Звезда и крест

Звезда и крест
У Сергея Безрукова уникальная способность перевоплощаться. Каждая роль, что называется, новый образ, будь то «Бригада» или «Участок»

Мы встретились с Безруковым, чтобы поговорить о его новых работах, которые обещают быть не менее громкими: Иешуа в «Мастере и Маргарите» и Есенине в одноименном сериале Первого канала.

Бандит

 — Сергей! У вас много работы сейчас. Наверно, устаете?

 — Ну конечно, усталость накапливается! Тем более что выходных не бывает. Выходные — это та самая роскошь, которая для артиста недостижима. Несбыточная мечта. Жена на меня косо смотрит. Мне бы месяц просто отдохнуть. Хотя — какой месяц? Ну, две недели максимум, потом в результате будет включен мобильный, кто-то дозвонится, ты ему перезвонишь, выдумаешь какие-то дела, и — вперед.

 — Все-таки ваша важнейшая роль — это Белый в «Бригаде». Спорная вообще вещь. Честно говоря, я даже написал заметку о том, что госканал — РТР — пропиарил бандитов, а коммерческий — НТВ — милицию, как это ни странно. Но после я все же посмотрел «Бригаду» — с целью узнать, что все смотрят и любят. И я понял, что фильм этот весьма качественный, крепко сбитый. А вы что скажете — после того, как изобразили русских бандитов чудесными ребятами, героями нашего времени?

 — Ну что тут сказать? Да, такую вот роль я сыграл. Случись это в советские времена, меня бы запретили, и в конечном итоге я б выступил на партсобрании и сказал, что не согласен с позицией своего героя и всячески осуждаю его. После чего меня бы пометили галочкой и вынесли благодарность. Но у нас другое время, другая ситуация. В фильме отражена история нашей страны. А бандиты — это такой своеобразный миф, это сказка. Критики часто кидаются ругать, забывая о главном: у художника есть право на вымысел! Вот, например, Пушкин писал про Пугачева — он там многое придумал! Это не что иное, как вымысел с элементами правды. И потом, не надо забывать Станиславского. Он говорил, что актер — это адвокат своих ролей. Вот и я  адвокат. А насчет достоверности… Я от милиции наслушался: «Ой, неправда, ой, нет такого». А то мы не знаем милицию?

 — «В жизни каждого человека наступает момент, когда он должен решить, с кем он — с ментами или с братвой». Есть такой афоризм. Но вы ведь специально не общались с братвой, не пытались познакомиться с авторитетами, чтоб войти в образ — как не пошли бы в психбольницу, чтоб достоверно сыграть идиота.

 — Нет, не общался. Мне это было не нужно. И потом, такое общение может затянуть.

 — Что меня в вас особенно привлекает, так это ваша способность к перевоплощению. Вы разительно меняетесь от сцены к сцене. В отличие от, к примеру, гениального Андрея Миронова, который всегда был один и тот же. Играл самого себя.

 — Это спорно. Андрей Миронов — потрясающий актер, с искрометностью и обаянием, очень светлый. По нему сходило с ума целое поколение. Что касается меня… Не знаю, насколько у меня хватит сил, чтоб не повторяться. Наверное, наступит момент, когда я себя поймаю на том, что вот что-то подобное я уже делал. Но пока этого нет.

 — Вот такой момент, по мнению многих, давно наступил у Джека Николсона. Он ушел в тираж, перестал перевоплощаться и просто лениво присутствует на экране. Что вы об этом думаете?

 —Не знаю. Но если выбирать лучшего из западных актеров, то Аль Пачино мне нравится больше. У него до сих пор есть сумасшедшая энергетика. Оторвать взгляд от него невозможно. Я хочу продолжить эту тему. Ну, вот окружающие могут считать меня звездой… Но это немножко нелепо и смешно. Потому что если взять актеров старшего поколения, актеров уровня МХАТа — вот это были настоящие звезды. Вся страна видела кино с их участием. Их знал весь Советский Союз. А у меня не так много фильмов, которые идут в кинотеатрах. Моя известность — всего лишь сериальная. От этого все равно возникает маленькая обида. Это вещь не очень приятная для ощущения актерского, она немножко угнетает, давит. Так вот — я не потерял нити разговора — даже у наших больших мастеров, которых я уважаю и бесконечно люблю, даже у них порой прослеживается некая усталость. От того, что им уже все надоело. Да, они хороши, органичны, в них еще теплится энергетика, но что-то такое в глазах перегорает. Они в рекламе начинают сниматься. Пусть зарабатывают, я не осуждаю, но мне больно и обидно, когда в рекламе появляется актер, по которому я в детстве с ума сходил. Бывают очень неприятные разочарования, которые гонишь от себя как холеру, и думаешь: такая ситуация, жизнь у нас такая.

 — Вообще вы ведь должны были немало больших артистов повидать. Вы же в артистической семье росли.

 —Да. Я лично знал Миронова и Папанова. Бывало, маленьким приду с отцом в Театр сатиры, а Папанов меня спрашивает: «Кем хочешь стать, Сереженька?» (Это все голосом волка из «Ну погоди!» — Прим. авт.) У него была очень теплая рука, такая большая, как мне казалось, и очень добрая рука. Он был очень добрый, искренний, ранимый.

 — Мне кажется, Папанов — великий артист, которому не воздали должное.

 — Да, в котором, я думаю, использовали одну краску.

 — Не понимали, какой он?

 — Ему давали играть социальные типажи, мелких жуликов. А ведь он большой драматический актер. Взять хоть «Холодное лето 53-го». Сколько глубины в нем, когда он ест хлеб и говорит: «Так хочется пожить, пожить по-человечески».

Христос

 — Вы часто рассказываете, что вы с Волги, из деревни, которая стоит напротив Макарьевского монастыря.

 —Да, на Волге у меня истоки, корни. Я там вырос. Есть люди, которые могут стоять на высоком берегу реки — и их это не трогает, ничто у них не дрогнет внутри. А ведь это действительно потрясающе, можно голову потерять от этой красоты. У меня дух захватывает. История с Есениным, может, и началась, когда я стоял на речном берегу и смотрел на монастырь. Когда смотришь на такое, помыслы становятся чистыми. Я знаком с матушкой-игуменьей. Я вообще больше доверяю людям, которые не связаны с этим нашим миром. Когда люди молятся Богу, они же обращаются к нему с чистыми помыслами, а это создает огромную энергетику. Даже братан приходит в храм не для того, чтоб потереть с Богом — он все-таки молится. Отец мой рассказывал, как он встретил в храме конкретного братана. Тот вошел, купил целую охапку толстых свечей и без разбора начал их ставить к каждой иконе. Он, может, ничего не понимал — кому ставил и как. Может, он все перепутал и, где надо за упокой, он помолился о здравии. Может быть. Но главное то, что человек молился Богу, крестился, упал на колени, целовал пол — в этот момент он был искренен.

 — Ну, как раз братва часто очень серьезно относится к вере. Не будем к тому же забывать, кто был рядом с Христом распят.

 — Вы про разбойников? Но есть еще апокрифическая версия, что это были два революционера, руководители восстания, которое готовилось против римлян. Понтий Пилат и хотел их казнить, это было бы логично.

 — Ну да, вы как раз в теме — вы же Христа играете у Бортко в новом фильме «Мастер и Маргарита».

 — Мне очень нравится работать у Бортко. Когда он мне предложил роль, я понял, что отказать в принципе не могу. У меня сердце забилось, было ощущение, что это судьба. И я отважился.

 —  Тяжело было, наверное, играть такую роль?

 — Тяжело. Особенно в сцене распятия. Говорить об этом — неблагодарное занятие. Все равно не верят. А я реально почувствовал руку Божью! Мы снимали сцену распятия два дня. Нелегко далось. Вот для меня это была Голгофа. Я испытал.

— Вы что, несли крест, реально?

 — Нет, там нет такого момента — крест везли на повозке. Когда меня привязали к кресту, самый страшный ад начался. Веревки реально дерюжные, они трут просто до синяков. А потом вдруг дождь пошел, подул холодный ветер — палатки сносило! А я наверху на кресте. Когда меня сняли, у меня руки тряслись, была истерика с судорогами. Это было страшно. Актеры как-то греются, коньячком побалуются — а я не имею права. Бортко мне предложил, а потом спохватился: «Боже, что ж я такое говорю». Пускай люди смеются: «Тоже мне, подвиг». Но это было мое.

 — Замах, надо сказать, серьезный. Такая роль!

 — Меня некоторые попрекают: «Ну как ты мог, это же Иисус Христос». Но это не Христос, а литературный персонаж Иешуа, в котором отражен взгляд М. А. Булгакова на Иисуса Христа.

 — И тем не менее…

 — Ну, иногда в таких случаях, когда актеры подходят к очень сложной теме, они спрашивают благословения. А я этого делать не стал. Я перед ролью просто постился месяц. От мяса, от рыбы, от алкоголя — от всего отказался. И так я совершил как бы посвящение. Приобщения к святости здесь нет, человек все равно грешен. Но когда человек постится, он побеждает в себе животное.

 — Надеюсь, у вас там не так натуралистично, как в американском фильме, который Гибсон снял?

 — Нет, у нас минимум крови. Но Гибсон сделал одну вещь, которой до него не делал никто: он передал реальные физические страдания Христа. Настолько мастерски, что буквально через 15 минут просмотра тебе становится физически плохо. Это жутковато.

 — У вас там что главное, линия Христа?

— Нет, в основном это история Мастера и Маргариты. А библейская линия идет параллельно. У меня было всего пять съемочных дней, но зато каких!

 — А кто там еще играет?

— Коровьева играет Абдулов, он всегда об этом мечтал. Воланд — Олег Басилашвили. Маргарита — Анна Ковальчук, известная ролями в сериалах. Берлиоз — Александр Адабашьян. Бездомный — Влад Галкин. Понтий Пилат — Кирилл Юрьевич Лавров, Каиффа — Гафт, Азазелло — Филиппенко.

 — Когда закончатся съемки?

 — Трудно сказать. Но во всяком случае, премьера запланирована на ноябрь 2005 года. Хотя — пути Господни неисповедимы.

 — Ну да. Уже ведь было несколько попыток экранизации «Мастера».

 —  Ту же Голгофу мы снимали рядом с Судаком, там есть такая гора, Сахарная Головка называется. И там остались отверстия для крестов! С предыдущих съемок, когда Кара снимал своего «Мастера», который так и не вышел на экраны! Владимир Владимирович (Бортко. — И. С.) не побоялся, сказал, надо снимать именно там, потому что место роскошное. Несмотря на суеверия завистников и злопыхателей.

Есенин

 — А еще Вы Есенин...

 — Да, снимаюсь в этой роли в сериале Первого канала. Кстати, это идея моего отца — снять фильм про Есенина. Нашлись серьезные люди, которые эту идею восприняли: сценарий написал Владимир Валуцкий, а снимает картину замечательный молодой режиссер Игорь Зайцев. У Сергея Александровича такая многогранная жизнь! Рассказывать о нем можно бесконечно. Мне в этом фильме хочется показать, что поэт был человек более глубокий, чем мы привыкли думать. Там есть и такой неожиданный поворот: художник и власть. Это вечная проблема. У Пушкина был царь, а Есенин жил во времена Троцкого.

 — У вас там какая версия — что он сам или…

 — Давайте не будем выдавать всех тайн. Пусть все выяснится в последней серии сериала, в финале. В этом же интрига: сам или нет? В сериале рассказывается реальная история следствия, которое шло в 1985 году. Полковник Хлысталов (у нас он выведен под именем Хлыстов) пытался разобраться, было ли это убийство или самоубийство. Излагаются все «за» и «против». Ну и, конечно, показывается вся жизнь Есенина: деревня, приезд в Питер, санитарный поезд, стихи, встреча с Распутиным. Дальше — революция, 20-й год и так вплоть до 25-го, до трагической кончины.

— Вы, наверно, много читали про Есенина?

— Много. Много! От старых воспоминаний — до последнего двухтомника, в котором описаны все события его жизни. Больше всего из прочитанного меня поразили письма Есенина. Какие темы волновали его в подростковом возрасте! А его статья «Ключи Марии», которую он написал в 20 лет. Он там разбирает корневую систему русских слов. Да это на диссертацию тянет! В шестнадцать лет он рассуждал о Библии, о Христе…

 — А вы, Сергей, о чем думали в шестнадцать лет? Небось, одно на уме было?

 — В шестнадцать? Ну, много чего на уме было, но с другой стороны, не могу сказать, что я размышлял о Библии. У меня как раз были выпускные экзамены. Поступление в театральный институт, первый курс, руководитель и ректор Школы-студии МХАТ Олег Павлович Табаков. Я был юноша абсолютно девственный, я смотрел на мир открытыми глазами, я шел по жизни с чистым сердцем — и пытался это все пронести до тридцати одного года.

 — Ну, что-что, а это вам удалось? А кто у вас там Айседора Дункан?

 — Настоящая американка! Актриса Шон Янг. Ее самая известная у нас роль — брюнетка из фильма «Бегущий по лезвию бритвы», у которой там по сюжету был роман с персонажем Харрисона Форда. Она была робот, а он ее научил чувствам.

— Она в том фильме хороша, хороша.

— Я ей тоже про это сказал. Я ею восхищался. А она отвечает: «Да, но это было двадцать лет назад».

— Ну да, ей сейчас сорок пять лет. Для роли Айседоры в самый раз. А вы с ней в койке снимались?

— Ну что вы, это же Первый канал. На Первом канале такого не допускают. Там все деликатно. К тому же любовь можно играть, не прибегая к постельным сценам.

 — Увы.

 — Ну, мы же говорим про кино? А в жизни — там, конечно, одними взглядами не обойдешься. Дай Бог, чтобы у нас с фильмом все получилось. Тем более что 2005-й — это год 110-летия со дня рождения Сергея Александровича.

— Я слышал, вы в фильме про Есенина будете петь песни. Вы их сами пишете?

— Я для себя писал. Режиссер случайно услышал одну и говорит: «Что ж ты молчал-то? Давай запишем!»

— Вы можете это насвистеть?

— Насвистывать не буду. Чтоб не портить песню хрипатым голосочком — устал после спектакля. А петь — это только если для роли (вот в «Участке» надо было спеть, мы с Колей Расторгуевым и спели), а на эстраде я не хочу. Каждый должен заниматься своим делом.

— Вы в юности учились играть на гитаре, чтобы девушки обращали на вас внимание? 

— Когда человек говорит, что учился играть на гитаре, чтобы нравиться девушкам — это слишком традиционный ответ. Но в принципе в этом что-то есть. Обычно люди знают три аккорда ходовых, но у меня, поскольку я учился профессионально, было аккордов десять.

— Вы были первым парнем на деревне?

— Да. Причем у нас был не один дом, а много домов.

— В желтой прессе косяком идут истории про ваших тогдашних девушек. Репортеры ездят по местам вашей боевой славы и опрашивают ваших бывших подруг. Вы грозились желтых репортеров под стволы поставить.

— Ни в ком случае. Это говорил не я, а мой персонаж Саша Белый! Я это сказал как бы от его имени, я думаю, он бы именно так сделал.

— А вот вы сейчас такой блондин, это вы натуральный — или крашенный под Есенина?

—  Натуральный я — светло-русый. А сейчас, конечно, крашеный. Когда играешь человека, о котором говорили: «Золотая голова», то зритель должен увидеть это золото есенинских волос.

Отец

 — Сергей! Вашему отцу, актеру Виталию Безрукову, не так повезло с успехом в ремесле, как вам. У него две больших роли было, которыми он прославился.

 — В «пушкинском» он много играл. Карла Моора, к примеру. А в Театре сатиры, куда его потом пригласили, у него действительно было не так много значительных ролей. Например, у него в перестройку была громкая роль, в которой он Горбачева пародировал. В спектакле Войновича «Трибунал». Еще нельзя было над Генсеком смеяться, а мой батяня это сделал впервые, ни у кого не спрашивая. У отца была своя популярность, свои поклонницы, свои шумные премьеры, своя слава. Только вот в кино, к сожалению, было мало ролей, как говорится, не везло. Его, кстати, пробовали на Бонивура, но не утвердили. Режиссер был за, а худсовет — против. Такая судьба. Это лотерея, в которой кто-то выигрывает, а кому-то не везет. И тем не менее у отца замечательная биография, хорошая. Он себя реализовал и как актер, и как сценарист, как режиссер. Он книги пишет. И у него нет никакого комплекса. Он не чувствует себя обделенным.

 — В конце концов, он и в вас реализовался тоже.

 — Конечно!


                                                                                                                                                                Игорь Свинаренко, журнал «Медведь»