Июль

• 

Виталий Егоров: «Играть до разрыва аорты»

Виталий Егоров: «Играть до разрыва аорты»

Виталий Егоров — один из ведущих актеров Театра–студии под руководством Олега Табакова. Его роли разноплановы: князь Мышкин в «Идиоте», барон в «На дне», белый клоун в «Смертельном номере», пациент в «Психе», художник в «Старом квартале». Он удивительно работоспособен, в месяц играет не менее двадцати спектаклей. К своим успехам относится спокойно и, как любой артист, сетует, что главная роль не сыграна. Казалось бы, лето — время отпусков. Но только не для Егорова. Наша встреча с Виталием несколько раз переносилась. У него сейчас горячая пора — допоздна репетирует роль Нехлюдова в спектакле «Воскресение. Супер», который ставит питерский режиссер Юрий Бутусов. Предпремьерные показы пройдут 19, 20, 21 июля, а официальная премьера назначена на 9 сентября.

  — Пьесу написали братья Пресняковы. А от Толстого что–то осталось?

 — Меня очень раздражает, когда бесцеремонно переписывают классику. Зачем брать Чехова, оставлять название, а смысл переворачивать? Не проще ли написать собственное произведение и сказать в нем все, что желаешь? Отрадно, что в «Воскресении. Супер» никаких кардинальных изменений сюжет не претерпел. Возможно, смещены некоторые акценты, но это то, что называют своим прочтением.

 — Братья Пресняковы в своих пьесах всегда касаются животрепещущих тем. Привнесены ли в «Воскресение. Супер» современные реалии?

 — Пресняковы пишут только оригинальные истории. Думаю, они взяли роман «Воскресение» именно потому, что там много вещей, которые по–прежнему волнуют людей. Этот материал и сегодня интересен.

  — Роман Толстого держится на христианских мотивах. Присутствуют ли они в пьесе?

 — Да, это очень важный момент романа, и он отражен в пьесе. Думаю, у каждого зрителя будет свое прочтение этой темы.

 — Пресняковы присутствуют на репетициях?

 — Да, они приходят, тихонько сидят на репетициях. Потом с Юрием Николаевичем Бутусовым все обговаривают. Хорошо работать с живыми авторами, их всегда можно попросить что–то дописать или переписать.

 — Вы можете сказать им, что, например, то или иное место в пьесе вам не нравится?

  — Мы можем обсудить это с режиссером, а он потом обратит внимание авторов.

 — Как складывается ваша работа с режиссером?

  — Я счастлив, что мне довелось работать с таким режиссером. Бутусов точно знает, чего он хочет, и знает, что он делает. Сегодня такие люди — редкость. Он очень энергичный человек. Молодым режиссерам следовало бы ходить на его репетиции и смотреть, как он работает. Иногда, конечно, бывают ужасные, мучительные моменты, когда тебе кажется, что ты ничего не можешь. И вдруг он вытаскивает из тебя что–то такое, о чем ты даже не подозревал. Бутусов — режиссер суровый. И это замечательно. В последнее время доводилось работать с более мягкими режиссерами. Актеры имеют склонность становиться толстыми, ленивыми и скучными, но у него это не проходит. Он заставляет тебя вспомнить о таких вещах, которые казались давно забытыми. Он сам замечательный артист, и когда что–то показывает, понимаешь, что ты так никогда не повторишь. Много и подробно объясняет, а также приветствует наши предложения. 

  — Каким вы видите своего героя?

  — Пока образ не сложился окончательно, он еще разбит на составные части. Пытаюсь вникнуть в логику его поступков, иногда кажется: вот, нашел, а через некоторое время понимаю: нет, не то. И начинаю все сначала. Мне иногда кажется, что таких людей, которые, как сказано у Толстого, хотят почистить душу, много среди нас. А иногда думаю наоборот: таких людей не существует. Все зависит от того, что доставать на поверхность.

  — Какая черта в Нехлюдове является для вас определяющей?

  — В нем много всего намешано: он эгоист. Недаром сам о себе говорит, что болен сумасшествием эгоизма, но при этом он и страдает, и любить умеет. С другой стороны, думаешь: а любовь ли это была? Одно могу сказать точно: во всех ситуациях, во всех чувствах он ищет крайностей.

 — Он из той породы страдальцев, что и князь Мышкин?

 — Да, но он по другому поводу страдает. Князей Мышкиных все–таки нет в природе, а такие, как Нехлюдов, встречаются.

 — Что значит слово «Супер» в названии спектакля?

 — Это можно будет узнать, посмотрев спектакль. Накануне премьеры мне всегда сложно говорить о спектакле и своем персонаже. Чем ближе

к премьере, тем больший ужас охватывает, кажется, что ничего не понимаю и страшно плаваю в материале. Чем сложнее материал, чем серьезнее роль, тем больше сомнений мучает. Моментами чувствую себя абсолютным школяром. Но есть хорошая пьеса, есть замечательный режиссер, и это вселяет надежду, что у нас все получится.

 — Кого из знакомых вы обычно приглашаете на премьеру?

 — Обычно я зову знакомых, которые часто ходят в театр, но не принадлежат к театральному миру. От них можно услышать интересные вещи, над которыми ты даже не задумывался. Оценка непрофессионалов более объективная, они не уходят в профессиональные тонкости, а говорят об общем впечатлении. На твой спектакль придут обычные люди, и какие эмоции он вызовет у них — это самое главное. Конечно, приглашаю и близких друзей–актеров, они могут как разнести твою работу в пух и прах, так и сказать с восхищением: «Это здорово!».

 — Как сложился для вас прошедший театральный сезон? Чем он запомнился?

 — Запомнился прежде всего поездкой в Японию. Мы возили спектакль «На дне», поставленный Адольфом Шапиро. Нас замечательно принимали. Японцы обожают русскую классику. На спектакле было много японцев, которые изучают русскую культуру и русский язык. Приходили русские, которые там живут.

 — Восприятие японцев отличается от нашего?

 — Они немного запаздывали с реакцией на шутки. Но это очень благодарные зрители. Кстати, вторая постановка «На дне» случилась именно в Японии. Я много где бывал, но такой замечательной страны не видел. Японцы — маленькие удивительные островитяне, очень забавные и трогательные. Мы выходили на улицу, и они смотрели на нас, как на великанов.
Одно из самых сильных впечатлений этого сезона — работа с Отаром Мегвинетухуцеси, он играет в «Антигоне» отца, а я его сына. Мы не играли этот спектакль девять месяцев, так как у него были проблемы со здоровьем. А потом он сказал: «Мне надоело болеть» — и приехал. У нас было два дня репетиций, во время которых я даже покурить не выходил, настолько завораживала его игра, оторваться было невозможно. От него исходит удивительная энергия, он ни на минуту не выключается, не экономит эмоции. После таких репетиций вырастают крылья и понимаешь, как надо играть. Он передает тебе удивительный заряд, плохо играть рядом с ним невозможно. Такие партнеры — это счастье, подарок судьбы.
Премьер в этом сезоне у меня всего две — «Скрипка и еще немножко» и «Воскресение. Супер». Этот сезон не принес мне больших открытий, но он еще для меня не закончился, впереди премьера.

 — Вы чувствуете атмосферу зрительного зала?

 — Иногда играешь и понимаешь, что сегодня в зале собрались интеллектуалы, на шутки они не отвлекаются, пытаются проникнуть в самые глубины происходящего на сцене. А бывает, что зал умирает от смеха в течение спектакля и никак угомониться не может.

 — Ходите ли вы сами в театр?

 — К сожалению, редко. Даже во МХАТе им. Чехова не все премьеры посмотрел. Видел только «Мещан», «Последнюю жертву», «Дядю Ваню». В июне планировал сходить на спектакли Додина и Доннеллана, но ни на один не попал, в этот период как раз много репетировали.

 — Как вы отдыхаете?

 — Обычно встречаюсь с друзьями. А если выдается свободный день, то остаюсь дома, слушаю музыку, смотрю фильмы, читаю. Стараюсь просто от всего отвлечься.

 — Планируете ли вы сниматься в кино?

 — Сейчас приглашают сниматься в сериалах, но материал предлагают, как правило, сомнительного качества. Если в фильме есть небольшая, но интересная роль или отдельные интересные сцены, то в таком случае можно согласиться. В кинофильмы приглашают намного реже, их гораздо меньше снимают. А так как я плотно занят в театре, то еще и по срокам не всегда удается договориться.

 — Чем интересна для вас работа в кино? Роли там намного мельче, чем в театре.

 — Да, роли мельче. Но кино дает совсем иной опыт работы, нежели театр, это другая специфика актерской профессии. В театре и кино одна и та же сцена будет выглядеть совершенно по–разному. Поскольку я не очень искушен в кинематографе, мне это интересно.

 — Многие артисты в кино несут свои театральные наработки.

 — Театральный багаж надо еще умело применять. Если перед камерой держаться так же, как на сцене, то на экране будет видно, что актер ужасно переигрывает.

 — Вы собирались выпустить диск?

 — Да, когда–то я хотел это сделать. Я планировал тогда серьезно заняться вокалом, у меня был хороший педагог. Хотелось исполнять романсы, классику. Но чтобы петь классику, надо заниматься голосом профессионально, каждый день брать уроки, тогда будет толк. У меня такой возможности нет. Сейчас многие выходят на сцену, не имея даже представления, как нужно петь. Хотя в популярной музыке непрофессионализм не так страшен, там может быть достаточно приятного тембра голоса, своей манеры исполнения. У французской певицы Барбары, например, не смыкались связки, но она пела удивительно выразительно, у нее были свои обертоны.

 — Вы довольны тем, как складывается ваша театральная карьера?

 — Я редко бываю собой доволен. На первый взгляд все хорошо складывается: работаю в одном из лучших театров, играю неплохие роли. Но приходят и другие мысли: я не сделал этого, не успел того, а могло получиться вот так? И вторая оценка ближе к действительности, чем первая.
Приходят молодые актеры, у которых все впереди, и невольно им завидуешь. Конечно, мне еще много интересного предстоит, но вот это уже позади и вот это. Время никого не щадит. Смотришь на свою седину и понимаешь, что Ромео уже не сыграть. Можно, конечно, попробовать ее закрасить или ждать режиссера, который вдруг решит, что Ромео должен быть седовласым. Как видите, надежда остается.

 — Что бы вам еще хотелось сыграть?

 — Хотелось бы полную дурку или трагедию греческую сыграть так, чтобы до разрыва аорты. Тихие, спокойные роли уже неинтересны, хочется крайностей. Всегда надеешься, что следующий сезон будет лучше, интереснее. Унывать нельзя.

 — Как вы относитесь к антрепризе?

 — Среди тех антрепризных спектаклей, что я видел, не было ни одной достойной работы. Мне кажется: участвовать в подобных проектах не очень честно по отношению к профессии. Складывается впечатление, что и режиссеры, и актеры считают, что в зал придут дураки, которые все проглотят. Играть в таком спектакле только ради того, чтобы ездить по России и собирать деньги, мне неинтересно. Я не против того, чтобы актер зарабатывал деньги, но зарабатывать надо честно. В антрепризу я пошел бы только в том случае, если бы спектакль ставил кто–то из великих режиссеров.

 — В чем вы видите предназначение театра? Рассмешить, позабавить зрителя или все же подвести к катарсису, как учит Аристотель?

 — При современном ритме жизни люди очень сильно устают. Поэтому в театр они часто приходят просто за положительными эмоциями. Мне иногда звонят друзья и говорят: «Слушай, такая тяжелая неделя была. Хочется какую–нибудь глупость посмотреть, отвлечься». Мы уже лет шесть–семь играем «Сублимацию любви», спектакль с незамысловатым сюжетом и легким текстом. И я знаю людей, которые по многу раз ходят на этот спектакль, потому что после него долго хорошее настроение сохраняется.
Но все же главное предназначение театра заключается в том, чтобы у человека вот здесь (показывает на сердце) ничего не застаивалось — там определенные струнки могут отмереть, если их периодически не дергать, чтобы душа была в хорошей физической форме.

Светлана Тарасова, журнал «Досуг&развлечения»

Надлом. Супер

Надлом. Супер

Пьеса братьев Пресняковых «Воскресение. Супер» написана по мотивам одного романа Толстого — догадайтесь какого. Ясно, что Пресняковы не стали бы писать просто инсценировку, и у них есть какой-то свой скрытый пока от публики интерес. Наверняка, свой интерес есть и у питерского режиссера Юрия Бутусова. Екатерина Приморская встретилась с Ангелиной Миримской, играющей Катюшу Маслову, чтобы внести хоть какую-то ясность в эту театральную интригу. Миримская внесла, но тут же поспешила кое от чего отказаться.

— Лина, Пресняковы как-то особенно интерпретировали историю Катюши Масловой?

— Сюжет особенно не менялся, но Пресняковы его осовременили. Диалоги, ситуации стали сегодняшними. Например, там есть история однополой любви. Но в намеке, деликатно очень. Пресняковы — люди со вкусом, в них пошлости нет, мне кажется.

— А драматурги появлялись на репетициях?

— Да, они приходят, смотрят внимательно, смеются или молчат. Мы с ними подружились. Они очень скромные. Как инопланетяне. Ходят в одинаковых ботинках. Хотя одежда на них разная. И на вопросы по пьесе не отвечают, отшучиваются.

— А с Бутусовым ты впервые работаешь?

— Да, и очень мечтала об этом. Я смотрела его «Макбета» и «Ричарда III» в «Сатириконе», после спектаклей выходила и думала: «Это ж надо, как актерам повезло. Вот когда мне будет лет сорок-пятьдесят, когда у меня будет имя, я с ним поработаю». И вдруг меня позвали в его спектакль, да еще главную роль дали. И нет предела моему счастью (смеется).

— Чем тебе так понравились его спектакли?

— Не знаю. Мне давно так не было интересно в театре. И вдруг забыла про все и смотрела как зритель. У него яркие образы. Ведь режиссеры часто повторяются, копируют друг друга и оставляют зрителей в недоумении: то ли был намек на какую-то мысль, то ли показалось? А Бутусов — глубокий. И потом у него все отлично с чувством юмора. Обычно ведь в спектаклях юмор или пошлый, или вообще отсутствует.

— Сегодня на репетиции шутил?

— Конечно, все время. Он сам как ребенок. Я до сих пор не могу понять, сколько ему лет: то кажется 15, а то 40. И его трудно узнать, он странный, у него даже внешность меняется, в профиль он один, а анфас — совсем другой, когда объясняет — он третий, кажется, что его очень много.

— С Бутусовым легко работать?

— Сложно, он же очень требовательный и работает, как маленький завод, без остановки.

— Ты не удивилась, когда тебе роль Катюши Масловой дали? Ведь ее обычно представляют себе дородной женщиной с формами.

— Я очень удивилась. Но и артисты все спрашивали: «Кто Катюша? Да? Странно». Никто за меня не радовался, все только спрашивали: «Не рановато ли?» Но ведь наша Катя — не копия героини Толстого. Нам сначала Бутусов вообще запретил читать роман. Вот мне, знаешь, до сих пор непонятно, почему Катя стала проституткой. Вроде бы это вина ее любимого человека? Но все равно я не понимаю, что такое должно было бы со мной случиться, чтобы я попала в такую ситуацию. И еще мне кажется, что она очень сильная. Ведь говорят же, что только с сильным человеком может произойти настоящая беда.

— А ты не думала, что проститутками без определенного набора качеств не становятся?

— Ты думаешь, что это предназначение? Что рождаются такими? Нет, я так играть не хочу, это неинтересно. Хочется, чтобы с ней что-то такое случилось, чтобы она раз — и круто изменилась. Мне не хочется идти по прямой, надо найти какое-то надлом в персонаже, где-то есть крутой поворот.

— А кто кого играет в спектакле?

— Но вот пока так: Купец-Бродецкий, Корчагин-Беляев, Нехлюдов-Виталик Егоров, потом Хомяков, Куличков, Маша Зорина, Лена Лемешко. У нас много молодых, и очень хорошая обстановка на репетициях. Ой, я сейчас тебе все расскажу, а потом все еще 150 раз поменяется, роли перетасуют, а зрители придут и обнаружат все совершенно другое, скажут: «Странная девочка. Все врала? Зачем?»

Екатерина Приморская, журнал «Личное время»

Театр-студия п/р О. Табакова

Театр-студия п/р О. Табакова

Строго говоря, студией Театр п/р О. Табакова называют только по привычке. Это давно уже популярный и любимый публикой театр, премьеры которого вызывают всеобщий интерес. Маленький зал на улице Чаплыгина не вмещает всех желающих, поэтому спектакли «Табакерки» играют на сценах МХАТ им. А. П. Чехова, Дома Музыки, филиала Малого театра. Звезды Театра Табакова снимаются в кино и собирают аншлаги. Межу тем начиналось все с актерского курса, который Олег Павлович Табаков набрал в ГИТИСе. 

Как известно, сейчас Театр Табакова располагается в подвале жилого дома на улице Чаплыгина, отчего во всех помещениях театра ощущается некоторая теснота. Но этот недостаток с лихвой восполняется современным дизайном верхнего фойе, где располагается даже импровизированной буфет с бутербродами и чаем, а также любопытная фотоинсталляция с изображением руководителя театра в нежном возрасте. Администраторы и капельдинеры в «Табакерке» всегда вежливы и предупредительны, а программки печатаются ежевечернее, как в Большом театре, с указанием состава исполнителей на данный день. Кстати, кроме Большого и «Табакерки», этого не делает ни один театр в Москве. Зрительный зал сильно вытянут в длину, самые удобные места — первые три ряда, а вот в последних рядах обзор сильно ограничен. Но в последнее время Театр Табакова часто играет на арендованных площадках. Хотя «подвал» имеет особое очарование, настоящие поклонники театра предпочитают ходить именно сюда.

Ведущая актриса театра Марина Зудина беседует с обозревателем журнала «ГДЕ» о прошлом, настоящем и будущем «Табакерки».

 — Все началось с первой студии — того курса, который Олег Павлович набрал в ГИТИСе. Там учились Елена Майорова, Лариса Кузнецова, Сергей Газаров, Андрей Смоляков, Анна Гуляренко, Александр Марин, Игорь Нефедов. Об этой студии очень много говорили и писали, и я, учась в школе, тоже о ней слышала. И уже тогда пришло решение поступать на курс именно к Табакову. Со студией было связано какое-то ощущение новизны — так мне запомнилось. Когда я уже поступила, артисты студии преподавали на нашем курсе, всегда были рядом, и мы на них равнялись. А в 1987 году, когда наш курс закончил, было принято решение об организации театра. Он открылся спектаклем по книге Полякова «ЧП районного масштаба». В репертуар вошли наши дипломные спектакли: «Жаворонок» с Германовой, «Крыша» с Сергеем Шкаликовым, «Полоумный Журден», «Прищучил». Первые годы существования театра были непростыми, нас многие словно не замечали. Даже спектакль «Матросская тишина» (там играли Володя Машков, Саша Марин, Женя Миронов), который может считаться своеобразной «Чайкой» Театра Табакова, прошел без особого резонанса. Хотя это была пьеса Галича, и темы были затронуты по тем временам запретные. Затем пришло следующее поколение — выпускники курса Табакова, который он набирал уже в Школе-студии МХАТ. Это Сережа Безруков, Сережа Угрюмов, Виталик Егоров, Марьяна Шульц. Вот с приходом этого поколения, мне кажется, произошел некоторый качественный перелом. Он нас заговорили, стали очень серьезно относиться к тому, что мы делаем. Думаю, не последнюю роль сыграло и то, что мы в течение многих лет доказывали свое право на такое внимание. 

— Но, естественно, далеко не все ученики Табакова приходят работать в студию на Чаплыгина. Можно ли отметить какую-то закономерность, почему одни приходят и остаются, а у других, что называется, не складывается?

— Причин здесь много и в каждом конкретном случае они разные. Может быть, это прозвучит высокопарно, но есть такое понятие, как группа крови. Ты понимаешь партнера с полуслова, чувствуешь его настроение — это дорогого стоит, и если у тебя в театре это есть, то ты будешь делать все, чтобы это не потерять. Но есть такой момент, как везенье, как банальная производственная необходимость. Например, в первые годы существования театра я играла не то чтобы мало, но роли были, скажем так, проходные. В них трудно было раскрыться, проявить свою индивидуальность. Но театру было нужно использовать меня именно так. И тут ничего не поделаешь — театр есть театр.

  А вот у Жени Миронова сразу все стало складываться очень удачно. На Дусю Германову просто брались пьесы, где ей предназначалась главная роль: «Жаворонок», «Дыра», «Вера. Любовь. Надежда». Но сейчас у нее достаточно сложный период, и она востребована не так, как хотелось бы и театру, и ей. Причин здесь много — субъективных, объективных.

 — Марина, как вы считаете, зачем Олег Павлович вообще начал заниматься студией? Это было…

 — …ностальгией по тем годам, когда создавался «Современник». Думаю, так. Это было время молодости, надежд, наверное, иллюзий, и, конечно же, радостной увлеченности тем делом, которым они все занимались. Возможно, воскресить эту атмосферу ему хотелось в своей студии. Мне кажется, это получилось. С поправкой на время — 1980-е годы принципиально отличались от 1950-х, — но получилось. Кроме того, Олег Павлович — Учитель. Это его призвание, и создание студии для него очень логично.

— Наступает ли момент, когда студийцы перестают быть для Олега Павловича учениками и становятся коллегами?

— А знаете, сцена не различает, кто учитель, а кто ученик. Есть равенство партнеров, и если партнер талантлив — это замечательно, это чувствуется, даже если партнер моложе на двадцать лет. Но, конечно, Олег Павлович заботится о своих учениках как о детях, старается помочь, дать совет, прощает им многое, радуется их удачам. Редкое, кстати, качество. Но такого превосходства — «я мэтр, а вы тут…» — в Театре Табакова нет и не было никогда.

— Для Театра Табакова сейчас строится новое здание на Садовом кольце недалеко от метро «Сухаревская». На какой стадии находится строительство?

— На стадии котлована. Хотя сейчас строят довольно быстро — долгострои уже никому не нужны. Зал будет рассчитан на 400 место, и, мне кажется, сегодня это оптимально. Здесь можно играть все. Артистам легко работать с таким залом, билеты несложно распространить, а значит, можно идти на творческий риск.

— Не сомневаюсь, что это стремление не покинет Театр Табакова, в каком бы здании он ни играл.

— Я тоже в это верю.

Александр Смольяков, журнал «ГДЕ»

Хотели как лучше…

Хотели как лучше…

«Идеального мужа» от Житинкина поторопились разругать. Премьеру, запланированную еще в марте, а сыгранную на сцене Московского Дома музыки только сейчас, выдвигают как доказательство творческого затухания «Табакерки». Весь сезон тащилась ни шатко, ни валко — с единственным пиком в виде спектакля Карбаускиса, а под финал поставила не точку, но расплывчатую кляксу.

Тут есть свои резоны. Что бы ни говорил худрук двух театров Олег Табаков, будто всех своих детей он любит одинаково, и «подвал» в полном порядке, но ведь и мы не слепые. Одинокая, как глас в пустыне, работа Карбаускиса; наивные «Солдатики», показанные еще в августе, то есть почти год назад; многократно заявлявшийся «Идеальный муж»; отодвинутое до следующего сезона «Воскресение» Юрия Бутусова… — по прежним временам для «Табакерки» это весьма хилые показатели. Хотя для большинства московских театров они могли бы считаться блестящими. Такова теория и практика театральной относительности.

Памятуя о том, что все относительно, лично я не вижу оснований гнобить «Идеального мужа». Спектакль уровня хорошей антрепризы. Со своими безусловными достоинствами.

Главный козырь: «Идеальных мужей» мало. Без кавычек их нет совсем, но и в качестве репертуарного названия комедия Уайльда встречается крайне редко. Кажется, идет в «Сатире», в постановке еще Валентина Плучека, а больше нигде. Уайльд — это вам не Шекспир и уж тем более не Чехов, которым за последний год московскую публику обкормили до тошноты и оскомины.

Правда, Житинкин поставил «Мужа» так, словно пьеса принадлежит кому-то другому. Например, современнику и практически ровеснику Уайльда Бернарду Шоу. То есть автор — не злосчастный слабовольный гей, которым помыкал алчный мальчишка, не человек, которого бросили в Редингскую тюрьму и пороли там березовыми розгами, не тот, кто потерял все — семью, репутацию, здоровье, а когда попросил у своего бессовестного любовника небольшую ренту, в ответ получил прозвище «старая шлюха»… Не Уайльд, едва дотянувший до сорока пяти, а другой ирландец, женолюб и эволюционист, проживший без малого столетие. Социальная критика, много юмора, блестящие парадоксы, легкий драйв — никаких напоминаний о том, что пьеса сочинялась в съемной квартирке на Сент-Джеймс-сквер, где Уайльд прятался от своего истеричного Бози, лорда Дугласа…

Пока «Идеальный муж» то выпускался, то откладывался, в его актерском составе произошли серьезные метаморфозы. За время пути собачка неоднократно сменила породу. Авантюристку Лору Чивли должна была играть Ирина Мирошниченко. Играет Татьяна Догилева. Зрелый граф Кавершем предназначался Виталию Егорову — вместе с седым париком «под Хворостовского». Егорова нет, зато есть и без парика попадающий в возраст Алексей Золотницкий. Распределение на роль Роберта Чилтерна предполагало двух исполнителей — Никиту Зверева и Ярослава Бойко. Бойко отпал, остался Зверев со стрижкой «под Ходорковского». Волосы, недостаточно длинные для свободного человека и не вполне короткие для заключенного, а для того, кто готовится к смене статуса, в самый раз.

Лорд Горинг тоже существует в единственном составе — это Максим Матвеев (начинавший в паре с Александром Ефимовым). Из мужчин еще не назван Сергей Угрюмов — дворецкий. Роль небольшая, но сделана очень симпатично. По-моему, Угрюмов зачитывается Вудхаусом и неравнодушен к Дживсу… Теперь дамы: юная, прелестная, но средне играющая Ольга Красько; глубоко декольтированная Марианна Шульц, сменившая характерный имидж на амплуа героини, и, наконец, Ольга Блок-Миримская — леди Маркби. Безусловно, гвоздь программы. В эту внешне грубоватую, но душевную тетку с ее показной суровостью и деловой скороговоркой зал просто влюбляется. Прямо графиня Лидия Ивановна из «Анны Карениной» (я имею в виду «АК» Толстого, а не Житинкина).

«Табакерка» — демократический театр. Это чувствуется, в мужчинах особенно. Сэры, лорды и графы простоваты. Им не хватает лоска, элегантности, внутреннего покоя. Вдобавок, их уродуют фраки от Андрея Шарова с вечными лампасами на рукавах, и душат его же, шаровские воротнички.

А какая леди, спросите вы, могла получиться из Догилевой? Ну, ясно, что не «блистательная», как аттестуют миссис Чивли за глаза. Скорее, вульгарная и громогласная. Бенефисная хабалка. Одна из множества абсолютно одинаковых догилевских героинь. Но вот что удивительно: все ужимки и штампы Догилевой, все полторы ее интонации мы давно знаем наизусть, а смотрим на миссис Чивли с интересом. Потому что про нее все ясно: что за характер, откуда взялась, куда потом денется, с кем спала, из кого вытряхивала деньги… Догилева всегда играет живых людей. И, значит, все-таки актриса она хорошая.

У Андрея Житинкина имеется кое-что общее с Оскаром Фингелом О’Флаэрти Уилсом Уайльдом. Он тоже эстетствующий провокатор и словоохотливый пижон. Но наш гораздо жизнерадостнее. Поначалу Житинкин, видимо, пытался сделать драму со зловещим подтекстом. Поставил на сцене аквариумы, создавая эффект «застекольной» реальности. Оба акта у него начинаются страшными раскатами грома. И даже покойный барон Арнгейм, упоминающийся в пьесе мельком, стал кем-то вроде черного человека, проклятием из прошлого. «Никто не может выкупить свое прошлое», — многозначительно говорит залу Догилева.

Однако в первую очередь из «Идеального мужа» запоминаются сто с лишним зонтиков, беспрестанная дождевая капель и совсем не философские парадоксы: «Самопожертвование следует запретить законом. Оно развращает тех, кому приносятся жертвы», «Если мужчина когда-нибудь любил женщину, он сделает для нее все, кроме одного. Он не будет больше любить ее», «Когда человек приходит в гости, он тратит время хозяев, а не свое…» и «Высокая интеллигентность очень портит наружность. У интеллигентных девушек становятся большие носы. Их потом трудно выдать замуж». Особый восторг в публике вызывает отчаянный вопрос Роберта Чилтерна: «И ты согласна жить со мной где-нибудь в глуши, в Швейцарии?!».

Парламентские дебаты, политическое поприще, компромат в газетах, вся актуальность, на которой хотел сделать акцент Житинкин, не имеет особого значения, ибо интрига начинается и благополучно развязывается на камерном, даже интимном уровне. Роберту важно не столько спасти карьеру, сколько сохранить любовь своей наивной Гертруды.

Идеальный муж невозможен без глупой жены. Вообще идеалы всегда идут об руку с глупостью. Гертруда Чилтерн прозрела и поняла, что муж у нее — любимый, а не идеальный. Дураком остался только лорд Кавершем. Он один верит в существование безупречных людей и не замечает, как его далеко не идеальный сын мимоходом склеивает чужие разбитые жизни.

«Идеальный муж» — это спектакль, который улыбается. Простая вещица с простой, изящной моралью: давайте не будем придумывать ничего сверхестественного. Попробуем любить людей такими, какие они есть. Но все-таки — постараемся быть хоть чуточку лучше. А если выйдет, как всегда, не станем огорчаться. Житинкин-то не горюет.

Елена Ямпольская, газета «Русский курьер»

Сергей Безруков: «Христа сыграть нельзя»

Сергей Безруков: «Христа сыграть нельзя»
Но можно — Иешуа Га-Ноцри, одного из героев бессмертного булгаковского романа

— Скажите, Сергей, вам не страшно было браться за эту роль? Подумать только — сыграть самого Христа!

— Христа сыграть нельзя! Это кощунственно. Даже самому супергениальному актеру это неподвластно. Но можно в силу таланта сыграть представление о Христе писателя Михаила Булгакова и режиссера Владимира Бортко. К пониманию этой роли я пришел не через лицедейство, актерство — это вызревало внутри меня. И, кажется, вызрело. Ведь мне уже за тридцать… Посмотрим, что получится.

— Сначала вы играли в «Бригаде» бандита, потом милиционера, теперь Христа… Забавная получается эволюция. 

— У меня колоссальная ответственность перед молодежью. И если молодежь стремится подражать моим героям — я хочу, чтобы милиционер Безруков теперь славил Христа.

— Бывали ли вы в Иерусалиме?

— Впервые я там был в 1995 году со спектаклем «Матросская тишина», затем мы съездили с женой Иришей. Это удивительные места. Энергетика такая, что с ума можно сойти. Каждый православный, русский человек должен испытать это, побывать у Гроба Господня.

— А вы человек верующий?

— Верующий, но профессия у меня грешная.

— Посты соблюдаете?

— Нет. У меня столько работы, что это невозможно. Самое главное для верующего человека — соблюдать заповеди. И главная среди них — не делай зла.

— Ходите в церковь?

— Я был во многих монастырях. Более верный путь к Богу — через монастырь, когда люди добровольно уходят из мира.

— Ваша последняя театральная работа — дьячок Емельян в спектакле «Ведьма» — также была связана с христианской тематикой. Видимо, не случайно?

— «Ведьму» поставил Виталий Безруков, мой отец, бывший актер. Это спектакль про настоящее чувство. Моего героя предает жена — изменяет ему, но он ей прощает, и она возрождается в любви к нему. У нас по спектаклю человек согрешил, покаялся и исправился. Это закон православия. Грех должен сгореть в огне очищения, иначе он вернется в форме наказания. 

Спектакль «Ведьма» мы ставили на Пасху. Мой герой в конце спектакля выходит к зрителю и поет православные песни. Юрий Алябов написал музыку на слова иеромонаха Романа и моего отца Виталия Безрукова. Это обработка духовных песнопений, молитв. Чтобы исполнять песни на стихи отца Романа, мы обратились к нему за благословением. Он живет в скиту, уединенно. К нему надо сплавляться по реке. Женщин туда не пускают. Ему было отвезено письмо. Он впервые принял гонцов после двухлетнего молчания. И ответил: «Исполнять благоговейно».

Теперь 15 песен, которые я исполняю в спектакле «Ведьма», записаны на только что вышедшем диске «Страсти по Емельяну». Если этот диск прольет свет в нашу жизнь, где зло перехлестывает, значит, мы сослужили хорошую службу. А тиражировать не хочется. Нам предлагали эти песни спеть на радио. Раньше было выражение «кабачковый артист», а сейчас — «ларьковый». Вот я не ларьковый.

— А вы умеете прощать?

— Учусь. Жизнь многогранна — учусь открывать душу с любовью. Если тебе плюют в лицо, вытри, улыбнись и прости. Сегодня в жизни зло перехлестывает.

— Что у вас в планах?

— Дай бог, получится фильм «Анна Каренина», где я играю Вронского. А дальше — «Сергей Есенин» на первом канале. Я к нему шел 10 лет! Сценарий тоже написан моим отцом.

— Но Есенин-то был самоубийцей?!

— Есенин — это не то, что мы изучали в школе. Все, кто читал стихи поэта, кто интересовался его жизнью, убеждены: смерть была насильственной. Для меня Сергей Есенин — русский Гамлет, первый русский диссидент.

Т. Хорошилова, газета «Российская газета»

«Идеальный муж»

«Идеальный муж»
Театр п/р Олега Табакова. Комедия Оскара Уайльда. Постановка Андрея Житинкина. В ролях: Татьяна Догилева, Ольга Красько, Марианна Шульц, Ольга Блок-Миримская, Максим Матвеев, Никита Зверев др.

Предыстория

Ну совсем не похожие друг на друга актрисы: Ирина Мирошниченко и Татьяна Догилева. А между тем, когда Мирошниченко, неудачно упав, угодила в больницу, режиссер ввел на ее роль Догилеву: «блондинка за углом» и сыграла главную интриганку, которая обещает разрушить карьеру и семью молодого перспективного политика. Вслед за интриганкой пришлось заменить еще пару актеров, а премьеру перенести с марта на июль.

Что происходит

Все время дождь: капели стекают по зонтикам — их на сцене аж 200 штук. Блестящий, будто мокрый, пластиковый пол. В спинках громадных кресел аквариумы с рыбками.

Красивый фон для персонажей, каждый из которых плетет свою интригу: юная мисс (чудесная Ольга Красько) хочет заполучить стоящего жениха (оч. симпатичного Максима Матвеева), бывалая миссис (Татьяна Догилева) угрожает имеющимся компроматом. Верная жена компрометируемого (Марианна Шульц) озабочена нарушением приличий, за которым может развалиться и карьера мужа (Никиты Зверева). Ее глубочайшее декольте ходит ходуном, дела-то нешуточные, переполох, но все происходит играючи: свет играет с тенью, мужчины — с женщинами, люди дела — с грехами своей молодости. И как-то незаметно все получают по заслугам. И семью сохранили, и новую свадебку наметили.

Постскриптум

Зрителю понравится. Вышел спектакль, изящный во всех отношениях. Про любовь, которой всякие интрижки не помеха.

Игорь Вирабов, газета «Комсомольская правда»

100 зонтов в придачу

100 зонтов в придачу
В Московском театре-студии под руководством Олега Табакова состоялась премьера спектакля «Идеальный муж» Оскара Уайльда

Когда за режиссером закрепляется имидж скандально-изысканного, идти смотреть в его постановке скандально-изысканного Оскара Уайльда — мука смертная.

Что же предстоит увидеть — масло масляное или киви в малиновом сиропе? К счастью, Андрей Житинкин, поставивший в Московском театре-студии О. Табакова «Идеального мужа» Уайльда, изощряться в проявлениях тонкого вкуса не стал. Он постарался максимально выпукло и точно донести до зрителей остроумный, полный занятных и веселых парадоксов уайльдовский текст и не заставил актеров усердствовать в изображении манер английских аристократов начала прошлого века. Чем и расположил к своему достаточно незатейливому в режиссерских приемах спектаклю — «легкомысленной комедии для серьезных людей» — сердца публики.

Тем более что теперь и отечественный зритель со знанием дела наблюдает, как сильные мира сего — депутаты и олигархи — готовы поступиться любыми общественными интересами во имя собственной выгоды и комфорта. И начинаешь с интересом следить за интригой, затеянной очаровательной шантажисткой миссис Чивли. Эта дама, используя письмо, в котором когда-то в юности сэр Роберт Чилтерн выдал секретную государственную информацию и позволил разбогатеть своему покровителю, пытается заставить его провести через парламент сомнительный проект строительства Аргентинского канала. Зрительский интерес и удовольствие от сценического действия подогрет тем, что миссис Чивли блистательно играет Татьяна Догилева — несомненно, одна из самых значительных актрис нашего времени. Она избежала соблазна сделать из своей героини законченную стерву. Обладая острым и ясным умом, ее героиня доверяет прежде всего своему женскому обаянию, своей привлекательности и обольстительности. В героине Догилевой азарт игры, удовольствие от того, что она может манипулировать мужчинами, превосходят алчность и расчетливость. То, что Андрей Житинкин и Театр Табакова вернули на сцену, да еще и в хорошей роли, Татьяну Догилеву, дорогого стоит. 

Да и другие актрисы, занятые в спектакле, интересны и главенствуют в нем. Неоднократно срывает зрительские аплодисменты Ольга Блок-Миримская, сыгравшая леди Маркби. Актриса нашла для своей светской львицы очень забавную, нарочито пулеметно-монотонную, «уставшую» интонацию, которая вкупе с самим текстом сплетен и язвительных характеристик, извергаемых ею по тому или иному поводу, производит беспроигрышный комедийный эффект. Прекрасна в своем неподдельном очаровании юности, трогательного некапризного кокетства в роли мисс Мейбл Чилтерн Ольга Красько.

А вот актрисе Марианне Шульц, чтобы проявить свои таланты, пришлось ждать второго акта. Играет она леди Чилтерн — сдержанную светскую даму. Сдержанность и строгость Шульц передает с таким упорством, что порой кажется — у актрисы нет других красок. Но под финал спектакля, когда ее героине надо перешагнуть через предрассудки и позволить своему мужу продолжать политическую карьеру, актриса вдруг вспыхивает внутренним светом и «приятностью» милой женственности.

При том, что и Алексей Золотницкий точен и убедителен в исполнении роли графа Кавершема, и Максим Матвеев удачно расточает улыбки, изображая лорда Горинга, из мужчин-исполнителей наиболее интересны Никита Зверев в роли Роберта Чилтерна и Сергей Угрюмов, сыгравший крохотную роль дворецкого.

Что касается оформления сценографа Андрея Шарова, то оно не вызывает каких-то особых неприятий или восторгов — три странных кресла с аквариумами вместо спинок и фон из белых зонтов на металлической конструкции. Зонтов (сами понимаете, Англия — туманы да дожди), создающих фон, и тех, что служат реквизитом, в спектакле использовано около ста — я подсчитал в те редкие минуты, когда действие «провисало».

А так, если учесть хороший текст Уайльда, легкую, ненавязчивую режиссуру Андрея Житинкина, четыре прекрасные женские роли и сотню зонтов, да при нашем дождливом, тухлом лете, спектакль получился приятным во всех отношениях.

Петр Кузьменко, газета «Вечерняя Москва»