Их не догонят
-
-
Их не догонят
В «Табакерк» поставили «Бег» Михаила Булгакова
Всем хороши пьесы Булгакова. В них изумительно выписаны характеры, в них
чудо что за диалоги, в них точнее точного переданы реалии жизни и эпохи (как
бытописатель Булгаков стоит едва ли не выше своих современников). И только один
недостаток есть у этих пьес — они решительно противопоказаны режиссерскому
театру. То есть пространство для интерпретации в них не просто мало, а так
мало, что пьеса прямо-таки прижимает режиссера к стенке.
Блистательную россыпь диалогов и характеров «Бега» трудно укладывать в рамки
какой-либо концепции. Хлудова, Чарноту, Люську или Корзухина можно виртуозно
сыграть, но оригинально их придумать (придумать в сугубо театральном смысле —
так, как придумывают обычно Гамлета, Треплева или Счастливцева с
Несчастливцевым) практически невозможно. В общем, от режиссера тут мало что
зависит, зато от артистов зависит все. Видимо, в глубине души Михаил
Афанасьевич был все же поклонником старого бенефисного театра. Недаром
отношения с основоположниками МХАТа сложились у него так непросто и трагикомично
(смотри, читай и перечитывай «Театральный роман»).
В случае с «Бегом» дело осложняется еще и тем, что помимо сценической истории
пьесы (не такой уж, прямо скажем, богатой — на память приходят лишь постановка
Леонида Вивьена с Николаем Черкасовым-Хлудовым и спектакль Андрея Гончарова в
«Маяковке») существует еще фильм «Бег», который сняли весьма средние режиссеры
Алов и Наумов. Как произведение киноискусства этот советский во всех отношениях
фильм вряд ли заслуживал бы специального внимания, если бы Алов и Наумов не
собрали в нем совершенно потрясающий актерский ансамбль. Несколько ролей в
многофигурной булгаковской композиции были сыграны столь виртуозно, что
тягаться с этим теперь уже так же бессмысленно, как играть Чапаева после
Бабочкина. Потому что всем ясно, что Бабочкин это сам Чапаев и есть. В сознании
миллионов россиян (а фильм крутили бессчетное количество раз) образ Хлудова
неотделим от Владислава Дворжецкого, образ Люськи от Татьяны Ткач, Корзухин —
это, конечно же, Евгений Евстигнеев, а Чарнота — Михаил Ульянов, и только
Михаил Ульянов. Сцена, в которой двое последних играют в карты, принадлежит к
числу актерских шедевров, благодаря которым булгаковский текст разошелся на
цитаты по всей стране. Входя в зал, зритель заранее потирает руки и произносит,
жмурясь от удовольствия: «А ты аза-а-артен, Парамоша!»
«Бег» выпустила в «Табакерке» одна из многочисленных (и талантливых) учеников
Петра Фоменко — Елена Невежина. По отношению к тексту пьесы и артистам она
руководствовалась сугубо врачебной заповедью «Не навреди!» и действительно
почти не вредила, не считая несколько навязчивого музыкального сопровождения и
слишком уж картинно свисающих с колосников «хлудовских» трупов. Остальное было
отдано на откуп звездам «Табакерки». Поскольку умение работать со звездами
Невежина подтвердила в самом начале своего режиссерского пути (на ее счету
кассовый спектакль «Маяковки» «Загадочные вариации» с Михаилом Филипповым и Игорем
Костолевским и два хита в «Сатириконе», в которых блистает Константин Райкин),
нынешний «Бег» оказался для нее по сути бегом на месте, хотя и с описанными
выше препятствиями. Что же касается артистов, то для них эта постановка стала
чем-то вроде экзамена. Не на профессионализм, конечно (его «Табакерка», слава
тебе, Господи, давно уже сдала), а на право быть зачисленными в некий высший
актерский пантеон. И — о, чудо! Некоторым сия задача оказалась действительно по
плечу.
В первую очередь это, конечно, Андрей Смоляков (Хлудов), выдерживающий сравнение
с Дворжецким безо всяких скидок и поправок. Роль свою он играет с шекспировским
размахом, демонстрируя трагическую мощь, трагическую стать, игру на разрыв
аорты, умение работать на крупном плане и плакать настоящими слезами, стоя на
самом краешке авансцены. Иными словами, все то, что следует демонстрировать
настоящему трагику бенефисного, сальвиниевского толка. Не Хлудов, а самый
настоящий Макбет, которого преследует тень Банко. В спину Смолякову дышит
Александр Мохов-Чарнота. Михаилу Ульянову он все же уступает, но безупречная
актерская техника, взрывной темперамент и умение чувствовать тонкую грань между
театральным бурлеском и театральной вульгарщиной все равно впечатляют. Очень
неплохи Виталий Егоров (Голубков), Михаил Хомяков (Белый главнокомандующий) и
лощеные представители контрразведки Сергей Угрюмов и Дмитрий Петрунь. Спектакль
идет три с половиной часа, но не кажется ни скучным, ни затянутым. Его можно
смело рекомендовать родственникам, знакомым и читателям газеты «Известия». В
нем несколько провисают женские образы, но надеяться, что в спектакле,
насчитывающем два с половиной десятка действующих лиц, все роли будут сыграны
одинаково прекрасно, — непростительная наивность.
Так что я лично жалею о другом. О том, что предпосланный пьесе эпиграф из
Жуковского: «Бессмертье — тихий, светлый брег;/ Наш путь — к нему
стремленье./ Покойся, кто свой кончил бег...», — вновь остался незамеченным,
хотя в нем, по всей видимости, и содержится настоящий ключ к «Бегу», а в
значительной степени и ко всему Булгакову (ведь именно покоя заслужили, как
известно, герои самого знаменитого его романа). Подспудно содержащийся в этой
пьесе и в самом ее названии метафизический смысл в очередной раз был проброшен.
А ведь попытка как-то затронуть этот смысл и есть, вероятно, единственная
возможность превратить «Бег» из экзамена по актерскому мастерству в собственно
режиссерский театральный опус.
Что же до экзамена, то можно с уверенностью сказать, что в целом он был сдан
«Табакеркой» на твердую пятерку. Сложность заключается лишь в том, что у
режиссера с артистами нет дневников, а у критиков журнала, и поставить эту
высокую отметку решительно некуда.
Марина Давыдова, газета «Известия»
