«Бег» на месте общепримиряющий

«Бег» на месте общепримиряющий

В «Табакерке» выпустили спектакль по знаменитой пьесе Михаила Булгакова

Кто бы мог еще несколько лет назад вообразить, что молодому режиссеру в начале нового века понадобится ставить булгаковский «Бег»? И что сочинен он будет с такой всепобеждающей корректностью, таким нежным и внимательным отношением к тексту, истории и традиции, точно это делал умудренный сединами и опытом мэтр, а не молодая Елена Невежина. Невежина вообще, за что и была «призвана» едва ли не первой из своего поколения войти в цитадели больших государственных театров, отличается умеренным консерватизмом и удивительно зрелым мастерством. Во всяком случае, такими представляются почти все ее спектакли.

«Бег» не исключение. В малюсенькой «Табакерке» Невежина с художниками Владимиром Мартиросовым и Настей Глебовой создает большое пространство мифа и истории. У них изрешеченный ржавый колокол рифмуется с константинопольскими крышами и игральным столом тараканьих бегов, и из самой его сердцевины, точно с опустевших небес, спускаются холщовые мешки хлудовских повешенных. Изящные и стильные костюмы Светланы Калининой дополняют тот корректный исторический облик, который создает режиссер.

Молодая актриса МХАТа Елена Панова играет Серафиму с очарованием и изысканностью петербургской женщины начала прошлого века. Трогательный Голубков в исполнении Виталия Егорова — смесь нервной достоевщины с аристократическим благородством. Жива, пикантна и не менее очаровательна Люська (Луиза Хуснутдинова). От этого молодого ансамбля остается то самое чувство зрелого мастерства, которое так культивирует в своих воспитанниках мэтр Табаков.

Наконец, Чарнота и Хлудов. Александр Мохов сыграл Чарноту на «ять». В его бравом, бесшабашном генерале столько же обаяния, сколько и в его знаменитом кинематографическом предшественнике. Сцена у Парамоши (Дмитрий Бродецкий) с ее карточным карнавальным беспределом и вовсе выстроена по образцу фильма, и, когда взъерошенные Голубков и Чарнота покидают зеленое игральное поле парамошиного особняка с пригоршнями денег, зал ликует почти так же, как после блистательного дуэта Евстигнеева и Ульянова.

Веселую, бесшабашную и позитивную волну, идущую от Чарноты, разбивает генерал Хлудов- Андрей Смоляков с его безумием и духом отрицания. Спаситель и палач, одержимый бесами Гражданской войны, Хлудов пытается понять истоки своего страшного делания: они — в утрате любви. Смоляков и играет страшную пустоту человека, всем своим страстным существом призванного к полноте и любви.

Утрата и обретение любви становятся внутренней темой невежинского спектакля, традиционалистски сдержанного и корректного, энергичного и ясного. Ведь не случайно именно под хлудовский присмотр оставляет Голубков свою драгоценную Серафиму. И его, Хлудова, исход на родину, в смерть — насквозь покаянный — и есть, возможно, жест вновь обретенной любви.

И вот еще одно неожиданное совпадение: Елена Невежина выпускала в Москве «Бег», а Кирилл Серебренников снимал в Петербурге новый телесериал «Дневник убийцы», в котором сюжет Гражданской войны и поражения Белой армии несет не только формальную, но и смысловую нагрузку. Возможно, для отечественной культуры вновь пришло время осмысления уроков революции и Гражданской войны, нового взгляда на белое движение и его исход.

В усилиях Невежиной, в ее приверженности старому, прошловековому, театру видится мне эстетическая тема ее поколения, его реставраторских амбиций: без страсти и горячности, без экстремальности и надрывов возвращать отечественному театру тот минимальный качественный уровень добротной реалистической игры, который у него всегда был. Даже если ценой этой реставрации оказывается часто утрата индивидуального, резкого, неожиданного, непредсказуемого.

Алена Карась, газета «Российская газета»