Взрослая игра в солдатиков

Взрослая игра в солдатиков

Новая драма на сцене Табакерки

Честь и хвала фестивалю «Новая драма». Наконец-то пьесы молодых и особенно никому не известных авторов из провинции перестали пылиться в архивах завлитов и начали активно завоевывать сцены престижных театров. Причем большей частью произведения действительно достойные. Пьеса журналиста из Стерлитамака Владимира Жеребцова «Солдатики» («Подсобное хозяйство») — из их числа. Представленная на фестивале экспериментальных постановок весной этого года, она вызвала искренний интерес, а режиссерская работа актера Табакерки Дмитрия Петруня получила одобрение самого Табакова. В результате его театр открыл сезон премьерой «Солдатиков», вошедших в репертуар Табакерки.

Молодые драматурги частенько стараются самовыразиться на все сто, усердно окучивая постмодернистские приемчики, полагая, что эпатажные выверты — гарантия успеха. Хорошим тоном считается сочетание подросткового цинизма и старческого брюзжания на тему: так жить нельзя. «Солдатики» — удивительно приятное исключение. Пьеса формально проста, ясна, отчасти наивна и очень эмоциональна. Но копни глубже — и откроется ее многослойность, неоднозначность, и вечные вопросы отыщутся в самых наиреальнейших ситуациях. Ответы же не прописаны крупным шрифтом, а остаются «за кадром». Ясно одно: все это не выдумано, а пропущено через себя, свое авторское и человеческое «я». Да и литературное качество вполне высокого уровня: на острые авторские афоризмы публика реагирует дружным хохотом, в другие минуты напряженно и сочувственно вслушивается.

Тема пьесы — армия — кому-то может показаться скучной, кому-то актуальной, а кому-то уж чересчур замусоленной. На самом-то деле армия — антураж, а разговор идет о людях: молодых и уже побитых жизнью. И то, что с ними происходит, могло случиться хоть в городе, хоть в деревне, на стройке или в академии. И то, что автор слегка дистанцируется от нынешнего календаря (время действия — конец советской эпохи), тоже ничего не меняет, потому что банальнейшие вопросы «кем быть?» и «каким быть?» люди будут решать до скончания времен.

Богом забытая воинская часть затерялась в казахстанских степях. Остался лишь проржавевший обломок благополучно приземлившегося космического корабля (сказывается близость Байконура), превращенный в подсобное свиноводческое хозяйство (сценография Александра Боровского). Хитрые рычаги и приборы приспособлены под полочки и тумбочки. Невидимые свиньи «похрюкивают» где-то вне зоны видимости. Впрочем, символическое слово «зона» здесь вообще весьма уместно. Почти маргинальная территория со своими законами, куда не проникают логика и прочие высокие материи, где тоже стоит забыть о Боге, но помнить о комсомоле. Хотя в остальном здесь все как «у людей» — из допотопного приемничка несутся позывные «Пионерской зорьки» и популярные шлягеры 80-х, со складов тащат линолеум и плитку, меняя их на спирт.

«Солдатики» всех рангов, как в детском наборе, обживают пространство «космической» свинофермы. Деревенский пацан Хруст (Алексей Гришин) и гатчинский «ботаник» Новиков (Артем Семакин), местный авторитет по кличке Бес (Алексей Панин) и командир части Алтынов (Павел Ильин). Случаются и «солдатки» — сестра Новикова барышня Катя (Ольга Красько) и местная шалава-буфетчица Анна (Юлия Полынская). «Уставные» отношения во всей своей определенности: долговязый Новиков-Семакин в смешных очочках на резинке драит полы, пытается есть по команде, подгоняемый распоясавшимся Хрустом-Гришиным. Последний лебезит перед всеми вышестоящими, складываясь пополам от усердия, но едва захлопнется дверь, припечатывает: «Сволочь!»

Вынужденный тандем пацанов из разных миров постепенно и неуклонно переходит к отношениям «неуставным», в смысле человеческим. Попытка узнать и понять другого оборачивается желанием разобраться в себе самом. Пройдя сквозь множество трагикомических испытаний, от убийства свиньи до спасения Кати от озверевшего Беса с подельниками, через самопожертвование и предательство, они решают остаться вместе и, вооружившись тесаками, достойно встретить финал истории. Он, впрочем, остается открытым, потому что, несмотря на все «чернушные» пятна, ситуация внушает какой-то странный оптимизм. И когда Бес-Панин в кромешной темноте таинственно сжигает последнее письмо Хруста домой, ну никак не избавиться от ощущения, что, быть может, никто никого не убьет, а наоборот, все всех простят. Пусть это наивно и сентиментально, зато трогает куда больше, чем какой-нибудь хорошо поставленный мордобой.

Но самое ценное и привлекательное все-таки в том, что эта внеплановая и самостоятельная работа режиссера-дебютанта и молодых актеров была, видимо, спровоцирована какими-то внутренними потребностями, совпадением интересов и восприятий. Оттого она играется и смотрится на одном дыхании, что в последние годы в Табакерке случается не столь часто. Уже утратившее свое обаяние понятие «студийности» здесь о себе напомнило. Причем с самой лучшей стороны.

Ирина Леонидова, газета «Культура»