Сентябрь

• 

Взрослая игра в солдатиков

Взрослая игра в солдатиков

Новая драма на сцене Табакерки

Честь и хвала фестивалю «Новая драма». Наконец-то пьесы молодых и особенно никому не известных авторов из провинции перестали пылиться в архивах завлитов и начали активно завоевывать сцены престижных театров. Причем большей частью произведения действительно достойные. Пьеса журналиста из Стерлитамака Владимира Жеребцова «Солдатики» («Подсобное хозяйство») — из их числа. Представленная на фестивале экспериментальных постановок весной этого года, она вызвала искренний интерес, а режиссерская работа актера Табакерки Дмитрия Петруня получила одобрение самого Табакова. В результате его театр открыл сезон премьерой «Солдатиков», вошедших в репертуар Табакерки.

Молодые драматурги частенько стараются самовыразиться на все сто, усердно окучивая постмодернистские приемчики, полагая, что эпатажные выверты — гарантия успеха. Хорошим тоном считается сочетание подросткового цинизма и старческого брюзжания на тему: так жить нельзя. «Солдатики» — удивительно приятное исключение. Пьеса формально проста, ясна, отчасти наивна и очень эмоциональна. Но копни глубже — и откроется ее многослойность, неоднозначность, и вечные вопросы отыщутся в самых наиреальнейших ситуациях. Ответы же не прописаны крупным шрифтом, а остаются «за кадром». Ясно одно: все это не выдумано, а пропущено через себя, свое авторское и человеческое «я». Да и литературное качество вполне высокого уровня: на острые авторские афоризмы публика реагирует дружным хохотом, в другие минуты напряженно и сочувственно вслушивается.

Тема пьесы — армия — кому-то может показаться скучной, кому-то актуальной, а кому-то уж чересчур замусоленной. На самом-то деле армия — антураж, а разговор идет о людях: молодых и уже побитых жизнью. И то, что с ними происходит, могло случиться хоть в городе, хоть в деревне, на стройке или в академии. И то, что автор слегка дистанцируется от нынешнего календаря (время действия — конец советской эпохи), тоже ничего не меняет, потому что банальнейшие вопросы «кем быть?» и «каким быть?» люди будут решать до скончания времен.

Богом забытая воинская часть затерялась в казахстанских степях. Остался лишь проржавевший обломок благополучно приземлившегося космического корабля (сказывается близость Байконура), превращенный в подсобное свиноводческое хозяйство (сценография Александра Боровского). Хитрые рычаги и приборы приспособлены под полочки и тумбочки. Невидимые свиньи «похрюкивают» где-то вне зоны видимости. Впрочем, символическое слово «зона» здесь вообще весьма уместно. Почти маргинальная территория со своими законами, куда не проникают логика и прочие высокие материи, где тоже стоит забыть о Боге, но помнить о комсомоле. Хотя в остальном здесь все как «у людей» — из допотопного приемничка несутся позывные «Пионерской зорьки» и популярные шлягеры 80-х, со складов тащат линолеум и плитку, меняя их на спирт.

«Солдатики» всех рангов, как в детском наборе, обживают пространство «космической» свинофермы. Деревенский пацан Хруст (Алексей Гришин) и гатчинский «ботаник» Новиков (Артем Семакин), местный авторитет по кличке Бес (Алексей Панин) и командир части Алтынов (Павел Ильин). Случаются и «солдатки» — сестра Новикова барышня Катя (Ольга Красько) и местная шалава-буфетчица Анна (Юлия Полынская). «Уставные» отношения во всей своей определенности: долговязый Новиков-Семакин в смешных очочках на резинке драит полы, пытается есть по команде, подгоняемый распоясавшимся Хрустом-Гришиным. Последний лебезит перед всеми вышестоящими, складываясь пополам от усердия, но едва захлопнется дверь, припечатывает: «Сволочь!»

Вынужденный тандем пацанов из разных миров постепенно и неуклонно переходит к отношениям «неуставным», в смысле человеческим. Попытка узнать и понять другого оборачивается желанием разобраться в себе самом. Пройдя сквозь множество трагикомических испытаний, от убийства свиньи до спасения Кати от озверевшего Беса с подельниками, через самопожертвование и предательство, они решают остаться вместе и, вооружившись тесаками, достойно встретить финал истории. Он, впрочем, остается открытым, потому что, несмотря на все «чернушные» пятна, ситуация внушает какой-то странный оптимизм. И когда Бес-Панин в кромешной темноте таинственно сжигает последнее письмо Хруста домой, ну никак не избавиться от ощущения, что, быть может, никто никого не убьет, а наоборот, все всех простят. Пусть это наивно и сентиментально, зато трогает куда больше, чем какой-нибудь хорошо поставленный мордобой.

Но самое ценное и привлекательное все-таки в том, что эта внеплановая и самостоятельная работа режиссера-дебютанта и молодых актеров была, видимо, спровоцирована какими-то внутренними потребностями, совпадением интересов и восприятий. Оттого она играется и смотрится на одном дыхании, что в последние годы в Табакерке случается не столь часто. Уже утратившее свое обаяние понятие «студийности» здесь о себе напомнило. Причем с самой лучшей стороны.

Ирина Леонидова, газета «Культура»

Исправление Хруста

Исправление Хруста
«Солдатики» Владимира Жеребцова

Где приходится намывать по три гектара пола в день, где 50 литров клея ПВА нужны для того, чтобы клеить наглядную агитацию, где одна продавщица обслуживает целый полигон, а обычная человеческая логика крайне не приветствуется? Правильно, в армии. Именно там происходит действие нового спектакля Табакерки. И не просто в армии, а в секретной части в казахстанских степях, неподалеку от Байконура. Казалось, что это время ушло навсегда. Время, когда все в искусстве было четко и понятно: этот хороший, этот бесповоротный негодяй, а вот этот так себе человечишка, но есть, есть в нем проблески добра, а значит, он исправится и тоже станет хорошим. И, может быть, даже совершит что-нибудь выдающееся под влиянием того первого, неотразимо положительного — скажет правду, поймает шпиона или просто спасет утопающего, не думая о последствиях.

Но этот полузабытый сюжет вернулся к нам, и не на каких-нибудь патриархальных окраинах, а на самой что ни на есть передовой линии современного театра. Прошедшая весной текущего года экспериментальная декада «Новой драмы» вывела на поверхность несколько совсем свежих драматургических текстов, которые быстро разобрали московские театры. Среди них была пьеса журналиста Владимира Жеребцова из башкирского города Стерлитамак под названием «Подсобное хозяйство». Взятая под крыло всевластного Олега Табакова, пьеса переименовалась в «Солдатиков» и в режиссуре актера Табакерки Дмитрия Петруня вышла к широкой публике.

Весь заветный треугольник персонажей обретается в воинской части, точнее на ее отшибе, в подсобном хозяйстве. Бывалый сержант Хруст (рукой подать до дембеля) стелется перед разжалованным беспредельщиком по прозвищу Бес (завскладом, чифирь, спирт) и лениво гоняет чахлого студента-скрипача, присланного ему в помощь. А дело Хруст делает недетское — холит казенных свиней.
Понятно, что в роли положительного героя выступает салага Новиков (Артем Семакин): сплошные очки и принципы, в шлюховатой Аньке он видит королеву, демонстративно верует в Бога и отказывается закалывать подопечного борова. Сержант Хрустяшин (Алексей Гришин) пообещав начальству выбить из Новикова дурь, сам проникается его человечностью и моралью, перестает врать в письмах родне о доблестной службе на космодроме и впоследствии спасает неожиданно объявившуюся сестру скрипача от того, что хуже смерти.

Общая наивность происходящего («Ведь жены декабристов до Сибири добрались, так что же я брата навестить не могу?!» и пр.), живые забавные диалоги, крепко скрученный сюжет, искренняя, с максимальной отдачей игра актеров, романтически-космический антураж, да еще и трагический финал — спектакль «Солдатики» заставляет забыть о профессионально цинизме и даже украдкой всхлипнуть.

Несколько портит картину мерзавец Бес: приглашенная на эту роль кинозвезда Алексей Панин чересчур знаменит и современен. Глянцевая стрижка и кокетливый прикид выглядят не приблатненно, как, видимо, задумывалось, а богемно, да и весь он какой-то гламурный, ленивый и фальшивый. Похоже, героям сегодняшнего дня подобный «устаревший» подход к искусству противопоказан.

Мария Львова, газета «Вечерний клуб»

«Табакерку» оккупировали

«Табакерку» оккупировали

В Театре-студии под руководством Олега Табакова состоялась премьера по пьесе молодого драматурга из Стерлитамака Владимира Жеребцова. Пьеса называлась «Подсобное хозяйство», но театр переименовал ее в «Солдатиков»

Бывает, придешь на спектакль и чувствуешь, что тебя хотят поставить в положение Бобчинского, который впервые увидел Хлестакова, онемел и только много позже смог произнести: «В лице этакое рассуждение... и много, много всего». «В лице» нового спектакля «Табакерки» «всего» именно столько, сколько нужно. Этой «ненатужностью» спектакль и привлекает. Никто не лезет вон из кожи, чтобы доказать свою современность, намекнуть на содержание, которого нет. За что купили, за то и продают.

В начале сезона, на сборе труппы «Табакерки», Олег Табаков сказал, что драматург Жеребцов «Чеховым не притворяется». Что правда то правда. Спектакль «Солдатики» — пример полного согласия желаний и возможностей. Не хотел Жеребцов писать великую пьесу. Не хотел усложнять, деконструировать, идти в русле, которое по привычке называют модным: «Я изнасиловал кролика, потом кролик изнасиловал меня». И написал, без затей и глубин, текст о простых людях, солдатиках, заброшенных в глухую казахскую степь.

Спектакль этот — о выборе, который неизбежен, и приходится его делать каждому. Жизнь заставляет сначала прогнуться, потом сломаться — а герои сопротивляются. Каждый по-своему: кто помогая «гнуть» других, кто — отстаивая свою правду, кто еще не определился с выбором «позы» и поэтому то прогибается, то старается выпрямиться вновь.

Дмитрий Петрунь (это его режиссерский дебют) пошел вслед за автором и мудрствовать не стал: как у хорошего портного не видно швов и кропотливой работы, так в этом спектакле не найдешь следов самовлюбленной режиссуры. Задачу свою Петрунь свел к тому, чтобы без затей поставить несложный текст. И правильно сделал. Например, когда новенький солдат поступает в подчинение к старшему по званию, они вместе готовят обед: под музыку режут овощи, младший — ножичком, быстренько, а старшой — помедленнее, огромным тесаком. Чтобы показать, что за стенами этой убогой комнатушки, где проживают два солдата-свинопаса, — большой мир, режиссер дает послушать шум пролетающей где-то ракеты, звуки, что наполняют ночную казахскую степь. Приемы не бог весть какие, но действуют безотказно.

Есть повод удивиться: драматург молодой, режиссер еще моложе, большинство актеров совсем недавно окончили театральные вузы, а увлеклись текстом про Советскую армию, написанным традиционно и ясно, со смыслом милым и непритязательным, и «озвучили» спектакль чуть ли не «Пионерской зорькой» и «Старыми песнями о главном». И это, что называется, работает — зритель смотрит спектакль не отрываясь.

Издержки: при таком тексте актерам разыграться трудновато. Проститутка Анна (Юлия Полынская) — на самом деле несчастная баба и тянется к добру и свету, стихам и звукам скрипки — тут особенно не разгуляешься. Краски может быть ровно две, они и представлены. Третьего не дано. То же самое можно сказать почти про всех персонажей, за исключением, может быть, Хруста (Алексей Гришин). Роль главная и, как положено главной, самая выигрышная. Автор расщедрился и наградил характер Хруста парой-тройкой нюансов, которыми Гришин и воспользовался.

Персонажи спектакля, особенно положительные, очень напоминают светлых героев Виктора Розова. Когда читаешь, например, «В день свадьбы» или «Ее друзья», удивляешься: наверное, существовали люди, совсем лишенные того, что называется подпольем. Если верить Жеребцову, такие люди остались. Хотя мне таких доводилось встречать только на сцене. Но если у Розова в большинстве пьес — «борьба хорошего с лучшим», то у Жеребцова герои делятся на целых три разряда: хорошие (Катя и Новиков), колеблющиеся (Хруст и Алтынов) и служители зла (парень по кличке Бес и его друзья). Беса играет киноактер Алексей Панин, создавая образ «мрачного бандита». Смотрит, как прицеливается; разговаривает, а сам будто прикидывает — как лучше собеседнику глотку перерезать: ножом, тесаком али так задушить.

Актеры играют с азартом, и это порой заставляет вспомнить, что «Табакерка» — театр-студия.

Спектакль, который появился благодаря прошлогоднему фестивалю «Новая драма», — Олег Табаков его заметил и благословил — на этот раз, в уже готовом виде, в афишу предстоящего фестиваля включен не был. Видимо, хорошего помаленьку. Однако сам факт, что новая пьеса обращена в прошлое — стилистически и, прошу прощения, идейно, кажется, заслуживает внимания: похоже, что это прошлое и не прошлое совсем. В этой простоте, нарочитой традиционности, отсутствии выпендрежа — и смелость, и хороший расчет. Расчет оправдался — в арсенале «Табакерки» появился хороший спектакль.

Артур Соломонов, газета «Газета»

Равнение на середину

Равнение на середину
Новобранцы в театре Табакова

«Солдатики» — уже третий заголовок пьесы журналиста из Стерлитамака Владимира Жеребцова: сначала она называлась «Чморик», потом — «Подсобное хозяйство». Весной ее показали на Декаде новой драмы во МХАТе; тогда же Олег Табаков сказал, что возьмет пьесу к себе в «подвал», т. е. в студию на Чаплыгина, которая и открыла «Солдатиками» новый сезон.
Со времени рабочего показа на Декаде новой драмы в спектакле поменялось немногое. Ничего принципиально нового режиссер Дмитрий Петрунь придумывать не стал. Сменились три актера на второстепенных ролях. Появились декорации Александра Боровского (остов не то космического корабля, не то самолета) и жалостливое название «Солдатики» — не лучше и не сильно хуже прежних, но, видимо, наиболее адекватное интонации если не текста, то постановки.

По первому показу было понятно, что пьеса не пропадет — она из тех вещей, которые можно ставить на любой малой сцене. Сенсации не будет, скандала тоже, но сочувствие зрителя «Подсобному хозяйству» гарантировано. Простая форма, внятное гуманистическое содержание, отсутствие какой бы то ни было чернухи (хотя речь идет об армии), пара удачно выписанных характеров — всего этого довольно, чтобы добро на постановку дал не только Олег Табаков. В том, что пьеса кажется написанной в 80-х, большой беды тоже нет — ни для сюжета, помещенного в это же время, ни для публики, помнящей перестроечные сочинения на армейскую тему. Вопрос о том, «новая» ли это драма, можно спокойно оставить в стороне. В смысле языка, героев и конфликта «Подсобное хозяйство» вываливается из строя современных сценических текстов, но тем вернее может быть замечено театром, не претендующим на радикализм при обновлении репертуара.

Это добротная драматургическая середина, не то чтобы золотая, но всегда нужная в театральном хозяйстве. В поиске подобной пьесы совсем недавно промахнулась, например, «Мастерская Петра Фоменко», огорошив свою публику совсем уж глупым и беспомощным «Мотыльком» Петра Гладилина, разыгравшего в казарме мелодраму о тонкой артистической душе.

В «Подсобном хозяйстве» речь идет о душе обыкновенной, которую автор по русской традиции помещает между ангелом и бесом. Деревенский парень по прозвищу Хруст (Алексей Гришин) ждет дембеля в окрестностях Байконура, выращивая свиней на армейской ферме, и сочиняет родным письма про то, как запускает ракеты. В роли ангела на посылках у свинаря служит хлипкий, но принципиальный питерский интеллигент (Артем Семакин), в роли беса — злобный «дед»-стройбатовец (Алексей Панин), которого Бесом и зовут. Эпизодически появляются еще три не слишком активно действующих лица: замполит (Павел Ильин), пропащая буфетчица (Юлия Полынская) и приехавшая к интеллигенту сестра (Ольга Красько).

Подробнее всего выписан, конечно, Хруст, поставленный в ситуацию нравственного выбора, и Алексей Гришин играет свою роль, хорошо зная, что она главная; хотя временами он пережимает — начинает чуть больше, чем надо, работать на публику. Точнее всех сыгран Бес (Алексей Панин) — от него исходит почти физическое ощущение угрозы. Зато ужасно ходульными вышли интеллигентные брат и сестра — деликатности у режиссера пока что намного больше, чем опыта, и автору он доверяет там, где совсем не стоит. 

Скромность дебютных задач, наверное, спасет спектакль от больших претензий, но одну досадную вещь сказать постановщику все-таки нужно. Когда желание сделать с положительным персонажем что-нибудь нехорошее возникает у зрителя раньше, чем у персонажа отрицательного, — это, по-моему, неправильно. С этим надо бороться так же, как с неуставными отношениями: добро на сцене быть, конечно, должно, но лучше б не такое, чтобы хотелось кидаться на него с кулаками.

Олег Зинцов, газета «Ведомости» 

Осветленная чернуха

Осветленная чернуха

«Солдатики» стали добрым знаком для фестиваля «Новая драма»

Каждый театральный критик в душе считает себя мастером дедукции, умеющим восстановить (или, что еще интереснее, предугадать) общую картину по нескольким известным фактам. Правда, в отличие от Шерлока Холмса, критикам свойственно радоваться именно тогда, когда их ожидания не оправдываются; когда человеку, казалось бы, вычисленному до последней ниточки, удается сделать некий непредсказуемый, озадачивающий художественный жест. С актерами, режиссерами, драматургами, о которых все ясно заранее, жить довольно скучно.

Угадывать наперед не такое уж хитрое дело. Давайте попробуем: новый спектакль Театра п/р О. Табакова называется «Солдатики». Поставил его молодой актер Дмитрий Петрунь (год выпуска — 1998), безусловно обладающий некоторыми режиссерскими задатками. Автор пьесы — Владимир Жеребцов, журналист из Стерлитамака. Год его рождения мне неизвестен, но прикинем: школа, армия, институт, десять с чем-то лет журналистской работы — значит, около тридцати пяти. Раньше пьеса Жеребцова называлась «Подсобное хозяйство», а еще раньше — «Чморик», что в переводе с армейского на общеупотребительный русский будет означать нечто вроде «тщедушный недотепа».

Итак, действие происходит в армии, а уменьшительное «солдатики» недвусмысленно указывает, что персонажи Жеребцова — солдаты срочной службы. Время действия — вряд ли «наши дни»; такие пьесы удобнее писать по личным воспоминаниям, следовательно, все должно происходить еще при советской власти: скажем, уже после Брежнева, но еще до Горбачева. Следовательно, никакой Чечни и вообще минимум политики, рутинная дедовщина, упал-отжался, тоскливые разговоры о бабах, осатанелый дембель. Именно, именно, дорогой Ватсон, и не забудьте, что в пьесах должны быть женские роли: смело вводим какую-нибудь шалаву, обслуживающую весь гарнизон (скажем, перезрелую буфетчицу из солдатской чайной), и, по контрасту с нею, трогательную старушку-мать или нежную невесту. Офицеры нагло воруют, солдаты пьют все, что горит, а «чморик», к воинской повинности не приспособленный, — это, разумеется, главный герой. К нему-то мать/невеста, конечно, и приезжает. В финале, должно быть, он погибает при драматических обстоятельствах? — ну а то как же, при самых что ни на есть драматических. В общем, задача на две трубки.

Дедукция, правда, не позволяет понять, кому и чем приглянулась эта ностальгическая чернуха. Никакая деликатность не заставит назвать пьесу Жеребцова актуальной: тема даже не заезжена, а просто закрыта. В 1990 году Лев Додин инсценировал повесть Сергея Каледина «Стройбат» и поставил с новым поколением Малого драматического театра свой безжалостный, безнадежный, на весь мир прославленный Gaudeamus: спектакль этот можно было не любить, но его значительность несомненна. Что до литературы, там в конце 80-х — начале 90-х прокатилась целая волна антиармейской прозы: не то чтобы выдающейся, но нужной и всеми читаемой. Кроме «Стройбата» стоит вспомнить «Зему» Терехова и «Сто дней до приказа» Полякова — повесть, написанную в 1980-м, а опубликованную лишь в 1988-м: все это были очень своевременные книги. Но где присесть на этом поле нынешнему журналисту из Стерлитамака, как бы ни велика была его потребность вспомнить о прошлом? Ну ведь правда же: все сказано!

Тем не менее пятиактное «Подсобное хозяйство» Владимира Жеребцова в постановке того же Дмитрия Петруня отлично прошло на Декаде новой драмы (март 2003-го). Во всяком случае Олег Табаков только ее принял к постановке. Спектакль был доведен до ума, энергично сжат («Солдатики» идут 1 ч. 50 мин.), но режиссер-дебютант сумел сохранить то, что, на мой взгляд, в пьесе Жеребцова было самым важным и своеобычным: не общеизвестную «чернушную» фактуру, а элегическую авторскую интонацию.

Да, представьте себе, элегическую! Каковы бы ни были, где бы ни прошли молодые годы, тридцати-с-хвостиком-летние люди, как правило, вспоминают их с нежностью. Нежность Жеребцова распространяется даже на армейскую свиноферму, где служит относительно бывалый солдат-работяжка Хруст (Алексей Гришин) и куда пригоняют на подмогу новобранца Новикова (Артем Семакин). Хруста легко назвать вахлаком; на самом деле он всего лишь простодушен; Новикова легко счесть никчемным заморышем; на самом деле он ангел. Вампиловский Хомутов из «Провинциальных анекдотов» — ближайший его родственник.

Все трогательное и даже возвышенное, чем Жеребцов нашпиговал свою пьесу, может показаться наивным, а на взгляд суровых авторов антиармейской прозы, даже фальшивым. Тихая и упорная богобоязненность Новикова: мало того что он не комсомолец (начальство в полном ужасе), он еще и девственник почище Алеши Карамазова (Хруст в полном отпаде). Внезапная лирическая тоска полногрудой буфетчицы Анны (Юлия Полынская); душевное просветление самого Хруста; ясные глаза девушки Кати (Ольга Красько), которую чуть было не изнасиловал главный отрицательный дембель; уже то, что дембеля этого (Алексей Панин) зловеще зовут Бесом, — в общем, такая смесь «Стройбата» с «Маленьким лордом Фаунтлероем» должна была бы вызывать раздражение. Однако не вызывает: отчетливо ощущается, что спектакль поставлен и сыгран вполне честно. Это оказалось возможно сразу по нескольким причинам — помимо, разумеется, литературного качества самой пьесы: не блестящей, но добротной.

Во-первых, потому, что воспоминания о службе в Советской армии действительно уже подернулись сентиментальной дымкой: это блистательно обыграл Евгений Гришковец в самом умилительном своем спектакле «Как я съел собаку». Во-вторых, потому, что Владимиру Жеребцову, как и любому драматургу на его месте (скажем, любому из авторов фестиваля «Новая драма», что стартует послезавтра), искренне желаешь удачи, а энергия дебюта всегда заразительна. Но главное, как я понимаю, состоит в том, что высветлить реальность вновь стало насущной театральной потребностью.

У раннего, еще до всякой додекафонии, Арнольда Шенберга есть сочинение для струнного секстета, которое называется «Просветленная ночь» (Verklarte Nacht, Op. 4). Его играют очень часто; оно имеется в репертуаре и у «Солистов Москвы» Юрия Башмета, и у «Виртуозов Москвы» Владимира Спивакова; существует замечательная запись оркестрового варианта, когда Берлинским филармоническим оркестром дирижирует Герберт фон Караян, — вещь, в общем, известнейшая. Начинается она с заунывных, ничего, кроме смерти, не сулящих причитаний виолончели, а кончается тихим, но оттого не менее отчетливым обещанием любви, добра и красоты. Наверное, потому всем она и мила: было бы наоборот — исполняли бы куда реже. По аналогии с нею я назвал бы «Солдатиков» уже не ностальгической, а «осветленной» чернухой. Мне кажется, что это довольно точное жанровое определение. Прямо хоть в программке пиши: «Чернуха осветленная, витаминизированная». Энергетическая ценность — столько-то килокалорий. Не без консервантов, конечно, но что поделаешь.

Александр Соколянский, газета «Время новостей» 

Дедовщина на свиноферме

Дедовщина на свиноферме

В «Табакерке» показали «Солдатиков»

В Театре-студии под руководством Олега Табакова сыграли новый спектакль «Солдатики» по пьесе Владимира Жеребцова «Подсобное хозяйство». Марина Шимадина с удивлением обнаружила в этой премьере успешное возвращение на сцену старых добрых традиций советской драматургии.

Драма об армейских буднях досталась театру Олега Табакова в наследство от фестиваля «Новая драма». На его промежуточной декаде худрукам московских театров, словно невест на выданье, представляли новые пьесы в формате work in progress, то есть полуфабрикаты будущих спектаклей. Актеру «Табакерки» Дмитрию Петруню удалось сосватать своему театру пьесу начинающего драматурга, журналиста из Стерлитамака Владимира Жеребцова, которая тогда поразила продвинутых зрителей фестиваля своей откровенной старомодностью.

Несмотря на вроде бы привычный для сегодняшнего театра чернушный антураж — серые беспросветные будни на подсобной свиноферме воинской части недалеко от космодрома Байконур, авгиевы конюшни вместо секретных полигонов и заготовка помоев для скота вместо запуска ракет, — проблематика пьесы казалась какой-то несовременной: ее главному герою, младшему сержанту Хрусту, приходится сделать нелегкий выбор между законом волчьим, повсеместно царящим в армии, и человеческим, между честью и бесчестьем, и в конце концов — между подлой жизнью и совсем не героической смертью. Сейчас таких тем, да и, пожалуй, таких слов стараются избегать. Герои современных пьес (взять хотя бы нашумевший «Пластилин» Василия Сигарева) тоже зачастую оказываются по уши в дерьме и получают от судьбы одни бесчисленные пинки, но от них при этом ничего не зависит, они лишены возможности выбора, а значит, освобождены от ответственности за все происходящее. Изображая инфернально зловещую заедающую человека среду, авторы, как правило, далеко задвигают те нравственные проблемы, которыми оперировала советская драматургия и которые неожиданно вновь проявились в пьесе молодого автора из Стерлитамака. Дмитрий Петрунь, для которого работа над «Подсобным хозяйством» стала режиссерским дебютом, говорит, что он видит в этой драме продолжение вампиловской традиции.

Но какова бы ни была эта традиция, «Табакерка», приютившая немодную пьесу, в любом случае не прогадала. Молодым актерам представилась возможность поработать на материале живом, дышащем и буквально кровоточащем, и они делают это с нескрываемым энтузиазмом. Несмотря на невеселые предлагаемые обстоятельства, в спектакле много юмора и молодого задора. По сюжету, на затерянную в бескрайних казахских степях свиноферму, где несет службу младший сержант Хруст (отличная работа Алексея Гришина), попадает новенький — щуплый студент-скрипач из Питера (приглашенный артист кино Артем Семакин создал точный узнаваемый типаж). Но Хруст, вместо того чтобы обломать не в меру строптивого салагу, постепенно заражается от этого нелепого, прекраснодушного и совершенно не приспособленного к суровой армейской жизни очкарика чем-то человеческим. Диалоги-столкновения двух разных миров, будь то споры о вере, о девочках или необходимости зарезать свинью, написаны автором и сыграны актерами необыкновенно вкусно, так что зал то и дело покатывается от хохота. Но комедия вдруг оборачивается драмой: проклюнувшейся человечности Хруста предстоит вынести тяжелое испытание, когда на ферме появится Бес (еще одна приглашенная кинозвезда Алексей Панин) — разжалованный в солдаты «дед»-беспредельщик, который держит в кулаке всю часть.

Думается, эту кличку драматург придумал не для красного словца. Герой в буквальном смысле мечется между бесом, предлагающим ему нечистую сделку, и ангелом — ибо скрипач этот со своей твердой, раз и навсегда определенной позицией, кажется, в отличие от Хруста, не драматической фигурой, а живым воплощением силы, противоположной силе зла. Впрочем, ни о какой абстрактной морали в пьесе не говорится — все очень конкретно: Хрусту нужно взять напарника и пойти с ним на склад, принести два рулона линолеума, чтобы в это время Бес со товарищи мог спокойно и без свидетелей позабавиться с сестрой студента (Ольга Красько), притащившейся, как декабристка, из Питера навестить любимого брата. В противном случае ему придется заменить девочку собой.

Режиссер Дмитрий Петрунь не пытается остранить действие с помощью театральных приемов, как, например, обычно поступает с жесткими современными пьесами Кирилл Серебренников. Актеры играют предельно откровенно и психологически достоверно. И хотя непосредственно на сцене ничего ужасного не происходит, страх и смятение Хруста-Алексея Гришина невидимыми, но вполне ощутимыми токами передаются залу, который в «Табакерке» в двух шагах от сцены. Сама сцена — тоже крошечный пятачок, на котором громоздится металлическая, опутанная проводами конструкция вроде орбитального корабля в разрезе (художник Александр Боровский) — единственное напоминание о том, что эта мелкая в космических масштабах драма разворачивается недалеко от того места, где человек покоряет небеса и своими руками создает великую историю. Но, как ни странно, заданный вселенский масштаб отнюдь не умаляет значения частных событий, происходящих на местной свиноферме. Гул и всполохи космических стартов, время от времени озаряющие и ослепляющие обитателей подсобного хозяйства, напротив, высвечивают в этой истории ее вневременную, почти библейскую сущность. Предаст ли снова Каин Авеля? На что один человек способен для другого? Может ли он преодолеть свой страх, привычку быть как все, пресмыкаться перед сильнейшим? Эти немодные вопросы оказались актуальными и для сегодняшнего театра, что блестяще доказали молодые актеры «Табакерки».

Марина Шимадина, газета «Коммерсант»

«Солдатики» Табакова

«Солдатики» Табакова

В «Табакерке» прошла премьера пьесы, которая могла бы стать гвоздем сезона

Вчера в театре «Табакерка» состоялась премьера пьесы «Солдатики» молодого современного драматурга Владимира Жеребцова. Случается, что безнадежно слабые драматургические сюжеты спасают режиссеры и актеры. Здесь произошло все с точностью до наоборот.

О том, что Олег Табаков неравнодушен к современной драматургии, в театральной среде знают все. Табаков активно ищет пьесы сам, и, похоже, поиски наконец-то увенчались успехом. Он нашел отличную пьесу об армейской службе в далеких степях Казахстана. «Солдатиков» написал Владимир Жеребцов, не профессиональный сценарист, а журналист из глубинки — далекого русского городка Стерлитамака. В оригинале пьеса называлась «Подсобное хозяйство». Именно она в прошлом году имела шумный успех на инсценированных читках фестиваля «Новая драма». Худрук МХАТа и «Табакерки» тогда сразу же заявил права на постановку. Таким образом, фестиваль сделал свое дело — вывел современный текст из узкого круга полумаргинальных читок на широкую репертуарную тропу.

Впрочем, слово «маргинальный» тексту «Подсобного хозяйства» подходит меньше всего. Пьеса Жеребцова в отличие от прочих новых драм проста, интересна и сценична в лучших традициях классической советской производственной драмы. В «Солдатиках» всего в меру: и юмора, и драматизма. Армейская чернуха есть, но подана без истерии. Действие происходит недалеко от Байконура. Время — середина семидесятых. Космическая романтика здесь напрочь отсутствует. Солдатики Жеребцова отдают воинский долг Родине, таская помои на свиноферме. На шесть действующих лиц шесть колоритно выписанных характеров. Служака-капитан, не зверь, но если что не по уставу, может и вспылить, легкомысленная продавщица с несчастной женской судьбой, юная романтическая барышня, местный упырь-разжалованный солдат по кличке Бес и два главных героя: нелепый очкарик-интеллигент Новиков, верящий в бога, и простой деревенский парень Санек, ожидающий дембеля. К финалу эти двое, не побоявшись смертельных угроз Беса, совершают каждый свой маленький подвиг и становятся настоящими товарищами.

В «Табакерке» постановка «Солдатиков» была поручена режиссеру-дебютанту Дмитрию Петруню. Это он придумал поселить солдат-свинопасов в хозблоке, смонтированном из развалившихся ракетных корпусов. Он же поставил им в каморку радио с «Пионерской зорькой», а в бутафорские чаны налил всамделишных помоев. В общем, обставил сценическое хозяйство максимально реалистично. Что же касается реализма психологического, на который пьеса Жеребцова со всем основанием претендует, тут молодой режиссер, похоже, спасовал. Театральная история знает немало случаев, когда актер или режиссер спасал безнадежно слабые драматургические сюжеты. Здесь все с точностью до наоборот. Единственное, что хоть как-то держит внимание зрителя, — это история, сочиненная Жеребцовым. Сам по себе достаточно увлекательный текст пьесы, пройдя через режиссуру Петруня, вышел на сцену фактически голым. Актеры немногим посодействовали автору. Хорошо сыграл искреннего паренька Саньку Алексей Гришин. Убедительно хлопала ресничками, изображая воспитанную городскую барышню, Ольга Красько. Все штатные артисты «Табакерки» оказались на голову выше специально приглашенных в спектакль кинозвезд Алексея Панина (Бес) и Артема Семакина (Новиков), исполнявших свои роли довольно тускло и плоско. Однако ни те, ни другие так и не смогли своей игрой разогнать скуку в зале. А жаль. «Солдатики» вполне могли претендовать на высшую степень зрительского сопереживания — всхлипы в носовые платочки. Пожалуй, единственным впечатляющим эффектом спектакля, который не только оторвал от помоев героев, но и наверняка разбудил зрителей, был звук ракетного воя. Солдатики долго завороженно вглядывались куда-то ввысь, вслед уходящему в театральный космос мнимому кораблю. Однако для успеха двухчасового профессионального спектакля этого оказалось явно недостаточно.

Майя Одина, газета  «Новые известия»

Форум с Андреем Смоляковым

Форум с Андреем Смоляковым
Полный текст форума с Андреем Смоляковым, состоявшегося 08.09.2003 г. в преддверии открытия XVIII театрального сезона

— Добрый день, дорогие интернетчики, любители театра и кино!

— Ну вот, наконец-то! Здравствуйте, Андрей Игоревич!!! :))) Готовы к беседе?

Заранее присланные вопросы:

— Здравствуйте! Меня зовут Аня, я из г. Днепропетровска. Очень обрадовалась, когда узнала о форуме с актером, которого увидела с неожиданной стороны в спектакле «Страсти по Бумбарашу». Я просто влюбилась в этот спектакль и в театр Табакова. Вот что я бы хотела сказать и спросить у Андрея Смолякова: Андрей, меня просто поражает «ширина» Ваших образов и глубина Вашего взгляда (силой которого я восхищаюсь, рассматривая фотографии спектакля «Бег». Надеюсь когда-нибудь его увидеть, меня и фотографии очень впечатляют!!!). Скажите, чем Вас привлекает комическая роль, а чем трагическая? И еще, Вы долго искали свое призвание или сразу пришли к театру?
Я очень люблю Ваши роли в «Дубровском» и в «Бумбараше» и желаю еще много хороших и любимых ролей! Буду очень рада, если вы зададите мои вопросы Андрею. Заранее спасибо! До свидания. Аня.

— Актерская профессия такова, что в ней хочется попробовать всё. А в силу того, что очень люблю свою работу, то мне хочется знать все нюансы и побродить по её закоулкам. Отсюда огромное желание, на мой взгляд, любого артиста испробовать на себе весь спектр — от трагических до комических — ролей. А в театр я пришел сразу после школы. Не знаю, что это было, но войдя в стены Щукинского училища, я понял, что не хочу отсюда выходить. А дальше началась работа.

— Андрей Игоревич, уважаемый! Ваша роль в «Синхроне» стала для меня потрясением, открытием, если хотите, в конце прошлого сезона (отдельное огромное спасибо
режиссеру). Лично я увидела совершенно нового Андрея Смолякова. Прошлый сезон для меня был открытием Театра Табакова. Я пришла увидеть Андрея Смолякова (после просмотра МХАТовских «Трех сестер»), ну и, как водится, меня затянул подвальчик на улице Чаплыгина. Пересмотрев весь репертуар, у меня сложился определенный образ Андрея Смолякова — актера, но Миндаугас Карбаускис в июне совершенно
разрушил этот образ, не оставив для меня камня на камне. Хотелось бы узнать Ваше отношение к этой роли, ведь насколько я знаю, изначально Вы должны были играть другую? Спасибо. Ольга.

— Моё отношение к этой роли хорошее. Я очень люблю работать с Карбаускисом. И, когда у Миндаугаса возникли определенные желания, связанные с замыслом спектакля, я с огромной радостью пошел ему навстречу и стал играть, что играю.

— Здравствуйте, уважаемый Андрей Игоревич! :) Рады приветствовать вас. :)
Ценю и люблю практически все ваши работы. А у вас есть особенно любимые или дорогие вам роли в кино и театре?

— В театре — это роль Маугли в спектакле «Прощай, Маугли», а любимый фильм — это фильм режиссера Родиона Нахапетова, который назывался «О тебе».

— Здравствуйте, Андрей! Наконец-то мы Вас дождались! Скажите, как у Вас со зрительским опытом? Хватает времени на посещение других театров? Если да, то что-нибудь потрясающее Вы видели?

— Времени хватает. Что видел потрясающего — недавно прошедший в Москве фестиваль «Гранд Па».

— Кажется, у Вас довольно часто берут интервью. И, как я поняла из тех, что выложены в Интернет, вопросы в основном одни и те же: Маугли — театральное затишье — сериалы — новый виток славы. А любите ли Вы, Андрей Игоревич, вообще давать интервью? Не огорчает ли Вас однообразие вопросов, адресованных Вам? На какие темы Вы вообще не хотели бы говорить, и о чём, напротив, Вам хотелось бы рассказать, но не спрашивают? :) Читаете ли Вы то, что пишет о Вас пресса? Важно ли для Вас это? Важно ли для Вас мнение зрителей? Вообще, чьё мнение о Ваших работах Вам наиболее важно?

— Иногда бывают интересные журналисты, и складывается довольно-таки забавный диалог, и тогда за интервью не стыдно. Бывает и наоборот. Но назвался груздем — полезай в кузов. Если интервью неинтересно, не будешь же сжигать газеты и журналы. А что касается «важного», конечно же, хочется, чтобы в сердцах зрителя оставалась любовь.

— Что из новых ролей (театр, конечно же, в первую очередь, но и кино тоже) мы увидим в ближайшем будущем? Спасибо.

— 7 октября во МХАТе премьера спектакля «Осада» Евгения Гришковца. А в кино «Игры мотыльков» Андрея Прошкина, «Антикиллер-2» Егора Кончаловского, «Матросская тишина» Владимира Машкова и в работе два сериала «Дети Арбата» и «Штрафбат».

— Андрей Игоревич, я решила заранее Вам прислать несколько вопросов, потому что мне кажется, на них нужно немножко больше времени затратить — в смысле, на ответы на них! Но не думайте, пожалуйста, что это — всё.))) Большое спасибо, что согласились на беседу! До встречи на форуме! С уважением, Иллария Павловна.

— Андрей Игоревич, Хлудов сыгран. Отзывы критики более чем благодушны. Доволен зритель. «Лучшая мужская роль» сезона 2002–2003 от МК... А довольны ли Вы сами? Мы знаем, что на Хлудове Вас «женили» насильно. И Вы говорили, что у Вас «большой счёт к режиссёру Невежиной». Можете ли Вы поделиться хотя бы некоторыми пунктами этого счёта? Или Вы изменили своё отношение к этому герою и спектаклю? Андрей Игоревич, и, пожалуйста, проясните нам ситуацию с финалом! То, что Вы делаете в последней сцене — это лично Ваше или Елены Невежиной? И ещё! Может быть, я не права, Андрей Игоревич, — разубедите тогда меня, пожалуйста,— но мне кажется, Вы слишком увлекаетесь безумием Хлудова! Я уже писала об этом на одном театральном форуме: даже Голубков в пьесе говорит: «Не смотрите на него — он борется с этим!», т.е. раз борется, то, значит, осознаёт, что болен, значит, — не сумасшедший! А Ваш Хлудов не борется, он позволил себе сойти с ума… Но это же проще! Зачем Вы упрощаете?..»

— Свое мнение к спектаклю не изменил. По-прежнему остаюсь с вопросами к режиссеру. Своё отношение к этой роли тоже не изменил, но это моя работа. И пытаюсь её делать честно. В последней сцене Хлудов, естественно, стреляется, но если это непонятно — обращайтесь к Невежиной. Что касается безумия, то это вопрос «сегодняшнего спектакля». Когда-то его (безумия) бывает больше, когда-то меньше. Я живой человек, и иногда события, происходящие со мной в течение дня корректируют меня либо в одну, либо в другую сторону. Безусловно, борьба с безумием — гораздо интереснее с точки зрения зрителя, чем просто безумие. 

— Андрей Игоревич, позволю себе привести Вашу цитату из прошлогоднего интервью на «Эхе Москвы». На вопрос, есть ли у Вас штампы, Вы ответили: «Есть, конечно. И много, надеюсь. Правда, не так много, как у Олега Павловича. У него несколько томов, а у меня пока маленькое собрание сочинений. Но ничего, у меня еще есть время».
А что есть штамп? Интонации, мимика, жесты, наигранные годами и доведённые до автоматизма? Т. е. некие приёмы, на которые Вы не тратите душевные силы, но которые безотказно «срабатывают» на публику? Но как же тогда сочетаются у Вас глубокая и преданная любовь к своей профессии со стремлением приобрести как можно больше штампов?! Неужели Вы будете счастливы, когда Ваша игра однажды станет сплошным набором механических «оттисков»? Процитирую Льва Додина: «Отработка навыков — вещь опасная и может затормозить живой импульс». И здесь же: «Где пролегает грань между актёрской индивидуальностью и штампами, как отличать одно от другого?»

— Вопрос о штампах — это своего рода актерское кокетство. В этом нет ничего дурного. И конечно же, заштамповываться никто не собирается. Постараюсь вас еще на протяжении, скромно скажу, не одного десятка лет не разочаровывать Вас.

— Андрей Игоревич, вот наверняка большинство Ваших поклонниц — те, кто смотрят сериалы. Читала где-то, что их число значительно возросло после «Дня рождения Буржуя»: будто бы Вы там сыграли какого-то обворожительного мерзавца. (Простите, что не владею ситуацией — сериал я не видела) Каково вообще Ваше отношение к сериалам, как к виду киноискусства? Можете ли Вы поставить своих сериальных героев в один ряд со своими театральными героями? И насколько существенно для Вас то, что волна зрительской любви обрушилась в первую очередь на сериального Андрея Смолякова? Иными словами: Вам всё равно, какого Вас любят? Ведь считается, что сериал — это продукция низкого качества, этакий ширпотреб для домохозяек и тинейджеров.
(Прослеживается забавная тенденция: кого из сериальных актёров ни спрашивают, что они сами думают об этом жанре, все говорят практически одно и то же: «Да, сериалы — это ужасно, это ни в какие ворота, это примитив, это упадок и разложение и т.д.., но вот сериал, в котором я играю — счастливое исключение! Уж мой-то сериал — на порядок выше всех прочих! Это, можно сказать, настоящее кино!»

— Я артист, и этим интересен.

— Андрей Игоревич, вот недавно на ТВ прошумел сериал «Идиот» (Вам удалось посмотреть его?). В фильме снимались два Ваших «однополчанина»: Владимир Машков и Евгений Миронов. Первый из них достаточно долгое время ходил в отечественных секс-символах, второй никогда подобного «звания» не удостаивался. После «Идиота» дислокация изменилась, и не смотря на то, что после показа фильма прошло уже почти полгода, женские страсти по Жене не утихают. Как Вы думаете, что произошло? Почему «выстрелил» на этот раз образ болезненного, рефлексирующего, где-то даже слабого, скромного человека? Почему образ «мачо» и супермена остался «за бортом»? Вы как-то говорили, что Вашего Кудлу женщины, стосковавшись по настоящим чувствам, возлюбили за его умение любить (простите за тавтологию), но в случае с «Идиотом» это не проходит: оба героя любят так, что только держись! :) Почему так видоизменился современный секс-символ?

— Не знаю.

— Снят с репертуара «Конго». Мне, к сожалению, так и не довелось этот спектакль увидеть, но очевидцы утверждают, что работа была интересная. Скажите, пожалуйста, хотя бы пару слов об этом спектакле.

— Это была попытка хоть как-то оживить газетную статью. По-моему, мы с Лешей Гришиным оказались неплохими реаниматорами.

— Добрый день, уважаемый Актер Андрей Игоревич! Кому вы первому из своих друзей позвоните и поделитесь радостью? Спасибо.

— Маме.

— Добрый день, Андрей Игоревич! Андрей Игоревич, не обессудьте, если будете отвечать «сто пятый раз» на вопросы:
1. Диапазон ваших театральных ролей достаточно широк. Какая роль на сегодняшний день ближе вашей натуре, вашему характеру — трагическая, острохарактерная, лирическая или комическая?
2. Мечты о какой роли лишают вас сна, о роли которую вы уже внутренне готовы сыграть?
3. В театре или в кино нужно «играть» любовь или по-настоящему влюбляться в партнершу?
4. Насколько вы тщеславны? Для актера тщеславие это порок или обязательный атрибут профессии?

— На первые два вопроса отвечать не буду: ответов не знаю. Нужно играть любовь и чуть-чуть любить. Чуть-чуть. Я тщеславен.

— Андрей Игоревич, за то время, что Вы работаете в «Подвальчике» на Чаплыгина, перед Вашими глазами прошло огромное количество зрителей. Наверняка была не одна плеяда постоянных (на какие-то периоды) зрителей, вроде нас сейчас. Как меняется (если меняется) публика в Вашем театре? Как Вам кажется, сколько лет, в среднем, держится зритель в категории «постоянный» в Вашем театре? И вообще, наблюдаете ли Вы за публикой? Мне, например, кажется, что в зал Вы смотрите редко. И здесь же (вопрос из серии «Спрос диктует предложение или наоборот?»): как Вам кажется, Ваш театр подстраивается под запросы публики или наоборот — тянет публику за собой?

— Зритель может жить с театром всю свою жизнь. А меняется он частенько в зависимости от политических, социальных и прочих перемен в обществе. И, конечно, я вижу перемены зрителя. Безнравственно не меняться же. А что касается «тянуть публику или подстраиваться», не буду лукавить, в нашем театре на данный момент, по-моему, есть и то, и другое. Это жизнь.

— Андрей Игоревич, а Вам не хотелось бы попробовать себя в режиссуре?

— Нет.

— Задумываетесь о педагогической деятельности?

— Нет. Этим нужно заниматься, отдавая всё своё время. А у меня его нет.

— Андрей Игоревич, Вас не раз уже об этом спрашивали, и Вы не раз уже отвечали, что чётко разделяете работу и остальную жизнь. «Для меня окончание роли как выход из воды», — так, кажется, Вы говорили. А сколько времени Вам требуется на то, чтобы окончательно выйти из роли? И сколько — чтобы войти в роль?

— Несколько секунд.

— Андрей, спасибо за Ваши ответы. Для Вас театр —это скорее работа или..?
Важно ли Вам послерепетиционное общение с коллегами (по интересам и по профессии), или Вы придерживаетесь мнения, что через 15 минут после репетиции вас не должно быть в театре?

— Театр для меня — это моя Любовь. А что касается остального — бывает по-разному.

— Андрей Игоревич, скажите, пожалуйста, в чём лично для Вас самый большой минус актёрской профессии, и что в ней самое… ну самое прекрасное, что с лихвой этот минус перекрывает, и ради чего Вы с ним (минусом) готовы мириться?

— Я уже говорил, что моя профессия — это моя большая Любовь. Думаю, этим всё сказано. Поэтому, как в жизни: любя, мы всё прощаем и всё возносим. 

— Без чего вы утром не можете проснуться? :)

— Если в доме нет кофе и одной сигареты утром, то через три дня можете приходить на мои похороны.

— В романе С. Моэма «Театр» некий театральный режиссёр утверждает: «Чем больше артист, тем больше у него пауза!» А каков Ваш критерий большого артиста? Чем больше артист, тем…. что?

— Ни в коей мере не кокетничаю. Правда, не знаю. А больших артистов видел.

— Андрей Игоревич, скажите, пожалуйста, что или кто оказал на Вас наиболее сильное влияние — такое, что соприкосновение с ним становилось поворотным моментом в Вашей жизни, началом нового её этапа, побуждало к переоценке ценностей?

— Я думаю, что Вы не обидетесь на меня, если я скажу, что это моё личное. Я не буду делиться этим ни с кем. Хотя, конечно, то, что вы спрашиваете, происходило со мной и не один раз.

— Андрей Игоревич, как известно, с Миндаугасом Карбаускисом у Вас сложился очень хороший дуэт. В двух его спектаклях у Вас, не побоюсь этого слова, «звёздные» роли. Андрей Игоревич, «Бог троицу любит». :) Не планируете ли Вы с Миндаугасом в новом сезоне новой работы, ну… скажем, в какой-нибудь чеховской пьесе?:)

— Спросите это у Миндаугаса.

— Андрей Игоревич, как «реанимируетесь» в трудные периоды? И как боретесь с вечной нехваткой времени?

— Спорт, спорт, спорт. И раздвигаю сутки.

— Андрей Игоревич! А у Вас бывает усталость от конкретной роли или спектакля? Спасибо.

— Бывает. Это когда в театр идешь не как на праздник, а как на работу. А от какой и от какого — не скажу, но есть.

— Андрей Игоревич, каким образом пересеклись Ваши пути с Женей Гришковцом? Смотрели ли Вы какие-нибудь его спектакли? Что Вы о нём думаете? С какими мыслями и чувствами Вы взялись за работу в его «Осаде»? Как Вам с ним работается?
И здесь же: в какие числа октября можно будет Вас увидеть в «Осаде».

— С Женей познакомился, когда в театре Табакова делался спектакль «Город», и, к сожалению, не смог вырваться ни на один его спектакль, но у меня еще всё впереди. А работая с ним, получаю невероятный кайф, потому что он человек хорошей культуры, хорошего юмора, хорошей человеческой чистоты и искренности.

— А вам тут с нами интересно? Вы как воспринимаете это общение со зрителем — как обязательную часть профессии или как необходимую вам лично двустороннюю связь, живой отклик искушенного зрителя?

— Мне забавно. Ведь это в первый раз.

 — Андрей Игоревич, Вами сыграно огромное количество ролей и в театре, и в кино (кстати, сегодня на «Культуре» будет, кажется, Ваш 1-й фильм — «Отец Сергий»). Всегда ли Вы были довольны своими работами? Если нет, то какой процент своих ролей Вы отнесли бы к так называемому «Личному Золотому Фонду»? :)

— Люблю их всех: что-то больше, что-то меньше. Дифференциацией я особой не занимаюсь. Я еще молодой.

— Андрей Смоляков прощается с нами.

— К сожалению, я вынужден попрощаться с Вами, так как у меня репетиция с Гришковцом. Мне было очень приятно. Спасибо, до встречи! До свиданья!

— Ну что же… Жаль, конечно… Желаем Вам всяческих успехов и новых творческих побед, Андрей Игоревич! Спасибо за ответы!
И до встречи в театре! Иллария Павловна.