Дмитрий Куличков: «Настоящее рождается из свободы»

Дмитрий Куличков: «Настоящее рождается из свободы»

Актер Дмитрий Куличков в нынешнем году закончил Школу-студию МХАТ (курс Евгения Каменьковича), сейчас играет в спектаклях «Вишневый сад», «Обломов», «Скрипка и немножко нервно», «Белая гвардия» (МХТ им. Чехова) и в «Воскресение. Супер», идущем на сцене Театра п/р Табакова. Известен как молодой актер, от которого много ждут не только режиссеры, но и зрители.

@: Перед тем как приехать в Москву и поступить в Школу-студию МХАТ, вы отучились на театральном отделении Саратовской государственной консерватории?

Д. К.: Да, на курсе Александра Григорьевича Галко. В Саратове сыграл три дипломных спектакля — «Мнимого больного», «Человека и джентльмена», «Грозу». «Человек и джентльмен» с «Грозой» шли на большой сцене Саратовского драматического театра и держались в репертуаре полтора года. Учебного театра при консерватории не было. До сих пор нежно вспоминаю эти работы.

@: А что заставило уехать из Саратова и поступать в театральный еще раз?

Д. К.: Я не думал именно о втором актерском образовании, просто хотел учиться дальше, продлить эти годы, самые дорогие для меня. Всего проучился — в Саратове и в Москве — семь лет. Теперь не знаю, хватило бы еще на учебу сил. Ну, и, конечно, хотел пройти испытание. В Школе-студии МХАТ я сыграл только один дипломный спектакль, но очень важный — «Дети солнца». Чепурной из этой пьесы — сложная, «взрослая», серьезная роль, совершенно отличная от прежних саратовских — комедийных и характерных. Наверное, я повзрослел — и роль «повзрослела».
А в Москве, конечно, все оказалось по-другому. В Саратове наш курс был похож на тихую маленькую семью, живущую в четырех стенах, здесь же очень много людей, от которых можешь что-то взять, с которыми можешь общаться. Я здесь всего за три года успел сняться в главной роли в сериале «Ораторский прием» по любимому моему Шукшину — не могу, к сожалению, сказать, что очень доволен этим фильмом, — в двух короткометражках абдрашитовских выпускников, в картине Константина Худякова «На Верхней Масловке». Сейчас снимаюсь у Александра Митты в сериале «Невидимый рай».

@: А почему вы вдруг вообще решили поступать в театральный?

Д. К.: Мама меня во втором классе привела в драмкружок в Саратове, куда, кстати, ходил ребенком Олег Павлович Табаков. Лет шесть я там прозанимался, если не больше. Ну а потом ничего не оставалось, кроме как направляться в театральный. Даже если бы ничего не получилось, я должен был это попробовать. Не жалею, что с Саратова начал. Благодарен и институту, и руководителю курса.

@: Вы сейчас репетируете Регану в «Короле Лире», которого Тадаси Судзуки ставит в МХТ?

Д. К.: Да. Это странный опыт. Радикальный шаг и новая кровь для нашего театра. Спектакль Судзуки, который идет в Японии, полностью, под кальку переносится на сцену Художественного, но играют в нем русские артисты. Судзуки выбирал между несколькими театрами России, все боролись за него, честь была столкнуться с режиссером в работе.

Это совсем другой театр, чем тот, к которому привыкли русские зрители. В Японии женщины в театре не играют вообще, привычно, когда мужчина исполняет женские роли, — здесь нет, но было бы неожиданно, если бы в России в спектакле вдруг появились женщины. К тому же режиссер считает, что пьесу нужно играть по-мужски резко, семья Лира как мафиозный клан, говорит он: все в нем коварны. Особенно Регана и Гонерилья, они мужественнее всех.

@: Не было страха встретиться с Судзуки — одной из величин мирового театра?

Д. К.: Нет, было страшно другое: чтобы постановка не стала пародией на японский театр. Своеобразная пластика, жесткие мизансцены — ни на сантиметр нельзя сдвигаться от задуманного режиссером рисунка, идти куда захочешь, определенный свет, выставляемый строго под мизансцены, неподвижный корпус, минимум жестов, движений, необходимость направлять энергию в партнера… Все это может нашего зрителя испугать.
Судзуки говорит: вы должны быть как самураи. Японцы — да, самураи, темпераментные и жесткие, а у нас это не совсем в крови. Поедем со спектаклем в Японию на три недели играть премьеру, но это будет не страшно, а вот потом, в России, показывать страшнее. На подсознательном уровне возможна отгороженность от чужой культуры, сопротивление ей.

@: Как вы работали с Судзуки?

Д. К.: Ездили на две недели в его театральный центр, расположенный в горах, в деревне Тога. Там, кстати, очень интересная структура: артисты — и осветители, и звукорежиссеры, и повара, работают двадцать часов в сутки. Мы занимались тренингами по системе набора энергии, изобретенной самим Судзуки. Она связана с мифом о пробуждении крестьянами духов земли через танцы, удары ног о землю. Ноги — центр тяжести. Если не так ступню переставишь — это будет уже непростительная оплошность или особый знак. Перед каждой репетицией две минуты тренинг: ходим в одном ритме под определенную музыку, топая ногами. Потому что энергия — от земли, жестокая, звериная, гасимая в наш рационально-технический век, энергия, которая освобождается и концентрируется в спектакле. На этом строится театр Судзуки. Жестокий театр. И пьеса выбрана специально жестокая: злоба, ненависть, убийства, кровь. Музыка — первобытная, шаманская.

@: Какими будут ваши новые работы?

Д. К.: Не хочу пока говорить. Нескольких хороших режиссеров я уже встретил. Есть кто-то, с кем особенно хочется встретиться снова, например, с Сергеем Васильевичем Женовачом, у которого играл в «Белой гвардии». Не значит, что он лучше других как режиссер, просто мне ближе то, как он видит мир, как и что чувствует.

Сейчас много возможностей проявить себя, театр сегодняшний богат на людей. Что-то нащупывается, что-то пробуется, время интересно не столько по результату, сколько по этой вот почве. Может быть, то, что заделывается сейчас, выльется в результат позже, может быть, нет, но чувствуется, что происходит что-то: движение, поиск, возможность соприкоснуться с совершенно разными вещами.

В будущем мне хотелось бы самому поставить спектакль, собрав знакомых актеров, в основном ровесников. Часто об этом думаю, ищу материал. Это должно быть что-то лично нам близкое: что угодно, на что душа откликнется, хоть тот же Шукшин. Главное, чтобы с тобой, двадцатипятилетним, соприкасалось. Отрада — самому искать и быть свободным в работе. Из свободы рождается настоящее. Удивлять ничем не нужно. Просто должно быть свое.

Марина Лёвина, @кция