиков, насыщает фильм атмосферой этого мистического города: его Петербург то окрыляет, вдохновляет, то подавляет и сводит с ума, как у Достоевского. По его залитым солнцем крышам и улицам бегают в самом начале фильма Алекс и его подружка — пока еще радостные, полные сил. Но и мрачный Город без солнца на фотографиях Алекса — это тоже Питер. По этим же сумрачным улицам, заваленным мусором, будет бродить потом и Егор, потрясенный открывшейся ему стороной жизни — миром наркоманов, среди которых оказалась и любимая им девушка. Кстати, именно картины сумрачной, «бессолнечной» стороны Питера получились в фильме самыми сильными. Особенно впечатляет перфоманс, устроенный Алексом. Умирающий фотограф представляет свою выставку, разыгрывая покойника, с зажженной свечой в сложенных на груди руках — только вместо Реквиема над его телом вспыхивают на экране фотографии — видения призрачного черно-белого Города. С точки зрения художественной этому зрелищу, в общем-то, нечего противопоставить — все лирические сцены влюбленных Люси и Егора режиссер выносит за пределы города: берег реки, монастырь, звон колокола.

Хотя, впрочем, нет. Жутковатому и, без сомнения, талантливо разыгранному перфомансу Алекса режиссер противопоставляет другое «представление»: финальное чудесное выздоровление Люси, которую, как сказочную принцессу, спасет Любовь и Театр! Хотя театр — тоже иллюзия, греза, но в отличие от наркотических грез, мир театра не убивает, а дает силы жить — такова, видимо, мысль режиссера. Только как-то не верится, что Люси спасена. Вероятно, поэтому несколько наивным и сказочным кажется подобный финал для столь трагической истории. Режиссер, правда, придерживается на этот счет другого мнения: «Фильм «Город без солнца» — о любви, которая может победить смерть. Судьба Алекса трагична. Для наших героев Люси и Егора фильм заканчивается волшебным «хэппи эндом». Нам было очень важно оставить позитивное чувство от фильма и надежду».

Кстати, как выяснилось, изначально сыграть Егора было предложено Сергею Безрукову, но роль положительного персонажа его не заинтересовала: «Подобных героев я уже играл, а я стремлюсь быть разным, появляться всякий раз в новом для себя образе. Поэтому выбрал роль Алекса», — говорит актер. Одной из причин выбора, по его словам, стало и желание показать посредством своего персонажа, насколько наркотики могут исковеркать личность: «Я просто постарался это сыграть. И может быть наглядным примером, проживая жизнь своего героя Алекса, — показать, к чему это приводит, что из себя представляет это Зло, которое человек породил, и которое его же самого убивает». И актер сыграл своего героя, по мнению режиссера, «ярко и мощно». Причем настолько, что акценты в картине невольно сместились. Алекс Сергея Безрукова вышел на первый план, затмив своей гротескностью, трагической изломанностью и мощным отрицательным обаянием положительного Егора в исполнении Максима Аверина. И поскольку линия влюбленных Люси и Егора вышла бледнее линии Алекса, то фильм получился скорее не «о любви, которая может победить смерть», как хотел того режиссер, а о вреде наркомании. 

Между тем в «Городе без солнца» вырисовывается тема более глобальная, и именно на ней интереснее было бы сосредоточиться режиссеру.

Все герои этого фильма, в том числе и режиссер Семен (в исполнении замечательного актера Семена Фурмана), в спектакле которого играет Люси, в общем-то занимаются самым банальным эскапизмом — бегством от реальности. У каждого из них есть своя иллюзия, свой наркотик, которые помогают им жить. Для Егора в начале фильма это карьера. Для Алекса и Люси — свобода и вседозволенность, которую якобы дают наркотики. Для Семена — это театр, «Елизавета Бам» Хармса, которую он с упорством фанатика репетирует каждый день в течение многих лет. Так что же это за реальность, в которой невозможно выжить без иллюзии, без наркотика? Вот что страшно.

Лиана Хусаинова, газета «Телевидение и радио» (Санкт-Петербург)

"Искусство" Я. Реза

"Искусство" Я. Реза

Трое давних друзей – сильный и уверенный Серж (Михаил Хомяков), максималистски агрессивный Марк (Александр Мохов) и мягкий, забавно неловкий Иван (Сергей Беляев) – вдруг ссорятся едва ли не до смертоубийства. И что же стало яблоком раздора? Да просто картина – огромное полотно, занимающее почти всю сценическую площадку и периодически передвигающееся по ней. Повернуто оно таким образом, что публика видит не само произведение, а лишь реакцию смотрящих на него. Между тем каждый из трех героев воспринимает сие творение по-своему. Вот Марк хохочет, стоя за картиной, а потом вдруг выходит из-за нее в "глубокой задумчивости". Иван же исчезает за ней с радостно восторженным выражением лица, а появляется – с удивленно ошарашенным. Когда же к друзьям присоединяется Серж – хозяин "шедевра", то уже все трое, надев очки, старательно постигают его. Актеры отыгрывают многочисленные забавные эпизоды свободно и легко, ведь в этой французской пьесе и впрямь очень много остроумного и смешного. Но есть в ней и второй план – достаточно грустный, обобщенно философский. Пресловутая картина – всего лишь повод для разразившегося скандала. На самом же деле перед нами история о людях, давно разучившихся общаться и терпимо относиться к чужим мнениям, характерам, привычкам. Персонажи пьесы диалогу постоянно предпочитают монолог. Нет, они почти все время общаются друг с другом, но не разговаривают, а говорят: вопрос не предполагает ответа, а любое "инакомыслие" вызывает лишь раздражение. Так что же все-таки заставляет их встречаться? И что необходимо для того, чтобы предотвратить разрыв, кажущийся неизбежным? А нужно-то всего лишь кому-то из них уступить и сделать шаг навстречу другому. Ведь именно разумный компромисс позволяет разным людям, тянущимся друг к другу, спокойно сосуществовать, не утрачивая собственного взгляда на мир, но и не считая его единственно возможным. Да и на злосчастной картине все герои спектакля видят практически одно и то же, только по-разному.

"Театральная Афиша"

Любовь втроем

Любовь втроем
Премьера незамысловатой комедии «Блюз Толстяка Фредди» в театре под руководством Олега Табакова неожиданно разделила рецензентов. Быть может, потому, что незамысловатость — кажущаяся?

В России принято ругать театр (литературу, живопись — нужное подчеркнуть) за мелкотемье. Мол, вроде бы ничего, но не «Гамлет». И даже не «Шестое июля» или «Премия». О чем там у них? А, о том, что какого-то парня, ветерана корейской войны (Игорь Петров), любят две женщины. Одна — его собственная жена (Ольга Красько), другая (Дарья Калмыкова) — дочь смертельно больного мафиозо (Михаил Хомяков). О том, что мафиозо, предчувствуя скорый конец, стремится устроить личную жизнь дочери и сначала предлагает полмиллиона долларов наличными ветерану за то, чтобы тот разошелся с женой, а потом — его жене, чтобы она уехала в Неваду и там развелась. О том, что в конце концов мафиозо, видя неудачу и в первом, и во втором случае, раз уж никто не может решиться на разрыв, предлагает всем жить вместе в любви. Втроем. И женщины сначала с недоверием, потом с интересом переглядываются. Потом идут пить кофе.

Да! Финал. Хеппи-энд?

«Не-а! — недовольно тянет якобы привыкший к высокому и борению страстей отечественный критик. — Это для нас слишком просто! Нам бы туда крови. Стрельбы. Приковать одну из героинь к батарее и бить резиновой трубой! Или, наоборот, свести все к бурлеску! Пусть мафиозо мафиозствует, то есть стреляет и «посылает парней», женщины пусть демонстрируют женственность, мужчина — мужественность! Иначе — не-а!»

Подобное, характерное для России «или-или» проявляется в оценках «Блюза» во всей красе. Причем эта краса сама по себе надоела. Отдает почти что чем-то посконным. Недаром один известный театральный британский критик поражался нашей способности не видеть высокого в простом, серьезного — в несерьезном, нежеланию просто поиграть, в конце концов — позабавиться. Не-а! Надо — тяжелую и мутную слезу, потушить «бычок» в недоеденных кильках в томате.

Режиссер спектакля Андрей Дрознин (не путать с известным педагогом по сценическому движению, профессором училища им. Щукина, приходящимся режиссеру дядей!) тем не менее решается на рискованный эксперимент. Потенциально коммерчески успешная пьеса, этакий пустячок, ставится так, что разница между легким жанром (например, комедии Шекспира) и «попсятиной» (там, где каждый скрыт за узнаваемой маской, неизбежно становящейся лицом) видна невооруженным глазом. Готовый к упрекам в легковесности и мелкотемье, Дрознин концентрируется на приносящей явные плоды работе с актерами, а также на том, чтобы пьеса несла в себе и некий «месседж». Что, в общем, почему-то считается характерным для западной, в частности американской, драматургии. 

Отказавшись от ходульных режиссерских приемов, не давая актерам работать на «манках», то есть на отработанных приемах, режиссер достигает определенной прозрачности, которой так недостает нынешнему отечественному театру. Все равно какому — коммерческому или тому, что гордо именуется «авторским». В самом деле — трудно требовать от пьесы того, чего нет в тексте, или того, что не содержится в пусть самых глубоких, потаенных ее смыслах. Эта прозрачность вкупе с четким жанровым местом, с отсутствием претензий на что-то большее и делает «Блюз Толстяка Фредди» если не событием, то, во всяком случае, знаком, сигналом: пора отходить от штампа, коммерцию надо уметь ставить хорошо.

Хотя что бы ни говорили рецензенты, как бы ни ломали копья критики, последнее слово за публикой. Критики, конечно, создают атмосферу. Но голосует публика. Рублем. И пока — неплохо.

Станислав Лаврович, журнал «Политический журнал»

Михаил Хомяков: «Кино нравится, но с театром я его сравнить не могу!»

Михаил Хомяков: «Кино нравится, но с театром я его сравнить не могу!»

В Театре под управлением Олега Табакова Михаил Хомяков работает со дня открытия, а именно с 1987 года. Он из того, первого призыва, когда Олег Павлович впервые набрал свой курс в ГИТИСе, который по всему должен был стать театром, но случилось это только через шесть лет и после множества препятствий. С тех пор и поныне это один из самых популярных театров Москвы. А Хомяков вот уже почти 20 лет играет во всех постановках и по большей части главные роли. Недаром его учитель называет Хомякова одним из столпов «Табакерки», актером, смело пробующим себя в разных ипостасях. Великолепные работы у актера в спектаклях «Билокси-Блюз», «Искусство», «От четверга до четверга», «Два ангела, четыре человека».

Мы встретились с артистом в гримерке после его последней премьеры — спектакля «Блюз Толстяка Фредди» Филипса Дж. Барри. Как «вкусно» (чем-то он даже похож на незабвенного Марлона Брандо в «Крестном отце») замечательный артист играет смертельно больного и, увы, уже не толстяка богача Фредди, который не жалеет денег для счастья любимой дочери. Полмиллиона баксов предлагает сначала ее бывшему возлюбленному, потом его жене за развод, но в результате советует «треугольнику» не расставаться, а деньги потратить, как захотят.

 — Михаил, перед встречей с вами специально подсчитала количество спектаклей «Табакерки», в которых вы заняты. 14 названий! Значит, творческого голода, к счастью, не испытываете. Поздравляю с очередной отличной ролью. Заметно, что особым спросом у зрителя пользуются пьесы западных авторов (во многих вы заняты в главных ролях). Они долго стоят в репертуаре и всегда аншлаговые. Согласны со мной?

 — Да, конечно. У нас в театре долго живут именно те спектакли, которые замешаны на ансамблевом существовании. Ради чего мы и собрались в этом театре. Давно-давно мы договорились, что создаем союз единомышленников, живущих на сцене в одной системе координат, понимающих свой «птичий язык». Ансамблевый театр — это то, чем силен русский театр в отличие от зарубежного.
А что касается драматургии, то, действительно, эти простые истории, рассказывающие про человеческие взаимоотношения, находят отклик у зрителя. У наших драматургов, увы, мы таких историй не находим, хотя усиленно ищем. Боюсь утверждать со всей определенностью, но создается такое впечатление, что рассказать душевную историю, чтоб и сюжет крепко держала, и актеры могли идти по «вешкам», и характеры интересные, у российских современных авторов не получается. В пьесе «Блюз Толстяка Фредди» мало того, что история есть хорошая, еще и четыре полноценных характера. Все борются за свою любовь с присущей им силой страсти. Четыре замечательные роли — это всегда интереснее зрителю, нежели один персонаж, вокруг которого все крутится, а актеры лишь подыгрывают ему.

 — А как вам самому этот поворот сюжета, когда отец, уходя в мир иной, благословляет дочку, ее возлюбленного и его жену на любовь втроем?

 — Конечно же, это нереальная ситуация, но мы и не претендуем ни на какое моралите. Трагедия (кстати, некоторый натурализм мы из спектакля убрали) ухода из жизни человека, по-моему, так трогательна и понятна каждому, что осуждать своего героя я, конечно же, не возьмусь.

 — Вы относитесь к первому поколению «табаковцев», а ваши партнеры совсем еще молодые актеры. Как вам с ними работается?

 — Мхатовская школа! Даша Калмыкова — ученица Аллы Борисовны Покровской и Романа Козака, Игорь Петров — ученик Авангарда Леонтьева — моего педагога. А вот Оля Красько — Олега Павловича и моя.

 — Сами себе партнеров хороших воспитываете! Несколько слов о режиссере Андрее Дрознине?

 — Когда-то Андрей учился в знаменитой студии Табакова, куда брали подростков. Они из режиссерской группы, которую тогда вел Валерий Фокин. У Андрея более шестидесяти спектаклей по всей стране, он был главным режиссером в самарском театре. У нас есть дата, когда мы отмечает свой дипломный спектакль «И с весной я вернусь к тебе». И на каждом таком сборище мы с ним договариваемся: давай что-нибудь вместе сделаем. Вот так мы и придумали этот спектакль. Нашли пьесу американского режиссера, актера и драматурга Барри, Олегу Павловичу она понравилась. Так и получился «Блюз Толстяка Фредди».

 — Артисты «Табакерки» сейчас много снимаются, а у вас как с этим? Кино и телевидение играют какую-то роль в вашей творческой жизни?

 — Играют, и не последнюю. Сниматься в кино надо, это часть профессии, ведь даже в дипломе у нас пишут: актер театра и кино. Снимаюсь и в сериалах. Недавно снялся в чеховском сериале у Константина Худякова для канала «Культура» — играл Ионыча. Другое дело, что у меня со временем совсем туго. Чтобы сыграть в кино полноценную роль, надо минимум на две недели оторваться от театра. Утром снимусь — вечером спектакль. Это Тяжело. Кино нравится, но с театром я его сравнить не могу!

 — Столько лет на этой маленькой сцене! Не надоело?

 — Да, маленькая, но родная. Кстати, мы давно уже стали выходить на большие площадки, но некоторые спектакли именно здесь хороши. А большая сцена... Вот, например, во МХТе я играю Тригорина в «Чайке». Это давний спектакль Олега Ефремова, но он так здорово сделан, что ничего менять не надо, — только актеры разные вводятся. Начинали играть Вертинская и Калягин. Потом Аркадину играла Ирина Мирошниченко, а в нашей версии в этой роли вышла Ирина Апексимова.

 — Мой любимый спектакль в «Табакерке» — «Билокси-Блюз». Сколько уже вы его играете?

 — Это наш долгожитель. Поставлен в 1987 году! Сначала роль сержанта играл Сережа Газаров, потом Володя Машков долго время, теперь уже я много лет. При мне уже третий состав молодежи сменился. Удивительная судьба у спектакля! Что-то такое мы в этой армейской истории «раскопали», что уже почти двадцать лет спектакль не сходит со сцены. Тоже зарубежный автор — Нил Саймон.

Ирина Шведова, газета «Московская правда»