Январь
-
-
Звезда и крест
Звезда и крест
У Сергея Безрукова уникальная
способность перевоплощаться. Каждая роль, что называется, новый образ, будь
то «Бригада» или «Участок»
Мы встретились с Безруковым, чтобы поговорить о его новых работах,
которые обещают быть не менее громкими: Иешуа в «Мастере
и Маргарите» и Есенине в одноименном сериале Первого канала.
Бандит
— Сергей! У вас много работы сейчас. Наверно, устаете?
— Ну конечно, усталость накапливается! Тем более что выходных не бывает. Выходные — это та самая роскошь, которая для артиста недостижима. Несбыточная мечта. Жена на меня косо смотрит. Мне бы месяц просто отдохнуть. Хотя — какой месяц? Ну, две недели максимум, потом в результате будет включен мобильный, кто-то дозвонится, ты ему перезвонишь, выдумаешь какие-то дела, и — вперед.
— Все-таки ваша важнейшая роль — это Белый в «Бригаде». Спорная вообще вещь. Честно говоря, я даже написал заметку о том, что госканал — РТР — пропиарил бандитов, а коммерческий — НТВ — милицию, как это ни странно. Но после я все же посмотрел «Бригаду» — с целью узнать, что все смотрят и любят. И я понял, что фильм этот весьма качественный, крепко сбитый. А вы что скажете — после того, как изобразили русских бандитов чудесными ребятами, героями нашего времени?
— Ну что тут сказать? Да, такую вот роль я сыграл. Случись это в советские времена, меня бы запретили, и в конечном итоге я б выступил на партсобрании и сказал, что не согласен с позицией своего героя и всячески осуждаю его. После чего меня бы пометили галочкой и вынесли благодарность. Но у нас другое время, другая ситуация. В фильме отражена история нашей страны. А бандиты — это такой своеобразный миф, это сказка. Критики часто кидаются ругать, забывая о главном: у художника есть право на вымысел! Вот, например, Пушкин писал про Пугачева — он там многое придумал! Это не что иное, как вымысел с элементами правды. И потом, не надо забывать Станиславского. Он говорил, что актер — это адвокат своих ролей. Вот и я адвокат. А насчет достоверности… Я от милиции наслушался: «Ой, неправда, ой, нет такого». А то мы не знаем милицию?
— «В жизни каждого человека наступает момент, когда он должен решить, с кем он — с ментами или с братвой». Есть такой афоризм. Но вы ведь специально не общались с братвой, не пытались познакомиться с авторитетами, чтоб войти в образ — как не пошли бы в психбольницу, чтоб достоверно сыграть идиота.
— Нет, не общался. Мне это было не нужно. И потом, такое общение может затянуть.
— Что меня в вас особенно привлекает, так это ваша способность к перевоплощению. Вы разительно меняетесь от сцены к сцене. В отличие от, к примеру, гениального Андрея Миронова, который всегда был один и тот же. Играл самого себя.
— Это спорно. Андрей Миронов — потрясающий актер, с искрометностью и обаянием, очень светлый. По нему сходило с ума целое поколение. Что касается меня… Не знаю, насколько у меня хватит сил, чтоб не повторяться. Наверное, наступит момент, когда я себя поймаю на том, что вот что-то подобное я уже делал. Но пока этого нет.
— Вот такой момент, по мнению многих, давно наступил у Джека Николсона. Он ушел в тираж, перестал перевоплощаться и просто лениво присутствует на экране. Что вы об этом думаете?
—Не знаю. Но если выбирать лучшего из западных актеров, то Аль Пачино мне нравится больше. У него до сих пор есть сумасшедшая энергетика. Оторвать взгляд от него невозможно. Я хочу продолжить эту тему. Ну, вот окружающие могут считать меня звездой… Но это немножко нелепо и смешно. Потому что если взять актеров старшего поколения, актеров уровня МХАТа — вот это были настоящие звезды. Вся страна видела кино с их участием. Их знал весь Советский Союз. А у меня не так много фильмов, которые идут в кинотеатрах. Моя известность — всего лишь сериальная. От этого все равно возникает маленькая обида. Это вещь не очень приятная для ощущения актерского, она немножко угнетает, давит. Так вот — я не потерял нити разговора — даже у наших больших мастеров, которых я уважаю и бесконечно люблю, даже у них порой прослеживается некая усталость. От того, что им уже все надоело. Да, они хороши, органичны, в них еще теплится энергетика, но что-то такое в глазах перегорает. Они в рекламе начинают сниматься. Пусть зарабатывают, я не осуждаю, но мне больно и обидно, когда в рекламе появляется актер, по которому я в детстве с ума сходил. Бывают очень неприятные разочарования, которые гонишь от себя как холеру, и думаешь: такая ситуация, жизнь у нас такая.
— Вообще вы ведь должны были немало больших артистов повидать. Вы же в артистической семье росли.
—Да. Я лично знал Миронова и Папанова. Бывало, маленьким приду с отцом в Театр сатиры, а Папанов меня спрашивает: «Кем хочешь стать, Сереженька?» (Это все голосом волка из «Ну погоди!» — Прим. авт.) У него была очень теплая рука, такая большая, как мне казалось, и очень добрая рука. Он был очень добрый, искренний, ранимый.
— Мне кажется, Папанов — великий артист, которому не воздали должное.
— Да, в котором, я думаю, использовали одну краску.
— Не понимали, какой он?
— Ему давали играть социальные типажи, мелких жуликов. А ведь
он большой драматический актер. Взять хоть «Холодное лето 53-го». Сколько
глубины в нем, когда он ест хлеб и говорит: «Так хочется пожить,
пожить по-человечески».
Христос
— Вы часто рассказываете, что вы с Волги, из деревни, которая стоит напротив Макарьевского монастыря.
—Да, на Волге у меня истоки, корни. Я там вырос. Есть люди, которые могут стоять на высоком берегу реки — и их это не трогает, ничто у них не дрогнет внутри. А ведь это действительно потрясающе, можно голову потерять от этой красоты. У меня дух захватывает. История с Есениным, может, и началась, когда я стоял на речном берегу и смотрел на монастырь. Когда смотришь на такое, помыслы становятся чистыми. Я знаком с матушкой-игуменьей. Я вообще больше доверяю людям, которые не связаны с этим нашим миром. Когда люди молятся Богу, они же обращаются к нему с чистыми помыслами, а это создает огромную энергетику. Даже братан приходит в храм не для того, чтоб потереть с Богом — он все-таки молится. Отец мой рассказывал, как он встретил в храме конкретного братана. Тот вошел, купил целую охапку толстых свечей и без разбора начал их ставить к каждой иконе. Он, может, ничего не понимал — кому ставил и как. Может, он все перепутал и, где надо за упокой, он помолился о здравии. Может быть. Но главное то, что человек молился Богу, крестился, упал на колени, целовал пол — в этот момент он был искренен.
— Ну, как раз братва часто очень серьезно относится к вере. Не будем к тому же забывать, кто был рядом с Христом распят.
— Вы про разбойников? Но есть еще апокрифическая версия, что это были два революционера, руководители восстания, которое готовилось против римлян. Понтий Пилат и хотел их казнить, это было бы логично.
— Ну да, вы как раз в теме — вы же Христа играете у Бортко в новом фильме «Мастер и Маргарита».
— Мне очень нравится работать у Бортко. Когда он мне предложил роль, я понял, что отказать в принципе не могу. У меня сердце забилось, было ощущение, что это судьба. И я отважился.
— Тяжело было, наверное, играть такую роль?
— Тяжело. Особенно в сцене распятия. Говорить об этом — неблагодарное занятие. Все равно не верят. А я реально почувствовал руку Божью! Мы снимали сцену распятия два дня. Нелегко далось. Вот для меня это была Голгофа. Я испытал.
— Вы что, несли крест, реально?
— Нет, там нет такого момента — крест везли на повозке. Когда меня привязали к кресту, самый страшный ад начался. Веревки реально дерюжные, они трут просто до синяков. А потом вдруг дождь пошел, подул холодный ветер — палатки сносило! А я наверху на кресте. Когда меня сняли, у меня руки тряслись, была истерика с судорогами. Это было страшно. Актеры как-то греются, коньячком побалуются — а я не имею права. Бортко мне предложил, а потом спохватился: «Боже, что ж я такое говорю». Пускай люди смеются: «Тоже мне, подвиг». Но это было мое.
— Замах, надо сказать, серьезный. Такая роль!
— Меня некоторые попрекают: «Ну как ты мог, это же Иисус Христос». Но это не Христос, а литературный персонаж Иешуа, в котором отражен взгляд М. А. Булгакова на Иисуса Христа.
— И тем не менее…
— Ну, иногда в таких случаях, когда актеры подходят к очень сложной теме, они спрашивают благословения. А я этого делать не стал. Я перед ролью просто постился месяц. От мяса, от рыбы, от алкоголя — от всего отказался. И так я совершил как бы посвящение. Приобщения к святости здесь нет, человек все равно грешен. Но когда человек постится, он побеждает в себе животное.
— Надеюсь, у вас там не так натуралистично, как в американском фильме, который Гибсон снял?
— Нет, у нас минимум крови. Но Гибсон сделал одну вещь, которой до него не делал никто: он передал реальные физические страдания Христа. Настолько мастерски, что буквально через 15 минут просмотра тебе становится физически плохо. Это жутковато.
— У вас там что главное, линия Христа?
— Нет, в основном это история Мастера и Маргариты. А библейская линия идет параллельно. У меня было всего пять съемочных дней, но зато каких!
— А кто там еще играет?
— Коровьева играет Абдулов, он всегда об этом мечтал. Воланд — Олег Басилашвили. Маргарита — Анна Ковальчук, известная ролями в сериалах. Берлиоз — Александр Адабашьян. Бездомный — Влад Галкин. Понтий Пилат — Кирилл Юрьевич Лавров, Каиффа — Гафт, Азазелло — Филиппенко.
— Когда закончатся съемки?
— Трудно сказать. Но во всяком случае, премьера запланирована на ноябрь 2005 года. Хотя — пути Господни неисповедимы.
— Ну да. Уже ведь было несколько попыток экранизации «Мастера».
— Ту же Голгофу
мы снимали рядом с Судаком, там есть такая гора, Сахарная Головка
называется. И там остались отверстия для крестов! С предыдущих
съемок, когда Кара снимал своего «Мастера», который так и не вышел
на экраны! Владимир Владимирович (Бортко. — И. С.)
не побоялся, сказал, надо снимать именно там, потому что место роскошное.
Несмотря на суеверия завистников и злопыхателей.
Есенин
— А еще Вы Есенин...
— Да, снимаюсь в этой роли в сериале Первого канала. Кстати, это идея моего отца — снять фильм про Есенина. Нашлись серьезные люди, которые эту идею восприняли: сценарий написал Владимир Валуцкий, а снимает картину замечательный молодой режиссер Игорь Зайцев. У Сергея Александровича такая многогранная жизнь! Рассказывать о нем можно бесконечно. Мне в этом фильме хочется показать, что поэт был человек более глубокий, чем мы привыкли думать. Там есть и такой неожиданный поворот: художник и власть. Это вечная проблема. У Пушкина был царь, а Есенин жил во времена Троцкого.
— У вас там какая версия — что он сам или…
— Давайте не будем выдавать всех тайн. Пусть все выяснится в последней серии сериала, в финале. В этом же интрига: сам или нет? В сериале рассказывается реальная история следствия, которое шло в 1985 году. Полковник Хлысталов (у нас он выведен под именем Хлыстов) пытался разобраться, было ли это убийство или самоубийство. Излагаются все «за» и «против». Ну и, конечно, показывается вся жизнь Есенина: деревня, приезд в Питер, санитарный поезд, стихи, встреча с Распутиным. Дальше — революция, 20-й год и так вплоть до 25-го, до трагической кончины.
— Вы, наверно, много читали про Есенина?
— Много. Много! От старых воспоминаний — до последнего двухтомника, в котором описаны все события его жизни. Больше всего из прочитанного меня поразили письма Есенина. Какие темы волновали его в подростковом возрасте! А его статья «Ключи Марии», которую он написал в 20 лет. Он там разбирает корневую систему русских слов. Да это на диссертацию тянет! В шестнадцать лет он рассуждал о Библии, о Христе…
— А вы, Сергей, о чем думали в шестнадцать лет? Небось, одно на уме было?
— В шестнадцать? Ну, много чего на уме было, но с другой стороны, не могу сказать, что я размышлял о Библии. У меня как раз были выпускные экзамены. Поступление в театральный институт, первый курс, руководитель и ректор Школы-студии МХАТ Олег Павлович Табаков. Я был юноша абсолютно девственный, я смотрел на мир открытыми глазами, я шел по жизни с чистым сердцем — и пытался это все пронести до тридцати одного года.
— Ну, что-что, а это вам удалось? А кто у вас там Айседора Дункан?
— Настоящая американка! Актриса Шон Янг. Ее самая известная у нас роль — брюнетка из фильма «Бегущий по лезвию бритвы», у которой там по сюжету был роман с персонажем Харрисона Форда. Она была робот, а он ее научил чувствам.
— Она в том фильме хороша, хороша.
— Я ей тоже про это сказал. Я ею восхищался. А она отвечает: «Да, но это было двадцать лет назад».
— Ну да, ей сейчас сорок пять лет. Для роли Айседоры в самый раз. А вы с ней в койке снимались?
— Ну что вы, это же Первый канал. На Первом канале такого не допускают. Там все деликатно. К тому же любовь можно играть, не прибегая к постельным сценам.
— Увы.
— Ну, мы же говорим про кино? А в жизни — там, конечно, одними взглядами не обойдешься. Дай Бог, чтобы у нас с фильмом все получилось. Тем более что 2005-й — это год 110-летия со дня рождения Сергея Александровича.
— Я слышал, вы в фильме про Есенина будете петь песни. Вы их сами пишете?
— Я для себя писал. Режиссер случайно услышал одну и говорит: «Что ж ты молчал-то? Давай запишем!»
— Вы можете это насвистеть?
— Насвистывать не буду. Чтоб не портить песню хрипатым голосочком — устал после спектакля. А петь — это только если для роли (вот в «Участке» надо было спеть, мы с Колей Расторгуевым и спели), а на эстраде я не хочу. Каждый должен заниматься своим делом.
— Вы в юности учились играть на гитаре, чтобы девушки обращали на вас внимание?
— Когда человек говорит, что учился играть на гитаре, чтобы нравиться девушкам — это слишком традиционный ответ. Но в принципе в этом что-то есть. Обычно люди знают три аккорда ходовых, но у меня, поскольку я учился профессионально, было аккордов десять.
— Вы были первым парнем на деревне?
— Да. Причем у нас был не один дом, а много домов.
— В желтой прессе косяком идут истории про ваших тогдашних девушек. Репортеры ездят по местам вашей боевой славы и опрашивают ваших бывших подруг. Вы грозились желтых репортеров под стволы поставить.
— Ни в ком случае. Это говорил не я, а мой персонаж Саша Белый! Я это сказал как бы от его имени, я думаю, он бы именно так сделал.
— А вот вы сейчас такой блондин, это вы натуральный — или крашенный под Есенина?
— Натуральный я — светло-русый. А сейчас, конечно, крашеный. Когда играешь человека, о котором говорили: «Золотая голова», то зритель должен увидеть это золото есенинских волос.
Отец
— Сергей! Вашему отцу, актеру Виталию Безрукову, не так повезло с успехом в ремесле, как вам. У него две больших роли было, которыми он прославился.
— В «пушкинском» он много играл. Карла Моора, к примеру. А в Театре сатиры, куда его потом пригласили, у него действительно было не так много значительных ролей. Например, у него в перестройку была громкая роль, в которой он Горбачева пародировал. В спектакле Войновича «Трибунал». Еще нельзя было над Генсеком смеяться, а мой батяня это сделал впервые, ни у кого не спрашивая. У отца была своя популярность, свои поклонницы, свои шумные премьеры, своя слава. Только вот в кино, к сожалению, было мало ролей, как говорится, не везло. Его, кстати, пробовали на Бонивура, но не утвердили. Режиссер был за, а худсовет — против. Такая судьба. Это лотерея, в которой кто-то выигрывает, а кому-то не везет. И тем не менее у отца замечательная биография, хорошая. Он себя реализовал и как актер, и как сценарист, как режиссер. Он книги пишет. И у него нет никакого комплекса. Он не чувствует себя обделенным.
— В конце концов, он и в вас реализовался тоже.
— Конечно!
Игорь Свинаренко, журнал «Медведь»
Три вопроса Владимиру Петрову
Три вопроса Владимиру Петрову
Режиссер Владимир Петров, лауреат премии «Золотая маска», знаком москвичам
по спектаклю «Вечность и еще один день», поставленному в МХТ
им. А. П. Чехова по произведению Милорада Павича. Сейчас
он репетирует пьесу Павла Когоута «Болеро» в Театре под руководством
Олега Табакова.
— Не так давно в петербургском Театре имени Ленсовета
состоялась премьера вашего спектакля «Кровать для троих». Чем вас снова привлек
Милорад Павич?
— Мне очень нравится идея рассмотреть взаимоотношения мужчины
и женщины на онтологическом уровне. В чем смысл данного сосуществования,
ведь наши цели различны? Поиск идеального партнера, человека, с которым
ты сможешь жить вместе, — это такая сложная задача. Герои спектакля
не могут с ней справиться. Павич берет в качестве центральных
персонажей Адама, Еву и Лилит и предлагает собственный взгляд
на историю человечества — неожиданный и интересный, как мне
кажестся.
— В какой момент возникла идея сотрудничества с Театром
Табакова?
— Когда я оставил пост главного режиссера Рижского театра русской
драмы, было ощущение некоторой растерянности: что делать дальше? Ведь
я работал за границей и многие связи были потеряны. В тот
момент Олег Павлович Табаков и предложил мне пьесу Павла Когоута.
Я прочитал ее и согласился. Это ремейк знаменитого когда-то
«Хоровода» Артура Шницлера, но действие происходит в наши дни.
У Шницлера — двенадцать сцен, у Когоута — десять. Такой
современный «Декамерон», в котором есть попытка осмыслить нашу жизнь через
эротику. Сегодня эротика становится средством улаживания различных проблем,
мы перестает относиться к ней как к чуду, счастью.
И в результате много теряем.
— Как вам работается с актерами «Табакерки»?
— Хорошо. В пьесе десять равноценных ролей, и всем участникам
в равной степени интересно. Артисты театра в отличной форме, они
задают правильные вопросы, и, думаю, в спектакле будут очень любопытные
актерские работы. Так что на сцене Дома музыки мы представим
«Болеро» — это одновременно и символично, и весело. И очень
в духе Когоута.
Режиссер Владимир Петров, лауреат премии «Золотая маска», знаком москвичам
по спектаклю «Вечность и еще один день», поставленному в МХТ
им. А. П. Чехова по произведению Милорада Павича. Сейчас
он репетирует пьесу Павла Когоута «Болеро» в Театре под руководством
Олега Табакова.
— Не так давно в петербургском Театре имени Ленсовета
состоялась премьера вашего спектакля «Кровать для троих». Чем вас снова привлек
Милорад Павич?
— Мне очень нравится идея рассмотреть взаимоотношения мужчины
и женщины на онтологическом уровне. В чем смысл данного сосуществования,
ведь наши цели различны? Поиск идеального партнера, человека, с которым
ты сможешь жить вместе, — это такая сложная задача. Герои спектакля
не могут с ней справиться. Павич берет в качестве центральных
персонажей Адама, Еву и Лилит и предлагает собственный взгляд
на историю человечества — неожиданный и интересный, как мне
кажестся.
— В какой момент возникла идея сотрудничества с Театром
Табакова?
— Когда я оставил пост главного режиссера Рижского театра русской
драмы, было ощущение некоторой растерянности: что делать дальше? Ведь
я работал за границей и многие связи были потеряны. В тот
момент Олег Павлович Табаков и предложил мне пьесу Павла Когоута.
Я прочитал ее и согласился. Это ремейк знаменитого когда-то
«Хоровода» Артура Шницлера, но действие происходит в наши дни.
У Шницлера — двенадцать сцен, у Когоута — десять. Такой
современный «Декамерон», в котором есть попытка осмыслить нашу жизнь через
эротику. Сегодня эротика становится средством улаживания различных проблем,
мы перестает относиться к ней как к чуду, счастью.
И в результате много теряем.
— Как вам работается с актерами «Табакерки»?
— Хорошо. В пьесе десять равноценных ролей, и всем участникам
в равной степени интересно. Артисты театра в отличной форме, они
задают правильные вопросы, и, думаю, в спектакле будут очень любопытные
актерские работы. Так что на сцене Дома музыки мы представим
«Болеро» — это одновременно и символично, и весело. И очень
в духе Когоута.
Артем Солнышкин, журнал «Досуг&развлечения»
Самый молодой «Мудрец»
Самый молодой «Мудрец»
Сегодня в сотый раз в «Табакерке» зазвучит 40-я симфония
Моцарта — и в сотый раз дадут шлягерную классику
«На всякого мудреца довольно простоты»
Своих ста мест в зале Островскому из «Табакерки» давно
не хватает, и потому даже в Москве спектакль
«гастролирует» — на сей раз на сцене
РАМТа. В интерьере, стилизованном под старинную фотографию (художник
Давид Боровский), в сотый раз окажутся современные молодые люди —
во всяком случае, Сергей Безруков был самым молодым Глумовым российской
сцены, а Марина Зудина — самой молодой Мамаевой, и любовный дуэт
талантливого честолюбца, поскользнувшегося в подлость, и его
«тетушки», не растратившей в браке и сотую долю своей
чувственности, был в первую очередь именно любовным дуэтом,
а не расчетливой игрой. Некоторые критики, рецензируя премьеру,
вообще отказывались видеть в герое Сергея Безрукова подлеца и даже
сочувствовали обаятельному актеру из-за того, что ему надо играть «оподление».
Даже Турусина, которую принято играть старухой, в исполнении Ольги
Блок-Миримской становится отчаянно жизнелюбивой вдовушкой, которой так
не терпится испробовать силу своих умелых женских чар на любом
встречном-поперечном.
Поставил спектакль Олег Табаков, когда-то игравший во МХАТе Мамаева
и заманивший на ту постановку своего питомца Михаила Хомякова,
коротавшего свой актерский век в театре им. Гоголя (знаменитая
табаковская студия к тому времени была закрыта, а театру еще
не разрешили родиться). Теперь Хомяков, приняв эстафету от своего
учителя, сам играет Мамаева.
В коллекции спектаклей «актерского режиссера» Олега Табакова «Мудрец»,
возможно, самый «актерский» — самый вольный и раскрепощенный. Свою
задачу-минимум режиссер Табаков видит в том, чтобы помочь людям хорошо
играть, задачу-максимум — успеть увидеть их «потолок»
и обеспечить путь для дальнейшего роста. Сто — вполне солидная цифра,
чтобы понять, перерос ли кто-нибудь свою планку.
Павел Константинов, газета «Вечерняя Москва»
Сергей Безруков: «Голливуд? В порядке общей очереди!»
Сергей Безруков: «Голливуд? В порядке общей
очереди!»
В этом году лидером в номинации
«Много запоминающихся ролей за последнее время» рейтинга «7 Дней» стал
актер Сергей Безруков. Однако столь почетная победа оказалась для актера полной
неожиданностью
«Невероятно! Ведь в 2004-ом году на экраны вышла только «Московская
сага» и по Первому каналу повторяли «Участок», — удивился
Сергей. — Я весь год непрерывно снимаюсь, но ни один
из проектов еще не закончен. Может быть, все дело в прессе,
которая, не переставая, писала об этих съемках?»
Журналисты действительно много писали о Сергее. Не обошли они
вниманием и съемки многосерийного фильма «Есенин», в котором Безруков
исполняет роль своего любимого поэта, и сериал режиссера Владимира Бортко
«Мастер и Маргарита», где Сергею предложили роль Иешуа. Еще бы, только
одна сцена распятия потрясла даже видавших виды акул пера. «На дворе стоял
конец сентября, и, несмотря на то, что снимали в южных краях —
в Судаке, ветер дул чудовищный, и было холодно, аж пар изо рта
шел! Да еще включили ветродуй, имитирующий ветер в пустыне,
и поливали меня ледяной водой сразу из двух пожарных брандспойтов.
Я был за руки привязан к кресту и почти всю ночь провисел
в таком положении. Периодически меня ненадолго отвязывали, и моя
жена Ириша пыталась меня отогреть. Помню, я обхватывал заледеневшими
руками горячий чайник. А Ириша кутала меня в теплые
вещи», — вспоминает Сергей.
Да, сегодня Безруков, пожалуй, один из самых востребованных актеров
в России и живет он в бешеном ритме. Только
в Табакерке идут три спектакля с его участием: «Псих»,
«На всякого мудреца довольно простоты» и «Признание авантюриста
Феликса Круля». Во МХАТовском «Амадее» он играет Моцарта,
в театре им. Ермоловой — Пушкина. Да еще две антрепризных
постановки. К тому же не так давно Безруков выпустил
и компакт диск, где он поет православные песни отца Романа
из спектакля «Ведьма».
«Не поверите, за весь год у меня был только один выходной!
На съемках «Есенина» в Ярославле, когда всей группе давали свободный
денек, я с бешеной скоростью мчался в Москву на спектакль.
Добирался до театра за 2,5 часа, когда езды там все 5! Отыграю
и ночью обратно, а в 9 утра уже на площадке стою.
Потом съемочная группа «Есенина» переехала в Одессу и мне приходилось
мотаться оттуда в Судак тоже на машине (это занимало пять часов), где
снимали «Мастера и Маргариту». Я совершенно не высыпался. Если
удавалось прикорнуть часа четыре — я был счастлив, как ребенок, —
делится впечатлениями Сергей. — Хорошо, что рядом были мои родные.
По роману моего отца писали сценарий для «Есенина», и папа ежедневно
присутствовал на площадке и во всем меня поддерживал.
А Ириша, когда сама не снимается, следует за мной повсюду, как
жена декабриста. Слава богу, я интересен ей не только как
мужчина, но и как творческая личность».
Кстати, для роли Есенина имидж худенького участкового Кравцова
из «Участка» уже не подходил. По мнению оператора,
необходимо было добиться портретного сходства с великим русским поэтом.
Пришлось Сергею отложить систему раздельного питания и есть все подряд.
Интересно, что для поддержания хорошей физической формы актер не делает
ровным счетом ничего. «Я не хожу ни в спортзал,
ни в бассейн. У меня на это попросту нет времени.
Да и зачем мне поддерживать форму, если она держится сама?!» —
шутит Безруков.
В отличие от многих актеров, Сергей не считает зазорным
сниматься в телесериалах, правда с небольшой оговоркой: «Просто надо
знать — в каких и какого качества. Хотя, я понимаю, актеру
необходимо зарабатывать и он, как голодная рыба готов заглатывать наживку.
А ведь творчество не имеет ничего общего с заработком.
И я счастлив, что у меня есть возможность выбора!»
Несмотря на немалое количество киноработ, о Голливуде молодой актер
пока не помышляет. И вовсе не потому, что считает себя
недостойным заокеанских блокбастеров. Напротив. Работать
на знаменитой фабрике грез Сергей согласился бы только
в том случае, если бы интересную работу предложил интересный
режиссер. «Вы только подумайте, сколько наших актеров, уехав
на запад, совершенно пропали из поля зрения! Это Володе Машкову
повезло, а где многие другие? Я хочу, чтобы уровень российского
кинопроизводства достиг западного уровня. Чтобы предложение
от голливудских режиссеров и продюсеров не казалось российскому
актеру манной небесной, а рассматривалось им, что называется,
в порядке общей очереди!».
Да уж, живи Сергей на голливудских холмах, при такой загруженности
он был бы уже миллионером. «Да какие миллионы?!
В Голливуде, статус актера исчисляется размером его гонораров.
А у нас — любовью зрителей. И не только потому, что
в России менталитет другой. Просто о наших гонорарах говорить стыдно!
Многие знаменитые когда-то актеры заканчивают жизнь в коммуналках.
И это при том, что МХАТ с Современником дадут фору всему Голливуду.
И, тем не менее, на заработки даже самого востребованного российского
актера не купишь ни виллу в Ницце, ни Феррари. Для того,
чтобы позволить себе что-то подобное, нужно иметь побочный доход, какой-нибудь
бизнес. Я, например, с бизнесом не на коротке. У меня
и в школе математика хромала. Но на нормальную
четырехкомнатную квартиру я заработал».
Наталья Окулова, журнал «Семь дней»
Извините, я из будущего
Извините, я из будущего
«Потомок» В. Жеребцова. Театр
п/р О. Табакова
Никак не избавиться от двойственного впечатления от премьерного
спектакля Табакерки. Если судить его по высоким эстетическим критериям,
то полученный балл окажется ниже среднего. Если же критерии эти
другого плана, эмоционально-этического, можно только порадоваться появлению
«Потомка» в репертуаре Табакерки. Не слишком профессиональные работы
в этом сезоне стали едва ли не нормой. Поневоле начинаешь
искать нечто, способное тебя «зацепить», пусть оно и не связано
напрямую с законами сцены.
«Потомок» — конечно же, «датский» спектакль. Кстати, в советские
времена многие театры сетовали на то, что обязаны выпускать
соответствующие постановки к определенным датам. Сегодня обязательства
канули в Лету, но сам процесс продолжается вполне добровольно.
Кто же спорит с тем, что 60-летие Победы — дата великая.
К тому же нашлась подходящая пьеса уже успешно опробованного
автора, почему бы и не запустить
ее в производство?
В минувшем сезоне спектакль Табакерки «Солдатики» по пьесе Владимира
Жеребцова «Подсобное хозяйство» стал заметным событием. Во многом
благодаря авторской интонации — неагрессивной, слегка наивной, отчасти
сентиментальной. Даже удивительно, что эта пьеса, лишенная постмодернистских
вывертов, ерничанья и чернушного колорита, стала одним из лауреатов
фестиваля «Новая драма». Молодой журналист из Стерлитамака сразу же оказался
востребованным, в том числе и на московских сценах. Но,
к сожалению, «Потомок» получился на порядок слабее. Сохранилась разве
что вышеупомянутая интонация. Ситуации же и персонажи
прописаны весьма схематично и лобово.
Впрочем, жанр пьесы и спектакля обозначен как «патриотическая фантазия»,
в которой возможно все. Даже спонтанное вмешательство своеобразной «машины
времени», перебрасывающей паренька по имени Дима из века XXI
в военный госпиталь образца 1942 года. Со всеми вытекающими отсюда
последствиями — автоматными очередями, взрывами снарядов и прочими
батальными атрибутами. Александр Боровский оформил крошечную сцену Табакерки
так, что она, почти не меняясь, может представлять как зальчик
провинциального краеведческого музея, «задекорированный» под войну, так
и подобие госпиталя на передовой. По полу рассыпаны патроны,
свалены в кучу ящики с боеприпасами, из окна смотрит пулемет.
Используй свет и звук — и получишь должное впечатление.
Хорошо, конечно, когда процесс создания спектакля от начала до конца
находится в одних режиссерских руках. В этом «Потомку»
не повезло. Работу начинал магистрант Школы-студии МХАТ Искандэр Сакаев,
продолжал артист Андрей Смоляков и корректировал сам Олег Табаков. Что
случается с ребенком при семи няньках, всем известно. Хотя, наверное,
природа пьес Жеребцова и не провоцирует на какие-либо
режиссерские изыски. В Табакерке спектакль получился
столь же незатейлив, как и пьеса. И не менее
прямолинеен, несмотря на все «фантазийные» моменты. Разве что капитан
Лабудыгин (Андрей Смоляков) казался не таким однозначным, как
прочие. Но это при скудности текста вышло только благодаря мастерству
Смолякова, ни в каких внешних подпорках не нуждающегося.
А вообще вся эта «война» выглядела во многом декоративной,
словно бы увиденной глазами мальчика Димы (Петр Кислов), имеющего,
подобно всем вчерашним школьникам, штампованные представления о прошлом.
Импровизированная встреча поколений на сцене Табакерки, конечно,
состоялась, но вряд ли они успели понять что-то друг
о друге и поделиться самым важным. Так что когда ближе к финалу
Дима-Кислов, единственный оставшийся в живых, припав к пулемету,
кричит: «За Родину!» — это коробит слух явной фальшью. Притом что
безусловно талантливый студент Школы-студии МХАТ Петр Кислов (в этом сезоне он успел
сыграть еще одну взрослую роль в мхатовском спектакле «Изображая жертву»)
интуитивно пытается этот возглас как-то смягчить собственным удивлением.
Все это так. И претензий к конкретному спектаклю можно предъявить еще
массу. В то же время «Потомок» притягивает каким-то иным
взглядом на мир. Без рефлексии, без пугливой оглядки
на общепринятые современные театральные стереотипы. Жеребцов
не стыдится предстать наивным и старомодным «патриотом». У нас
это слово иначе чем в кавычках и не напишешь. А помниться,
в городе Нью-Йорке на ветхом мюзикле о принятии Декларации
независимости США заиграли национальный гимн — и весь зал спонтанно
поднялся. Было это совсем не смешно, а наоборот, даже трогательно.
Здесь же, когда отзвучали все слова, на темной стене пошли документальные
кадры о возвращении солдат-победителей, известные до мельчайших
деталей. И впечатление было то же, несмотря на явный привкус
«вставного номера». Но и это, по-моему, лучше, нежели очередные
«новодрамные» коллизии черного цвета с участием не вполне вменяемых
персонажей.
Ирина Алпатова, газета «Культура»
Так идут на войну, так идут с войны
Так идут на войну, так идут с войны
В «Табакерке» совершили путешествие
во времени
В отличие от Московского Художественного театра, по-прежнему побивающего
столичный рекорд по скорости пополнения репертуара, другой ведомый Олегом
Табаковым коллектив — «подвал», как его называет худрук, только
к середине сезона выпустил первую премьеру.
Новый спектакль «Потомок» не претендует на «программное заявление»
(оно и правильно — афиша не может состоять только
из «глобалок»), однако является зрелищем весьма симпатичным. За счет
внятно написанной пьесы, ее четкого эмоционального посыла, адекватных
актерских работ и идеальной по нынешним временам продолжительности —
чуть более часа.
Сочинение драматурга из Стерлитамака Владимира Жеребцова уже второе
по счету на табакерковской сцене. Прошлогодний спектакль «Солдатики»
в постановке дебютанта Дмитрия Петруня отличался странной, немодной
и оттого очень притягательной чистотой и наивностью интонации. Несмотря
на экзотическое место действия — богом забытую воинскую часть
и по-детски трогательных героев — не то из «ДМБ»,
не то из патриотических фильмов, он привлекал
достоверностью происходящего. Теперь вместе с «Потомком» получилась
своеобразная дилогия с явно выраженной моралью и подзабытой ныне
темой нравственного выбора. Не очень-то приятно, когда тебе читают
со сцены нравоучения, однако лирический и требовательный взгляд
Жеребцова почему-то оказывается очень убедительным. Его хочется слушать,
на какие бы темы он ни фантазировал.
Режиссерски «Потомок» получился попроще «Солдатиков» (что неудивительно, когда
вместо единой фамилии режиссера обнаруживаешь, что над спектаклем трудилась
«группа товарищей» в лице магистранта Центра Мейерхольда Искандера
Сакаева, актера Андрея Смолякова и собственно Олега Табакова):
постановочных придумок здесь почти нет. Но благодаря артистам, обжившим
и очеловечившим эту коротенькую историю, «Потомка» интересно смотреть.
Суть дела такова: где-то в глубинке обычный юноша Дима (студент Школы-студии
МХТ Петр Кислов, засветившийся в роли главного героя в спектакле
Кирилла Серебренникова «Изображая жертву») — легкий на подъем
раздолбай и любитель прожигать жизнь, как большинство его
сверстников, — забрел в местный краеведческий музей, в зал
боевой славы, случайно замкнул электропроводку и перенесся в 42-й
год, в окруженный немцами госпиталь. Где тут же оказался
на мушке у контуженного бойца Юлая (Александр Скотников), ревностно
соблюдающего воинский долг и пускающего в ход пулемет по поводу
и без. Дабы не проститься с жизнью, юноше придется половину
действия просидеть в углу и наблюдать за происходящим,
периодически встревая с рассказами о будущем. А увиденное
заденет юношу всерьез. На его глазах героическая докторша Лидия Николаевна
(Надежда Тимохина) будет спасать необходимые документы, а оказавшись
смертельно раненной, покончит с собой, как одна из героинь знаменитой
истории «А зори здесь тихие...», чтобы не усложнять жизнь остальным.
А зверюга-капитан НКВД (Андрей Смоляков), который с легкостью
отправляет солдат на смерть, за несколько минут до собственной
гибели неожиданно сбросит маску и станет человеком. Тяжелый, страшный
голос, отдающий страшные приказы, вдруг озвучит простые слова, а в полумертвом
взгляде исподлобья на доли секунды блеснет солнце. Кажется, что именно
этот капитан способен сообщить «потомку» что-то важное, без чего остановится
ход времени. Но это юноше-современнику придется додумывать самостоятельно.
И он, вернувшись в свое время, станет разговаривать другим языком
и надолго замрет у экрана с черно-белыми кадрами военной
хроники.
Для переходов во времени не придумано специальных эффектов,
но речевых различий и намеков на антураж оказывается достаточно,
чтобы передать смысл. Военные персонажи Жеребцова выглядят приподнято-наивно,
как в героических советских фильмах о войне или в мечтах
романтика. Однако автор, кажется, не претендует на достоверность. Ему
важнее, чтобы люди, им изображаемые, выглядели как в сказке. Взрослой
сказке со страшными подробностями и хорошим концом.
И то дело: давненько не было у нас в драматургии таких вот
сказочников, которым хочется верить.
Алиса Никольская, газета «Российская газета»
Бисующий мальчик
Бисующий мальчик
В прошлом сезоне в Театре п/р Олега Табакова вышел спектакль «Солдатики»
по пьесе Владимира Жеребцова, о нравах советского стройбата —
очередной вариант сказки о юном борце за чистоту идеалов, скроенный
по образу и подобию знаменитых в середине прошлого века драм
Виктора Розова. Кстати, именно роли Розовских мальчиков принесли некогда славу
молодому актеру Олегу Табакову. Может быть, его ностальгией и объясняется
то, что «Табакерка» ставит уже вторую пьесу Жеребцова — «Потомок».
На сей раз юный борец (его играет студент Школы-студии МХАТ Петр Кислов)
проповедует не в свинарнике, как это было в «Солдатиках»,
а во фронтовой землянке. Он — наш современник, чудесным образом
попавший в 1942 год и вздумавший объяснять предкам, что
победить-то они победят, да вот коммунизма так и не построят.
На «Солдатиках» многие утирали слезу. Теперь, наверное, будут рыдать
в голос.
Елена Груева, журнал «Ваш досуг»
