Февраль

• 

Молюсь за тех и за других

Молюсь за тех и за других

Режиссер посвятила спектакль «Бег» бабушкам, дедушкам, прабабушкам и прадедушкам

В начале спектакля, когда в напуганную и уже снесенную с привычных, насиженных мест жизнь людей богатых, культурных врываются жестокие, бородатые красноармейцы, кажется, будто режиссер задумал выразить то, что, по его разумению, не смог сказать сам Булгаков, — свести счеты с революцией. Но и белые, чуть только спустишься с начальственных высот, в спектакле Театра п/р Олега Табакова лишены романтического ореола.

Кое-какое благородство, особенно внешнее, украшает Белого главнокомандующего (Михаил Хомяков), но уже генерал Хлудов, тем более кавалерист Чарнота аристократизмом не избалованы. Как написал поэт уже другой, не братоубийственной войны: «война — тяжелая работа».

«Восемь снов» — значится в подзаголовке пьесы и спектакля. В спектакле Елены Невежиной сновидческого ничего нет, разве что общая мрачность, затемненность происходящего, может быть, с известной долей лукавства отнесена к темной, неявной природе сна. Судя по всему, постановщика волновали не наплывы или вспышки памяти того или иного героя, а самые что ни на есть реальные события — реальные в их сочиненной и выдуманной последовательности; реальные муки, настоящая, неприснившаяся тоска. Превращение взрослых, генералов и аристократов, в великовозрастных босяков-беспризорников. Когда сном и дурацкой фантазией становится прошлая жизнь.

«Бег» Булгакова в Театре Табакова не должен был получиться, в лучшем случае ему была уготована судьба полуудачи. Большая пьеса физически не могла поместиться на крохотной подвальной сцене. Неожиданная удача радует вдвойне. Елену Невежину впору назвать традиционалистом, против сверстников и сверстниц, в одно время с нею прославившихся как целое режиссерское поколение, но отдающих дань новой радикальной драматургии. Она не стала спорить с наплывами памяти, которая помимо воли выталкивает на поверхность воспоминание о фильме Алова и Наумова. Дело не в каком-то особом его кинематографическом величии, но актерский ансамбль был собран великолепный. У Невежиной — свой ансамбль, другой, но это — именно ансамбль.

Историческая сумятица пореволюционных лет как-то странно, чудно (с ударением на второй слог) рифмуется с нашей нынешней, вернее, совсем недавней неразберихой. Но Невежина злободневных спряжений не ищет, увлеченная тем временем и психологией его героев (одновременно — и жертв). Она почти не сокращает пространный текст, идет за словом, по речам (не только по делам их) реконструируя характеры и типы. Сначала появляются маски, затем — как в фотолаборатории — типы, и уже потом — характеры, объем. Удачно сыгранные и сложносочиненные роли — на втором и на третьем плане: Белый главнокомандующий (Михаил Хомяков), Голубков (Виталий Егоров), Люська (Луиза Хуснутдинова), Корзухин (Дмитрий Бродецкий).

«Бег» — знак зрелости театра. Премьера подтверждает первенство в нынешней труппе Андрея Смолякова, который играет Хлудова. Но одновременно выводит в круг лучших и до сих пор — до «Бега» — недооцененных актеров «Табакерки» Александра Мохова, играющего генерала Чарноту. Не боясь сравнений с гениальным Ульяновым, Мохов не дает времени этим сравнениям как-то материализоваться и «отложиться»: он интересен сам по себе, замечателен собственной своей актерской персоной. Его Чарнота масштабен и мелок, смешон и по-человечески понятен. Стихийность натуры, становящаяся причиной его страданий и побед, — метафора другой, исторической стихии, которая сняла людей со своих насиженных мест, смела и понесла по мир.

Григорий Заславский, газета «Независимая газета»

На все нужно время

На все нужно время

Елена Невежина: «Для каждой работы я выбираю тот путь, который считаю верным»

— Вот вышла премьера «Бег». Кто выбирает в таких случаях название? Режиссер приходит к Табакову и говорит: «Мне хочется поставить пьесу «Бег»? Или Табаков, который, как известно, знает, что для Московского Художественного театра Булгаков — автор значимый, ищет режиссера и приходит с предложением?

— Я думаю, каждый раз это бывает по-разному. В данном случае я пришла с предложением к Олегу Павловичу поставить «Бег», но поставить именно в его первом театре — в театре, который в народе называется «Табакерка».

— Для тебя сегодня «Табакерка» и МХАТ имени Чехова — это один театральный организм или два разных театра?

— Я думаю, два. Мне кажется, артистов одного и другого сильно бы обижало, если бы их объединяли. Это два театра с разной историей, с разными принципами, с разной даже эстетикой, я бы так сказала. Насколько я понимаю, Олег Павлович исповедует принципы, которые мне очень близки: не надо перетаскивать актеров из одного театра в другой, не надо ломать судьбы людей, перетаскивая их на одну конкретную работу куда-то. Конечно, хорошо, когда есть возможность приглашения на конкретную работу, но по этой же причине потом трудно верстать репертуар. На мой взгляд, в «Табакерке» блистательный мужской состав, есть там и замечательные актрисы. Но именно той, которая мне нужна была для Серафимы, не было, и я не вижу ничего дурного или удивительного в том, что я пригласила Лену Панову, с которой познакомилась на «Преступлении и наказании» и которую я очень люблю.

— Когда критики сегодня пишут про спектакль «Бег», сравнивают его с фильмом «Бег» Алова и Наумова. Обидное, наверное, сравнение? Когда вы начинали репетировать, вы что-нибудь про фильм говорили?

— Обидного в этом я не вижу. Мне странны разговоры о том, что, если был фильм, значит, пьеса закрыта раз и навсегда, тем более на театральных подмостках. Может быть, кто-то из артистов боялся сравнения, это естественно. Но мы не рассматривали это как большое препятствие в работе. Фильм родился в то время, когда невозможно было не сделать кивок в сторону Красной армии... Я его спокойно посмотрела до начала работы или в процессе работы, даже не помню когда. Я преклоняюсь перед режиссерами, которые его сделали, и замечательными артистами, которые там сыграли. Но я вижу и много недостатков. Очень лихо вымарано определенное количество текста, чтобы свести все к концепции, которая была нужна. Даже не говоря об исторических вещах, об этой вечной дилемме — кто был прав: красные или белые? — а просто если говорить о человеческих характерах.

— Сегодня, когда режиссер берется за такое революционное произведение, батальное полотно, то вопрос, кто виноват, а кто прав, неминуемо встает перед постановщиком. Когда я смотрел спектакль, время от времени у меня в голове всплывала мысль Волошина: «Молюсь за тех и за других».

— Я очень рада, если это чувствуется в спектакле, потому что для меня и, думаю, для всех, кто живет сегодня, этот вопрос очень сложный. Для меня внутренним толчком были замечательные слова, которые стали эпиграфом в книжке Мариэтты Чудаковой о Булгакове. Она посвятила книжку всем родившимся в 19-м столетии. Мне тоже хотелось посвятить спектакль нашим бабушкам, дедушкам, прадедушкам и прабабушкам, которые могли оказаться и по ту, и по другую стороны баррикад.

— Когда тебя называют режиссером-традиционалистом, как ты к этому относишься? Для тебя вообще эта проблема самоопределения стоит?

— Стоит, но стоит не в академическом представлении. Я не сижу днями и ночами, думая о том, какой бы традиции быть верной. То, что иногда меня называют традиционалистом, меня даже веселит, мне смешно просто, потому что любой человек состоит из многих граней, особенно сегодня. Естественно, я думаю про себя о том, что я хочу делать, в какую сторону поворачивать, что интересно. Но для каждой своей работы выбираю тот путь, который считаю верным. Хотя понятно, что я не могу уйти от себя и делать, как делает это Кирилл Серебрянников, например.

— Кстати, ты совсем перестала ставить современную драматургию. Поставила вот в Омске «Любовь как милитаризм», а теперь все чаще — классику.

— Я очень хочу сделать современную пьесу. Я ее ищу и буду обязательно делать. Но другое дело, что, наверное, я это буду делать по-другому, чем это делает Кирилл. Он делает это безумно талантливо, но я буду делать по-другому. Скучно же будет, если мы все будем работать одинаково, в одной стилистике.

— А трудно ли сочетать режиссерскую профессию и вообще работу в театре с материнскими заботами? Вот у тебя родилась дочка, ей нужно уделять какое-то время, ее нужно воспитывать. А ты дни напролет проводишь на репетициях...

— Да, выпустила премьеру, хотя моей Анне только 23 февраля исполнится два года. Сочетается трудно, как у всех работающих мам. Тем не менее я всегда пытаюсь поставить на ее место себя, и понимаю, что когда она подрастет и сможет как-то участвовать в моих творческих делах, она меня поймет, даже если ей не хватает внимания.

— Табаков — художественный руководитель. В прежние годы художественный руководитель обыкновенно подключался на последних стадиях к спектаклю, и его имя стояло даже первой строчкой. Как складываются отношения с Табаковым? Это отношения коллег, учителя и ученицы?

— Олег Павлович — мудрый и опытный художественный руководитель. Он оправдывает это название — «художественное руководство». Не художественное вмешательство или покровительство, или учительство, а именно художественное руководство и поддержка. За это я ему страшно благодарна. В обеих моих последних работах он очень меня поддерживал, иногда просто по-человечески.

Григорий Заславский, газета «Независимая газета»

«От четверга до четверга» в театре Табакова

«От четверга до четверга» в театре Табакова

Наверно, каждый театр должен иметь в своем репертуаре такую легкую, остроумную, необременительную комедию, на которой зритель после трудовой недели может повеселиться и отдохнуть. Актеры Театра О. Табакова подобные пьесы разыгрывают с удовольствием, непринужденно, с безошибочным соблюдением жанра и ощущением партнерского локтя. Моложавую тещу, сообщницу своей легкомысленной дочери, играет Ольга Блок-Миримская, которая высекает искры юмора даже из тех фраз, в которых, возможно, не видел ничего смешного и сам драматург. Для эпизодов типа «скандал в итальянском семействе» эта актриса незаменима. Никогда не изменяет Михаилу Хомякову его сценическое обаяние. Актер вышел — и это значительно, красиво, многообещающе. Не умеющий хитрить и вести двойную игру, его герой из ревности опрометчиво организовал слежку за молодой женой. Глупая затея. Он только проиграл. Зато выиграли зрители, так как агента сыскного бюро играет Александр Мохов, всегда выжимающий из характерной роли больше, чем пожелал бы и сам режиссер. Вот что придумал его изобретательный шпик. Впрочем, расскажешь — смотреть будет не интересно. Заметим, что если бы на эстраде показать избранные комедийные эпизоды московских театров, то приз Мохову был бы обеспечен. Хороши в ансамбле и обе молодые актрисы: Дарья Калмыкова в роли молодой жены, виновницы происшествия, работающая так уверенно, словно она профессиональная актриса, а не студентка театрального ВУЗа, и Луиза Хуснутдинова, почти без слов нарисовавшая образ скромницы-служанки, исподтишка приглядывающей за своими господами.

Александр Вислов, журнал «Театральная афиша»

Экстремал с душою ребенка

Экстремал с душою ребенка

Ни для кого не секрет, что Олег Табаков внимательно и трепетно относится к молодым дебютантам, способствуя их творческому становлению и успеху. В «Табакерке» действительно молодая труппа, обновляющаяся с завидным постоянством. Владимир Машков и Александр Назаров, Сергей Безруков и Евгений Миронов, Егор Бероев и Марина Зудина, Дарья Мороз и Никита Зверев, Виталий Егоров и Денис Никифоров. Начинающим артистам Олег Павлович предоставляет отличную возможность проявить свой талант, доверяя главные роли и интересную работу. Виталий Егоров — неоднозначный князь Мышкин в «Идиоте» и обворожительный виконт де Вальмонт в «Опасных связях», яркий художник в «Старом квартале» и бесшабашный Левка в «Страстях по Бумбарашу», ненормальный пациент в «Психе» и аристократичный барон в «На дне», белый клоун в «Смертельном номере» и сексуальный Натан в «Песочном человеке».

 — Вы закончили курс Олега Павловича Табакова в Школе-студии МХАТ в 1994 году, но он взял вас в театр уже в 1993-м. По каким критериям он отбирает актеров?

 — Методика проста. Табаков приглашает в спектакли своих студентов, сразу же пробуя их на профессиональной сцене. Меня он пригласил еще на третьем курсе в «Страсти по Бумбарашу», «Матросскую тишину» и «Смертельный номер». После «Смертельного номера» официально предложил войти в труппу театра. Табаков, как он сам себя называет, «селекционер», он отбирает крупные, дородные фактуры, дающие в перспективе хорошие всходы. Но сам при этом создает все условия, нужные для успешного взращивания. В то же время он никогда не будет затягивать отношения во время учебы, если поймет, что не сможет студента научить ремеслу и в дальнейшем дать ему работу. В таких случаях Олег Павлович говорит: «Ты человек способный, но лично я не смогу тебе ничего дать». И люди совершенно спокойно переходили в другие учебные заведения, заканчивали их и работали в других театрах.

 — Вы лауреат премии «Чайка» за 1997 год в номинации «Прорыв». Как вы прокомментируете слова своего мастера: «…Он очень раним, он сомневается в успехе, которого явно добился… он умеет обрезать хвосты своих успехов. Он умеет начинать с чистого листа». Вас действительно не удовлетворяет то, чего вы добились на сегодняшний день?

 — Я доверяю Олегу Павловичу, у нас с ним взаимная любовь, и дай Бог, чтобы она продолжалась как можно дольше. А то, что я имею сейчас — это счастье, которым очень дорожу.

 — В вашей карьере присутствовала доля везения или только труд и упорство? Наверное, немаловажную роль сыграл и тот факт, что вы родом с Украины?

 — Стало аксиомой, что люди, приехавшие из провинции, — более настырные, быстрее всего добиваются. Думаю, доля истины в этом есть. Лично мне, несмотря на мое желание и труд, конечно, еще и повезло. Я ощутил это, когда поступил в театральный вуз, ощущаю сейчас и, уверен, буду ощущать в будущем. Во-первых, мой счастливый случай в том, что мама отвезла меня в большой город, где я должен был заниматься музыкой. И я очень благодарен ей — она не стала препятствовать тому, что я выбрал театр. Может быть, она согласилась, потому что это было мое первое самостоятельное решение. Потом я служил в театре Советской Армии, после чего должен был уезжать в родной город. Но неожиданно узнал, что происходит добор на курс у Олега Павловича. Я мчусь на экзамены и поступаю — разве это не везение?!

 — Вы умеете создавать на площадке полярно различные образы — от трагического художника Рассиньоля из «Старого квартала» до изысканного драматурга Пьетро Дегани в «Сублимации любви». Ваш сокурсник и артист вашего же театра Женя Миронов любит искать характеры среди окружающих. А как вы работаете над ролью, откуда берете своих персонажей?

 — (Смеется.) Во-первых, профессия такая — артист. Я больше чем уверен, что хороший артист может играть все. Если в себе покопаться, то можно найти столько всего, о чем даже и не задумываешься. Конечно, я наблюдаю за людьми — нас так учили, это неотъемлемая часть профессии. 

 — Специально выходите в мир, в люди, в «Чебуречную»?

 — А зачем специально? Иду ли по улице, на рынок или оплачивать квартиру, я непроизвольно наблюдаю за нормальными, обыкновенными людьми, у которых свои проблемы и своя жизнь.

 — Всем известно, что настоящие актеры в жизни практически не играют. Вы четко разделяете сценическую жизнь и реальную или бывает, что вы в жизни заигрываетесь?

 — Конечно же, я разделяю эти жизни, потому что я здоровый человек с нормальной, здоровой психикой. Я не понимаю людей, которые заигрываются в жизни. К примеру, сегодня на сцене я князь Мышкин. И что?! Я, Егоров Виталий, прихожу домой и продолжаю быть Мышкиным?! Бред! Если вдруг я заиграюсь, надеюсь, что мои друзья скажут мне об этом.

 — Психологи говорят, что артистами становятся люди, стремящиеся привлечь к себе внимание. Сцена — идеальное место для самоутверждения. Вы согласны? И от чего зависимы вы?

 — На сцене я ничего никому не доказываю и не жалуюсь. На сцене мне хочется поделиться, а кто как это будет воспринимать — то ли сочувствовать, то ли осуждать — неважно. Главное — спровоцировать зрителя на эмоции, хорошо бы на неоднозначные, чтобы вышел после спектакля и задумался о чем-то важном.

 — А как насчет славы? Для вас это важно?

 — Насчет славы — я этого не понимаю.

 — А ради чего все?

 — Ради чего играешь? Театр — это такая болезнь, которой если заболел, то надолго, если не навсегда. И пока не придумали от этой болезни никаких таблеток, и не нужно ничего, потому что болеть такой болезнью приятно.

 — На сцене вы играете с замечательными артистами — Олегом Павловичем Табаковым, Евгением Мироновым, Мариной Зудиной, Андреем Смоляковым и другими не менее талантливыми людьми. Свойственно ли вам чувство зависти к коллегам? От каких человеческих пороков вы бы хотели избавиться?

 — Чувство зависти? Мне повезло, я попал в такой театр, где таких чувств просто нет. Мною движут другие чувства — желание работать, сделать что-то новое, преодолеть очередной барьер. Когда я прихожу на спектакли своих коллег, мне становится приятно от увиденного. Сижу и думаю: «Ах, какая замечательная работа, ах, как это хорошо сделано». А чувство зависти… да, оно возникает, но чувство это хорошее, эдакое чувство белой зависти. В нашем театре есть одна очень важная вещь — коллега может порадоваться за успех друга. Еще когда я учился — повезло, на курсе была дружеская, здоровая атмосфера вплоть до выпускного 1994 года. С Лешей Дубининым, Димой Бобровым, Андреем Севастьяновым, Олесей Поташинской, Дашей Юрской мы до сих пор дружим и ходим друг к другу на спектакли.

 — Суеверны ли вы? Есть ли какие-нибудь свои приметы перед спектаклем?

 — У всех есть приметы, у актеров тоже: если рукопись роли упала, на нее надо сесть. Но если, к примеру, черная кошка перебежала дорогу, я, конечно, вряд ли отменю спектакль. Даже если приснился дурной сон, стараюсь его перевернуть себе на пользу.

 — Вы служите в репертуарном театре. Но, простите за грубую банальность, профессия артиста — продажна. Не возникало ли соблазна поработать в антрепризном жанре?

 — Считаю, что антреприза — это хорошо. Прежде всего потому, что артисты могут выбрать себе то, что им подходит. Лично меня антреприза мало интересует. Во-первых, много работы в «Табакерке», я занят в 15 спектаклях, причем роли совершенно разные. Во-вторых, антреприза — это деньги, а у меня даже и этой потребности нет. Олег Павлович все так мудро устроил, что у него в театре артисты получают очень хорошие деньги. Если говорить о замкнутом микроклимате внутри коллектива, то этой проблемы тоже нет. Недавно я сыграл в «Антигоне», где общался с совершенно новыми артистами. Конечно, если возникнет какое-то суперинтересное предложение, я подумаю. Но у меня будет одно-единственное условие: я должен сочетать новую работу с основным театром, потому что главное для меня — «Табакерка».

 — Как вы думаете, когда талантливому человеку создают тепличные условия, как это влияет на творчество?

 — Не знаю, можно ли наши условия назвать «тепличными». Иногда нужна буря, иногда спокойствие. Когда я смотрю шедевр кинематографа, то не думаю, были ли созданы тепличные условия для актера или нет, меня это мало волнует. Для меня очень важны дом, уют. В своей небольшой квартире я постарался устроить все так, чтобы чувствовать себя комфортно, чтобы у каждой вещи было свое место. Сумбур, суета — все остается за дверью, дом для меня — спокойствие и безопасность.

 — Как вы снимаете психологические стрессы и спасаетесь от суеты? Где любите отдыхать?

 — К сожалению, на отдых очень мало времени. Дачи у меня нет, к друзьям ездить не особенно люблю. Но вот у себя на Украине вдруг занялся строительством дома и понял, что в Москве мне этого не хватает. Подумываю о доме за городом. Неожиданно для меня самого возникла такая потребность. А вообще, от настроения зависит, как я захочу провести свое свободное время.

 — И все же — как?

 — Могу пойти куда-нибудь с друзьями поужинать. Но чаще всего мне хочется побыть одному. Слушаю музыку, читаю.

 — Есть для вас незыблемые ценности?

 — Мама, наверное. Это самое главное. О чем-то другом можно долго говорить, но, так или иначе, все в жизни меняется и все проходит. Для меня самое главное — мама, моя семья.

 — Если покопаться в себе, от чего бы вы хотели избавиться…

 — (Не дав закончить вопрос.) От лени. Я такой ленивый, просто жуть! 

 — Что бы хотели пожелать молодым людям, только начинающим свой путь в жизни?

 — Человек — это то, что он о себе думает. И... каждый видит то, что хочет видеть. Думайте о себе, о людях вокруг и о мире хорошо, тогда у вас все обязательно получится.

Ирина Карпова, журнал «Студенческий меридиан» 

«Провинциальные анекдоты» в театре Табакова

«Провинциальные анекдоты» в театре Табакова

Не так уж много лет прошло после первой постановки этого произведения в Театре п/р О. Табакова, но сегодня возобновленные «Провинциальные анекдоты» выглядят как исторические. Нет теперь таких примитивных руководителей гостиницы (Валерий Хлевинский), нет таких романтических евреев-скрипачей (Алексей Золотницкий), нет таких доверчивых девушек (Дарья Калмыкова), нет таких командированных (Александр Мохов и Дмитрий Бродецкий), пропивающих все до копейки в чужом городе и уверенных, что в своей стране они не пропадут. Бесхитростные, наивные люди, они еще не знают, что такое глобальная жестокость в обществе. Но поэтому они нам и интересны! А неподражаемый вампиловский юмор и увлеченность актеров делают этот спектакль для зрителя вечером ностальгического отдохновения. По-видимому, сам автор не собирался скрывать переклички этой комедии с гоголевским «Ревизором». И здесь хозяин гостиницы, подобно Городничему, «тлю, букашку» принял за важного человека. Даже слова мелькают похожие. Эти нотки придают всей конструкции художественный вес. Без умиления, достаточно жестко и со снисходительным смехом театр взглянул на наше недавнее прошлое.

Александр Вислов, журнал «Театральная афиша»