Жулик на честном пиру
-
-
Жулик на честном пиру
«Кукла для невесты» А. Коровкина в Театре-студии п/р
О. Табакова
Может быть, за последнее время «Кукла для невесты» — один из самых «равновесных» спектаклей «Табакерки». Здесь и артистам дана возможность разгуляться, и режиссер Александр Мохов смог продемонстрировать многие свои умения и при этом вполне программно высказался по поводу нашей жизни.
И сценограф Ольга Шагалина, создавая театрально-условный мир,
но с весьма подробно и точно проработанными реалистичными
знаками, поддержала общий тон этой работы: такая вот «современная сказка»,
почти сказка… она, может, и ложь, но в ней непременно намек,
и добрым молодцам… сами знаете что. И зал с удовольствием
общается с театром. А театр в этом спектакле отвечает зрителям
полной взаимностью, почти нигде не допуская вульгарности и пошлости,
излишней вольности и не провоцируя амикошонства. При том, что
не все и не всегда актеры на высоте и - при всей
искренности — порой играют неровно.
Какое-то село или поселок… словом, место в глубинке, забытое Богом.
Но тут живут люди. Всюду жизнь! Очень такая… «расейская». Потому что
полное рассеяние мозгов и минимальной деловитости. Мозги пропиты,
мастерство — не до конца. Поэтому самогонка получается классная.
А поиск спиртного, даже когда за него нечем платить, происходит
на уровне глубинного безошибочного чутья. Некая девушка Лиза собралась
наконец замуж. За торгующего в городе зеленью (и не раз
ее надувавшего) кавказца. Девушка Лиза — матерая: мужика
на скаку остановит и горящую избу снесет. Потому как ей уже под
сорок, и пойдешь за любого, чтоб все как у людей. Люди —
рядом. Чудные. Соседский сын, сорокалетний Колька, с которым когда-то у
Лизы «не случилось». Она с тех пор все еще девушка,
а он все еще любит, ревнует, пьет и всех бьет. А она бьет
его: потому что он бестолочь, отваживает от нее женихов и еще
он за справедливость, что требует постоянно ввязываться в драки
по всему селу. Мать Лизы, мастерица варить самогон и устраивать
свадебные застолья, и соседский отец Kольки, Митрич, не дурак выпить, —
оба теперь одиноки. И когда-то что меж них. .. Не важно? Нет,
важно… Потому что старые чувства не ржавеют. Ведь в село явился
международный аферист и мошенник Сергей. Случайно попало в руки ему
письмо, писанное Митричу дальними родственниками. И он, Сергей, прикинулся
воином, пострадавшим в Афгане, и теперь завернувшим к родне,
по пути в Москву, а там и в Германию,
на операцию, которую проплачивает наше Минобороны; но тут
вдруг — облом по части платы, и надо «ехать на разборки»…
Лиза, влюбившись впервые в жизни, отдает Сергею все… ну, накопленное
к свадьбе, а он смывается. Аферу вскрыл пьяница Колька (хоть
и задружился он поначалу с Серегой, но сердце чуяло
правду). В итоге жениться отправились Митрич и Андреевна.
Но и Сергей вернулся (он же не вор, а честный
мошенник), и отдал неверное богатство. Лиза, не желавшая «чтоб как
у всех» — куклы на бампере свадебной машины, осталась
с огромной куклой-персонажем американского мультика — прощальным
даром Сергея. Ибо это она хотела целовать Сергея, а он все
сомневался, надо ли это ему… Самые сильные моменты в спектакле —
дуэты Лизы и Сергея: ее тело выдает все ее чувства
и надежды; а он, ясно понимая, какая перед ним женщина… какая
неземная возможность потрясающей жизни… не уверен, что это ему нужно,
и честно это показывает. В точной игре актеров…
и как бы не в игре — тонкий юмор поверх легкой
грусти и глубокой печали.
Я не столько пьесу Александра Коровкина пересказываю, сколько показываю
то, как она поставлена в «Табакерке» Александром Моховым.
В спектакле, как и в пьесе, есть все приметы того, какова наша
сельская глубинка: вернее, того, как принято ее представлять
и о ней рассказывать. Чуток ужасаясь, слегка журя, но по-доброму
и сочувственно: что с них возьмешь, «дети гор»… то есть полей.
Но за этим — своя правда жизни, правда чувств
и ситуации. И Лиза Кристины Бабушкиной предстает во всей
могучей красе нерастраченной женственности. Как она поет! И как
могла бы любить… Кого?! Колька Сергеем Угрюмовым сыгран точно (хотя
порой с пережимом): душа-то его заслуживает большой любви,
но оболочка! «Старшие» — очень хорошие работы Владимира Краснова
(Митрич, который умеет только орать и запрещать, но вовсе бестолковый
воспитатель) и Раисы Рязановой (Андреевна; хотя порой ее «хитрованное
селянство» отдает городской окраиной) — эти «родители» построили такую
жизнь, в которой ничего нет верного, а самый лучший из мужиков,
Серега, — и тот мошенник...
Эта работа театра и драматурга доставляет много легкой (но
не легкомысленной) радости. Прежде всего, радуешься за автора. Коровкин
приобрел мастеровитость, уверенное, осознанное владение ремеслом. Реализует
замысел лаконично, емко, точно. (Правда, сама «затравка» с найденным
письмом выглядит очень условной или, скажем, неточно прописанной в пьесе.
Но режиссеру удалось сделать это не очень заметным.)
Тут и масса режиссерских и актерских комичных, «а ля рюс
этнография», трюков, умело вписанных в тесный пятачок сцены,
на которой художник уместил стык двух соседских дворов — некуда
уединиться, никакого интима, все на глазах людей… Поводом для актерской
игры становится и фактура актера: «качок» Сергей срывает аплодисменты
виртуозной игрой с топором.
На этом можно было бы и закончить. Но есть еще кое-что,
требующее продолжения разговора. В конце, разрубив топором объявление
о своем розыске (вроде как «отсекая» прошлую жизнь), Сергей затихает
в одиночестве и раздумье. Сороковник почти, пора остепениться.
Но он не знает: стоит ли эта жизнь, тут, такая, как
она есть, того, чтоб в ней укрепляться. И никаких чувств
ни Лизе, ни, прежде всего, самому себе он не обещает…
Сергей — добротная работа Александра Фисенко. Но порой не ясно:
разобрались ли режиссер и актер, кого нам показывают: сельского
прохиндея, пусть и ушлого, или все же это интеллектуал мирового
уровня? Все же парень из села, а до чего дорос! Учит
селян деловитости, чести, объясняет политическую и социальную проблематику
и так доходчиво говорит о внутренней вине, о психологической
подоплеке такой нашей росcийской жизни.
Если всерьез, без боязни погружения на дно, вдуматься в суть, в смысл
предложенной автором ситуации, то она видится гораздо более
трагически-неопределенной (если не сказать — безнадежной), нежели
трагикомической. Извращенность и печаль нашей жизни еще и в том,
что «правду режет» прохиндей… И все же автор относится к своим
героям и к их бытию не осуждающе,
а сочувственно-добродушно. А режиссер и актеры доносят
до зрителя в полном объеме и богатстве оттенков (и даже слегка
усиливают) этот ироничный, но сердечный и добрый взгляд
на персонажей сыгранной истории.
Возможно, сейчас не случайно очень многие театры избирают такой стиль
общения со зрителем. По крайней мере, с большинством зрителей.
Возможно, ныне проповедническая функция театра, «огненное вещание
с кафедры», «обвиняющая проповедь» должны отойти на второй план, уступив
первую линию (частью вынужденно, частью неизбежно) иной корневой способности
театра: освобождать душу от суеты и скверны жизни, просветлять
ее надеждой. Зрителя при этом не уводят от правды жизни. Ведь
ни театр, ни драматург не молчат о темных сторонах жизни
и людской природы. Хотя «злодеи» — плуты и краснобаи политики,
мошенники-начальники, чинуши-мздоимцы, «плохие» генералы —
не показаны; но они все время присутствуют в сюжете, они влияют
на судьбу персонажей. И все недостатки персонажей, личные и типические,
включая бессмысленное пьянство, безалаберность, нежелание ни во что
вдумываться, тоже не прячутся. Но дело в том, как об этом
говорить. Спектакль «Табакерки» — не язвящая социальная проповедь или
сатира. Здесь легкая — и при этом вполне откровенная
и честная — ирония одета флером легкого сентимента. Да, такой способ
повествования. В мировой культуре у него своя традиция —
О?Генри, в немалой степени М. Твен, еще больше
Дж. К. Джером. Можно вспомнить и фильм «Игрушка»
с П. Ришаром… Эта манера в чем-то, по-моему, более честная, чем
иные нынешние авангардно-экспериментальные изыски. Порой среднестатистическое
новаторское формотворчество оказывается самым нaстоящим эскапизмом: иные
художники (и часть ценителей искусства) откровенно отгораживаются от житейских
и духовных проблем опытами с формой (как и развлекательной
спекуляцией на «черном» житейском гиперреализме).
И вот еще о чем хотелось бы сказать. Этот мошенник
и брачный аферист Сергей… На каком-то совершенно неосознаваемом,
но все же сказывающемся в роли уровне интуиции Александр
Фисенко играет Сергея существом настолько самодостаточным
и удовлетворенным своей житейской программой, что ему, если всерьез,
не нужны «большие чувства», страсти, «вечные привязанности», погружение в устройство
быта, дома, семьи, «гнезда». Его «дело» — вот его страсть. В него,
во взаимоотношения с ним он и погружен до предела.
Он может остро чувствовать, проявлять все — и плохие,
и хорошие стороны своей натуры. Он может сильно влюбляться. Возможно,
глубоко любить. Но. .. Его «жизненный путь самовыражения
и самовыявления» для него всегда важнее. Он может сострадать
и помогать. Но не привязываться надолго и не хочет
привязывать к себе. Да, такой эгоцентризм. Ну, в этом сюжете такой
самодостаточный человек — мошенник. А мог быть художником,
учителем, геологом, руководителем, кем-то еще… (Как правило, это увлечения
и таланты в тех делах, которые не тяготеют к оседлости.)
Таких людей сейчас все больше, и они все заметнее. Они всегда были.
Они — проблема взаимоотношений окружающих с ними. И об этом
в прежние времена писали великие драматурги: эта тема в какой-то мере
звучит в «Венецианском купце» и внятно прописана, например,
в некоторых персонажах «Волков и овец». Такие люди естественным
образом остаются холостяками. Сейчас цивилизация позволяет людям быть вполне
независимыми друг от друга и семьи. (Кстати,
и на российских сценах появляются спектакли, в которых режиссеры
угадывают и выражают эту тему как раз через сюжеты Шекспира
и Островского!) Не знаю, насколько осознанно думали об этом
драматург Коровкин и режиссер Мохов, но и в пьесе,
и в спектакле этот мотив есть. Впрочем, возможно, он просто
естественным образом присущ материалу и житейскому сюжету,
и благодаря точному, чуткому профессионализму получил возможность явить
себя в пьесе, в режиссуре и в актерской работе.
Пока косвенно, намеком. Но мы, кажется, в преддверии того, что вскоре
увидим на наших сценах художественную разработку очень интересной,
неоднозначной и непривычной для нашего общества социальной
и этической проблемы…
Валерий Бегунов, журнал «Современная драматургия»
»
