2003
-
-
Безруков сделал план
Безруков сделал план
Показанный на Первом канале
«Участок» стал самым рейтинговым российским сериалом последних лет
Лес да лес кругом. Поля. Селяне. Домики. В общем, ничего особенного,
если не считать того, что по деревне идет Сергей Безруков,
а рядом с ним вышагивает бладхаунд ослепительной красы. Сергей
Безруков молчит. Временно. Бладхаунд разговаривает. Иногда. Вместе эта
странная пара проводит расследование дела об украденной козе. Милая
сценка — примерно на миллион долларов. Наверное, меньше, если считать
в деньгах. Если в категории успеха, то, может быть, даже больше.
Потому что это сценка из сериала «Участок» Первого канала, который стал
главной сенсацией уходящего года.
Традиционно на телевидении итоги работы подводят дважды —
в конце телегода (конец весны — начало лета) и тогда, когда год
кончается у всех нормальных людей, то есть в конце декабря.
Но на этот раз подводить итоги совершенно невозможно: Первый канал
настолько вырвался вперед, что не вполне понятно, как, с кем
и по каким критериям его можно сравнивать. И все это благодаря
сериалу «Участок», последняя — к массовым страданиям
телезрителей — серия которого будет показана во вторник.
Сериал «Участок» посмотрели практически все — от представителей
целевой аудитории, на которую сериалы — этот и прочие —
рассчитаны, до тех, кто этот жанр либо не воспринимает вообще, либо
просто в силу особенностей трудового графика не может смотреть.
«Участок» посмотрели: сумасшедшие рейтинги, о которых не смели
мечтать даже производители новогодних огоньков, это убедительно доказывают.
Средний зрительский рейтинг по России 21,6% с долей 49%, который
получил «Участок», — это абсолютный рекорд. Таких цифр на нашем
телевидении не было давно.
На самом деле сериал «Участок» представляет собой довольно простую
историю — это своего рода народный детектив, действие которого происходит
в российской глубинке. Главных героев — два: старший лейтенант
милиции Павел Кравцов (Сергей Безруков), приехавший из города, и пес Цезарь
(его мысли вслух озвучивает тоже Безруков), которого Безруков «усыновил» после
того, как отправил хозяина в тюрьму. Главная героиня — одна: наша
жизнь. Возможно, именно поэтому многие зрители узнавали себя, свои дома, свои
радости и проблемы, своих друзей в событиях сериала. Возможно, именно
в этом и кроется причина успеха «Участка». Но на Первом
канале считают, что у победы есть и другие родители. Номер один:
сценарист и один из лучших современных российских писателей Алексей
Слаповский, который уже не раз работал для Первого канала (сериалы
«Остановка по требованию», первая и вторая части, и «Пятый
угол»). Номер два и далее: более тридцати звезд российского кино —
Валерий Золотухин, Владимир Меньшов, Нина Русланова, Татьяна Догилева, Алексей
Булдаков, Екатерина Васильева, Владислав Галкин, Александр Белявский, Евгения
Добровольская, Михаил Ефремов, Юлия Рутберг, Ирина Розанова
и другие.
Анна Ковалева, «Известия»
Хоть похоже на Россию — только всё же не Россия
Хоть похоже на Россию — только
всё же не Россия
«Когда тебя ведут в участок, то прыгай от восторга, что тебя
ведут не в геенну огненную», — говорил Антон Павлович Чехов.
Классик российской литературы сериал под названием «Участок», разумеется,
не смотрел и даже его появления не мог предвидеть,
но давний афоризм годится и для разговора о «премьере года»
на «Первом канале»: такова уж сила меткого слова.
Итак, «Участок». Лет эдак десять подряд телевидение водило зрителя
в геенну огненную: фильмы про кровавый беспредел, криминальные сводки
составляли недобрую половину всей эфирной продукции, регулярно предлагаемой
аудитории. Собственно, и теперь «геенна огненная» присутствует
на телеэкране ежедневно — и в фильмах,
и в новостях.
А посреди всего этого — «Участок»: там, в деревне под названием
Анисовка, тоже, конечно, герои и воруют, и мошенничают, и зенки
заливают сверх меры (а как же без этого в среднестатистическом
российском населенном пункте?). Но все и всегда заканчивается хорошо,
потому что есть участковый милиционер Кравцов — рыцарь без страха
и упрека, не только искренне верящий в торжество справедливости
и закона, но и стоящий на страже справедливости
и закона. И тем самым утверждающий подобную веру в зрителе.
И как тут не запрыгать от восторга?
Поначалу, правда, актер Сергей Безруков, сменивший гражданский костюм
благородного бандита из «Бригады» на милицейский мундир, кажется
«оборотнем в погонах». «Ага! — возникает подленькая мыслишка, —
вот, стало быть, где отыскал убежище преследуемый плохими бандитами Саша Белый
и вот какую «легенду» себе придумал. А пересидит в Анисовке
тяжелые дни да и потопает дальше по проторенной дорожке.
Да и экзотическая его собака редкой породы бладхаунд — тоже
скорее из «джентльменского набора» какого-нибудь крутого «нового русского»,
на знаменитую милицейскую ищейку — Мухтара слабо смахивает».
Потом понимаешь: нет, не сходится! Современная история знает примеры
превращения милиционеров в бандитов, но чтобы бандит стал ментом!
Да не в жисть! И значит, лейтенант Кравцов никакой
не оборотень, а самый настоящий дядя Степа наших дней, герой,
призванный прежде всего в корне поломать стереотипы массового сознания
(«все милиционеры — продажные сволочи») и сформировать взамен
позитивный образ человека в милицейских погонах.
Одного министра внутренних дел Грызлова для формирования позитивного образа
оказалось явно недостаточно. Его предвыборный пиар на телеэкране вызывал
у зрителя вместо искомого чувства доверия и уважения к нашим
доблестным правоохранительным органам ненужные ассоциации с героем старого
анекдота, который весь в белом, тогда как остальные сами знаете в чем
(если бы не гениальный рекламный слоган «Вместе
с президентом» вряд ли главному «менту» страны отдали свои
голоса замордованные граждане России).
Да и потом народ, в коем следует изменить негативное отношение
к «органам», сроду не поверит чиновнику и уж тем более
не станет себя с ним отождествлять. Для того чтобы поверили
и отождествили, нужна звезда, необходим кумир!
И не в царственном облике давнего обитателя Олимпа,
а в скромном обличье простого русского парня. В Безрукове все
счастливейшим образом сошлось: и звездность, и скромное обличье,
и даже прежнее бандитское обаяние Саши Белого из сериала «Бригада»,
сотворившего из театрального по преимуществу актера подлинного
народного кумира.
Деревня, где разворачивается действие двенадцати серий фильма «Участок», волею
автора названа Анисовкой. Не потому, что здесь всем напиткам предпочитают
анисовую водку — здесь «предпочитают» все, что горит, —
а потому, что необходимо отослать зрителя (особенно пожилого)
к другому честному участковому Анискину в исполнении Михаила Жарова
в давнем фильме «Деревенский детектив».
Ну, типа преемственность: наш Кравцов, мол, не с Луны свалился, такой
весь из себя честный и непьющий, а вышел, как все мы,
из гоголевской «Шинели», из милицейской шинели Анискина — тоже
исключительно честного и, по-моему, непьющего, хотя, каюсь, эта подробность
из биографии старого деревенского детектива начисто выпала из памяти.
Если же говорить про «Участок» как про кино, то сие, право,
вообще не имеет значения. Оглушительные рейтинги непритязательного
сериала «Две судьбы» доказали, что «кина» как такового вообще может
не быть — главное, чтобы народ узнал в персонажах себя
и своих близких и мог облиться над вымыслом сценаристов-режиссеров
чистыми слезами.
Стилистика «Участка» напоминает стилистику первых «Старых песен
о главном», когда в декорациях некоей деревни не только пели,
но и играли условные роли Лариса Долина с Ириной Отиевой
(продавщицы сельпо), Владимир Пресняков-младший (сельский водила), Алена
Свиридова (дачница), Леонид Агутин (демобилизованный солдатик).
В «Участке», собравшем уникальный звездный состав, актеры хоть
и не поют, но тоже исполняют условные роли: Ирина Розанова
(продавщица сельпо), Екатерина Васильева (бабушка в платке, потерявшая
козу), Нина Русланова (горлопанистая сельская учительница). Актеров,
с одной стороны, жалко, но с другой — можно и нужно
понять. Все-таки какая-никакая роль. Все-таки на «Первом». И все
мы люди — как говорится, когда нужно оправдать участие в сомнительном
с творческой, но в перспективной с коммерческой точки
зрения проекте.
Деревня Анисовка, как и та деревня в «Старых песнях
о главном-1», тоже весьма и весьма условна. В ней ни разу
за все двенадцать серий так и не поменялся сезон и даже
не пошел дождь, что осуществило мечту Примадонны о вечном лете:
«Я так хочу, чтобы лето не кончалось, чтоб оно за мною мчалось,
за мною вслед…» На фоне вечного лета происходят разные
не слишком страшные происшествия, которые благодаря лейтенанту Кравцову
всегда раскрываются и заканчиваются победой добра над злом.
А еще в этом сериале, в целом подпадающем под жанр российского
капиталистического реализма, есть фантастический персонаж, отсылающий зрителя
к предвыборным роликам КПРФ: говорящая собака. Та самая,
«новорусская», породы бладхаунд по имени Цезарь. Она, в отличие
от идеологизированной коммунистической собаки, просто наставляет хозяина
на путь истинный, а также задушенным человеческим голосом
комментирует происходящее окрест нее, в деревне Анисовка. Хороший Барбос,
воспитанный.
А еще в сериале «Участок» звучит песня с зачином: «Почему так
в России березы шумят?» Мелодически и текстово она отсылает зрителя
к другому народному хиту: «На том и этом свете буду вспоминать
я, как упоительны в России вечера».
По смыслу же и песня, и весь сериал скорее вызывают
в памяти другую песню: «Над Канадой небо синее, меж берез дожди косые:
хоть похоже на Россию, только все же не Россия». И еще
напоминают историю, которую любит рассказывать главный режиссер «Таганки» Юрий
Любимов, прежде, во времена актерской молодости, сыгравший роль одного
из казаков в знаменитом фильме «Кубанские казаки». Пожилой житель
станицы, где Иван Пырьев снимал свою советскую утопию, долго наблюдал
за процессом съемки, а потом обратился к молодому Любимову с вопросом:
«Это из какой же жизни, сынок?»
Впрочем, спор на тему, какая из Россий настоящая и что
на что похоже, — бессмысленный и бесперспективный. Судя
по рейтингам «Участка», «народный сериал» (как позиционировали его
в разных анонсах) пришелся народу по сердцу. Видно, соскучились люди
по однозначно положительным героям, по хеппи-энду,
по лакированной действительности, создающей впечатление той самой
стабильности, о которой на экране так много говорят политики,
но которую, увы, слабо ощущают простые российские граждане.
Не удивительно, что по окончании живой трансляции «Прямой линии с Президентом
Российской Федерации» Первый канал в оставшиеся до выпуска новостей
минуты запустил клип «Участка» с песней про березы — только что
прозвучавшие слова президента как бы подкрепили делами: пусть
вымышленного, пусть утопического, но такого обаятельного и неподкупного
лейтенанта Кравцова-Анискина, дяди Степы и всех вместе взятых знатоков
наших дней.
И. Петровская, газета
«Известия»
Марина Зудина: «Своих героинь не порицаю»
Марина Зудина: «Своих героинь не порицаю»
15 декабря во МХАТе имени Чехова состоялась премьера спектакля
«Последняя жертва» в постановке Юрия Еремина. Накануне премьеры Марина
Зудина, исполнившая главную женскую роль Юлии Тугиной, ответила на вопросы
«exclusiveИЗВЕСТИЯ».
— Вы свою героиню, промотавшую состояние на юного хлыща,
а потом вышедшую замуж за состоятельного пожилого человека,
оправдываете или порицаете?
— Никогда не оправдываю и не порицаю своих героинь. Вся работа строится на распутывании мотивов поступков твоего героя, а распутывая их, можно прийти к оправданию.
— Что вы думаете о приходе во МХАТ поколения молодых режиссеров и актеров?
— Любое обновление и надежды всегда связаны
с молодыми. Они открыты всем новым начинаниям, более честолюбивы, чем
мастера, которые уже чего-то добились. В любом случае молодость — это
движение вперед. Кто-то больше, кто-то меньше совпадает с эстетическими
принципами МХАТа. Естественным образом останутся только удачные работы.
— Действие спектакля перенесено в начало XX века с его
стилем модерн, «новыми» деловыми людьми, шумными клубами и модным
развлечением — кинематографом. Это сделано для сравнения с нашим
временем?
— «Последняя жертва» — одна из последних пьес Островского. А мы привыкли, что Островский — это в первую очередь бытописание купечества. Что касается фигуры Флора Федулыча Прибыткова (его играет Олег Павлович Табаков), то он больше напоминает фигуру начала XX века: человек, который становится промышленником. Чтобы подчеркнуть это, действие перенесено в начало эпохи модерн. Главный герой времени — не прожигающий жизнь купец, а деятельный человек, пришедший этаким «новым русским», а потом начавший меняться, приобретать светские привычки и хорошее воспитание. То же самое происходило у нас последние десять лет. Я не сравниваю, но похожесть ситуации нельзя не отметить: ритм жизни, взгляд на жизнь… Другое дело, что с приходом делового ритма из нашей жизни ушли те размеренность и неспешность, о которых толкует чеховский «Вишневый сад». Эта неспешность и размеренность в полной мере свойственна и героям Тургенева. И мне они очень внятны. Я тоскую по тихим скоростям, по большей, чем сегодня принято, степени проживания событий. С трудом выдерживаю ритм, который задает Олег Павлович в двух театрах, и количество информации, которое нас окружает. Но героиню такого времени — сыграю.
Екатерина Васенина, журнал«exclusiveИЗВЕСТИЯ»
Монолог счастливого человека
Монолог счастливого человека
На это неделе прима МХАТа
и «Табакерки» Марина Зудина сыграет главную роль на сцене
Художественного театра. Роль женщины, идущей на последнюю жертву ради
любимого человека
За несколько последних лет Марина Зудина сыграла столько заметных ролей,
сколько иным актрисам не выпадает сыграть за всю жизнь. Судите сами:
Маркиза де Мертей в «Опасных связях», Настасья Филипповна
в «Идиоте», Мамаева в «На всякого мудреца довольно простоты»,
Антигона в «Антигоне». Список можно продолжать. Каждой последующей ролью
Зудина все весомее доказывала, что она не только очаровательная
киногероиня, персонаж светских хроник и жена влиятельнейшего Олега
Табакова, но и настоящая театральная актриса, одна из немногих,
чей редкий по отточенности профессионализм сочетается с еще более
редким сегодня романтизмом.
В ближайшей мхатовской премьере Зудина сыграет Юлию Тугину —
«перламутровую вдовушку» из «Последней жертвы» Островского. Тугина
приносит несчетные жертвы корыстному любовнику, но с лихвой мстит
подлецу в финале, объявив о согласии на брак с тертым
купцом-миллионщиком. Купца, кстати, играет, сам Олег Табаков. Действие пьесы,
которую ставит на большой сцене МХАТа Юрий Еремин, перенесено
в начало ХХ века и разворачивается в интерьерах стиля
модерн. Персонажи Островского больше походят не на сермяжных купцов,
а на современных деловых людей, предпочитающих проводить время
в дорогих клубах и на сеансах немого кино.
— Марина, актеры, как правило, суеверны и опасаются говорить о ролях
до премьеры. А журналистам, в основном, только это и надо
«раскопать». Чем-то можете нам помочь?
— На репетициях мы еще не дошли до финала, поэтому,
как поступит моя героиня, я еще «не знаю». Скажу только, что одно
из самых страшных чувств — это разочарование, тем более
в любимом человеке. Разочарование способно убить любовь. В этот
момент что-то в тебе умирает, и потом ты можешь продолжать общаться
с человеком, но он перестает быть близким, с ним больше
нечем будет делиться.
— Вы, наверное, максималистка?
— Максималисткой я была в юности. С возрастом начинаешь
понимать, что углы лучше сглаживать, чем обострять. Ссоры мешают
и в семейных отношениях, и в работе. Но в том,
что касается нравственных принципов, я по-прежнему остаюсь максималисткой.
Поэтому свою роль Антигоны очень люблю. В юности хочется, чтобы все было
«по самому большому счету». Нельзя, начиная жизнь, смириться с тем,
что ты чего-то не добьешься. Поступающие в театральный вуз всегда
надеются на главные роли, никто не рассчитывает играть «Кушать
подано», иначе и не стоит идти в профессию.
— Вы стали значительно реже сниматься в кино. Это не задевает
ваше честолюбие?
— Два года назад снялась в главной роли в сериале
«За кулисами». Снялась — и успокоилась: поняла, что я это
могу, я в неплохой форме. Проблема в том, что после Чехова,
Уильямса, Островского, которых я играю в театре, повышаются
требования к тексту. По крайней мере история должна быть внятной.
Таких сценариев мне сейчас не попадается, а потребности играть все
и везде у меня нет. За все надо расплачиваться: поэтому
у меня сейчас интересная полоса в театре и простой в кино.
— Вы себя считаете трагической актрисой, ведь Антигона — трагический
персонаж?
— Конечно, не считаю. Время теперь не то. Хотя, например,
у нас до последнего времени не делали мюзиклов.
И я все думала: надо же, в тридцатые годы все артисты пели
и танцевали, а сейчас таких нет. На кастингах оказалось, что
огромное количество актеров сегодня всем этим владеют! Они появились, когда
их востребовало время. Судя по тому, что происходит в нашей
стране, нам сейчас ближе жанр трагифарса. Трагедия — очень чистое, высокое
искусство, оно не может рождаться в суете. Мой партнер
в «Антигоне» — Отар Мегвинетухуцеси. Грузия всегда славилась
трагиками, в Тбилиси были легендарные трагические постановки.
Москва — более суетная. И вот я сейчас смотрю
на Отара — как он умеет абстрагироваться от этой нашей
суеты! Мы отвыкли от сильных проявлений чувств, мы их стесняемся,
стараемся снизить жанр, посмотреть на все с иронией.
Меня всегда привлекали персонажи, стремящиеся к гармонии
и не могущие ее обрести. Они открыты жизни и поэтому все
время на что-то напарываются. Играя такие роли, я пытаюсь раздвинуть
границы своих возможностей. Ведь мне, как ни странно, все больше
и больше нравится моя профессия. Раньше многое удавалось сыграть
на органике, на обаянии, а сейчас мне интереснее искать какие-то
неожиданные повороты характера.
— Вы довольны переменами во МХАТе? Репетируются сразу несколько
спектаклей, актеры еле успевают перебежать с одной репетиции
на другую…
— Все-таки основная моя работа — в Театре Олега Табакова,
во МХАТе я репетирую четвертый спектакль. Не могу сказать, что
мне нравятся все спектакли, которые здесь выходят, но, чтобы артисты были
в хорошей форме, должно быть много премьер, жизнь должна кипеть.
Мхатовская молодежь сейчас очень много играет, и я наблюдаю, как
ребята растут. Что же касается нашей «Табакерки», то раньше
мы были избалованы — с нами очень много репетировал сам Табаков.
Поработав с разными режиссерами, мы поняли, что надо и самим
что-то предлагать, поэтому сейчас мы находимся в лучшей форме.
Я часто смотрю на Андрея Смолякова, Виталия Егорова, Михаила
Хомякова, Александра Мохова, Сергея Угрюмова и радуюсь, как они выросли
за последние годы. Вообще же у каждого свой звездный час:
у кого-то — в юности, у кого-то — позже.
— А у вас?
— У меня сейчас счастливая пора — я ни в чем
не ставлю точку, везде многоточие. Я получаю роли,
о которых раньше и не мечтала. Сейчас я репетирую Тугину, потом
Миндаугас Карбаускас начнет ставить «Дядю Ваню», где я буду играть Елену
Андреевну. Мне кажется, наступило время, когда я вознаграждена
за свое терпение.
— Вы так увлеченно говорите о профессии, но ведь у вас
восьмилетний сын…
— Я очень много времени отдала любимому человеку,
а потом — малышу. Многие актрисы отказываются от семьи
и не рожают детей, я бы так не смогла. Поэтому карьера
моя и не выстраивается идеально — приходится чем-то жертвовать.
— Ваш сын — не закулисный ребенок?
— Павлик растет дома, но часто ходит в театр. «Страсти
по Бумбарашу» смотрел шесть раз, «Амадея» — два раза. Когда
я спросила, кто ему больше всех понравился, он сказал «папа»
и попросил послушать моцартовский «Реквием». А недавно
он объявил, что хочет снимать кино. Но вообще-то мы его
не спрашиваем, кем он хочет быть, — у ребенка должны быть
свои секреты.
— Несколько лет назад на презентации книги Табакова тогда еще пятилетний
Павлик, увидев фотокамеру, вскрикнул: «Мама мне сказала, что, если меня
сфотографируют, я попаду в журнал!» — и спрятался
за широкую спину отца…
— Не хочу торговать своей личной жизнью. Я могу говорить
о своей семье, но идиллические рассказы типа «Сейчас
мы поженились, потом обвенчались, а потом нарядим елку» кажутся мне
пошлостью, хотя сама я, бывает, все это слушаю и смотрю.
Но я не люблю, когда ко мне приходят, чтобы посмотреть,
на какой кровати я сплю и какой кафель у меня в ванной.
— Что вы читаете?
— Перечитываю театральные мемуары. Когда устаю, могу перечитывать старые
детективы, потому что все равно не запоминаю, кто убил. Иногда что-то
советует Олег Павлович. Летом мы были в Америке,
и он дал мне астафьевского «Гуся пролетного». Я читала
и ревела.
— А свои мемуары вы уже начали писать?
— Нет еще. Кстати, раньше я действительно неплохо писала. Думала,
что, если не стану актрисой, пойду либо на журфак, либо
на театроведческий. Но сейчас я писать разучилась —
все дается практикой. Когда я начинала работать в театре,
существовали серьезные журналы, в которых публиковались аналитические статьи
с подробным разбором спектаклей. Мне хотелось научиться писать так же.
А так, как пишут сейчас, я бы, наверное, не смогла.
Алла Шендерова, журнал «Ваш досуг»
В Москву, в Москву!..
В Москву, в Москву!..
Несколько лет назад Олег Табаков рассказал увлекательную историю о том,
как во время гастролей в одном южном городе неизвестная женщина
оставила для него в гостинице пьесу собственного сочинения. Пьеса
не только была прочитана, но и принята к постановке
во МХАТе имени А. П. Чехова. Теперь автор Светлана Савина
обитает в Москве и учится на Высших литературных курсах при
Литинституте, а ее творение «Скрипка и немножко нервно»
наконец-то увидело свет рампы при помощи режиссера Александра Марина. Итог
работы явил нам традиционную, даже бытовую, с легким налетом лирики
историю — эдакую «хронику жизни одной семьи». Которая не тянет
на супергромкий дебют, но вполне адекватна тому, чтобы вписаться
в разнообразную мхатовскую афишу.
К одноименному стихотворению Маяковского сочинение Савиной не имеет никакого отношения. Автор и режиссер сдержанно, без явных настроенческих всплесков рассказывают об обитающем в заштатном городишке огромном семействе, в жизни которого нет ни складу, ни ладу. Всеми делами заправляет Мать (Наталья Кочетова), дамочка злобная и деспотичная, готовая на что угодно, лишь бы все делалось по ее хотению, но не осознающая, что ее стервозность больно бьет по ней же самой. Ее тихий супруг Аполлон (Евгений Киндинов), уютный добрый дядюшка, вынужден жить на кухне, чтобы не раздражать дорогую половину. Неудивительно, что взрослые дети стремятся любыми путями взломать раз и навсегда заведенный уклад семейных правил. Бойкая красотка Младшая (Юлия Шарикова) насмерть вцепляется в заезжего ухажера (Эдуард Чекмазов) — только чтоб увез куда подальше. А затюканная старая дева Старшая (Янина Колесниченко) ухажера придумывает и сама покупает себе букеты цветов — надо же как-то разгонять грусть-тоску. Выведенная же в заглавии скрипка — это любовь всей жизни Старшего (Виталий Егоров) — романтически настроенного интеллигента, верящего в счастливую звезду. Звезда не подведет: во втором действии Старший появится столичной знаменитостью во всем блеске — смокинг, телохранитель, красивая спутница. Другое дело, что истинное счастье все равно обойдет всех без исключения героев стороной. У них будут и свадьбы, и прощания, и скандалы, и застолья — а счастья не будет. Впрочем, не будет даже понятной развязки: есть ощущение, что создатели спектакля немного запутались в сочиненных коллизиях и вместо внятной точки поставили в конце расплывчатое многоточие. Быть может, для того, чтобы каждый из сидящих в зале придумал собственный финал?
Алиса Никольская, журнал «Театральная касса»
Звездный «Участок»
Звездный «Участок»
Летом этого года на деревню
Похвистнево, что в Калужской области, обрушился настоящий «звездный дождь»
Летом этого года на деревню Похвистнево, что в Калужской области,
обрушился настоящий «звездный дождь». Более 30 именитых актеров съехались туда,
чтобы принять участие в съемках сериала «Участок», премьера которого состоится
8 декабря на Первом канале. Местные жители к звездному десанту
привыкли быстро. Никто не удивлялся, встречая, допустим, в сельпо
Нину Русланову, Ирину Розанову, Татьяну Догилеву или натыкаясь на Валерия
Золотухина, Владимира Меньшова, Александра Семчева. Кроме перечисленных актеров
деревенское население на время пополнили Алексей Булдаков, Екатерина
Васильева, Павел Деревянко, Юлия Рутберг, Алексей Гуськов, Тамара Семина,
Виктор Бычков, Валерий Гаркалин и многие-многие другие. Ну а исполнителя
главной роли Сергея Безрукова за 4 месяца съемок полюбили
и стали узнавать в лицо даже козы и местные собаки.
Народный детектив «Участок» был задуман и снят в духе старого доброго
«Анискина» — мало крови, много юмора и жизнеутверждающих мотивов.
Герой Безрукова — милиционер Павел Кравцов, человек для своей профессии
несколько странный. Если ему приходится надевать наручники на нарушителя,
он извиняется и смущенно беспокоится, не жмут ли. Как оказалось,
с такими задатками в городской милиции карьеру не сделаешь.
Проблемы с начальством, ссора с женой… В результате старший
лейтенант Кравцов попадает в далекое село Анисовку обычным участковым.
Сценарист фильма писатель и драматург Алексей Слаповский вместо жены
и любовницы «выдал» герою собаку, которая голосом все того же Безрукова
постоянно комментирует происходящее. «Говорящий пес по кличке
Цезарь — это не белая горячка, — объяснил «участковый»
сценарист. — Просто, когда мы увидели этого бладхаунда, поняли, что
он не может молчать. Глубокий мыслительный процесс у него
на морде написан». Съемочной группе с хвостатым актером пришлось
изрядно повозиться. Когда не надо, Цезарь мог часами сидеть на краю
обрыва и думать, но как только подобную сцену требовалось снять
на камеру и звучала команда «Мотор!», пес начинал «выкобеливаться».
Если разговорчивая собака показалась журналистам делом обычным,
то порядочный и добрый милиционер был воспринят как нечто нереальное.
Создатели фильма главного героя отчаянно защищают и утверждают даже, что
знают его реальных прототипов. «Я понимаю, о правоохранительных
органах мы часто слышим истории криминальные,
а не героические, — говорит сценарист. — Но мне было
интереснее рассказать о тех стражах порядка, которые смотрят на мир
честными глазами. Такие люди есть, и я их знаю».
Каждая из 12 серий фильма представляет собой законченную киноновеллу.
Понятно, что дюжина убийств для одной деревни — это слишком. Доблестная
парочка «участковый - собака» расследует преимущественно случаи хищения
чужого добра, мошенничества и хулиганства. Преступления для деревни
классические: обрезанные провода, пропавшая коза, украденный кондиционер,
который приняли за холодильник, «паленая», смертельно опасная водка.
Кстати, по признанию Алексея Слаповского, пьют в фильме меньше, чем
в реальности, но гораздо больше, чем он прописал
в сценарии.
Выбрав в качестве съемочной площадки Похвистнево, режиссер сериала
Александр Баранов получил задаром великолепные декорации и колоритную
массовку из местных жителей. Многочисленным кинозвездам
то и дело приходилось ждать, пока селяне закончат с домашними
делами и будут готовы к съемкам. Дойка и кормление домашней
живности поважнее кино и народных артистов.
За время съемок «народные» слились с народом настолько, что порой
не сразу можно было разобрать, кто есть кто, отчего возникали курьезные
ситуации. Однажды Нина Русланова, сидя на лавочке, репетировала
текст. «Где этот Мурзин?! Куда его унесло?! Мурзин!» — отрабатывала
интонации актриса. Через несколько минут на ее реплики приплелся
местный мужик и выдал: «Че орешь-то? Говори, че хотела?» Как
выяснилось, у героя сериала по фамилии Мурзин в деревне есть
реальный однофамилец.
Съемочное лето в деревне у кинематографической группы «Участка»
оставило впечатлений едва ли не больше, чем отпуск где-нибудь в
Каннах. «Для меня деревня — это родная планета, поскольку все мои близкие
и родные из провинции, — поделился Сергей Безруков. —
Я не смог в этом году поехать к бабушке, и съемки
в Похвистневе стали своеобразной компенсацией. По колориту
и по духу все русские деревни очень похожи. В каком-то смысле
я побывал на родине. Уверен, я бы смог прижиться
в деревне, поскольку там мои корни».
Сергей Грачев, газета «Аргументы и факты»
Троянский конь и другие
Троянский конь и другие
Драматургическими экспериментами сегодня не удивишь даже неопытного
театрала. Актеры и режиссеры настолько поднаторели в игре
со словом, что способны вытворить на сцене все что угодно. Последний
по времени рекорд в этом плане установил «сам себе театр» —
Евгений Гришковец, решивший поставить пьесу, которой нет. Причем
не где-нибудь, а во МХАТе имени А. П. Чехова,
заведении солидном и уважаемом. Собрал Гришковец актеров (причем компанию
замечательную — Игоря Золотовицкого, Андрея Смолякова, Сергея Угрюмова,
Александра Усова, Павла Ващилина, Виталия Хаева и других), задал
им некий набор тем и ситуаций и заставил импровизировать. Раз
и навсегда закрепленного текста нет вообще, и не факт, что люди,
пришедшие на премьеру и на последующие спектакли, увидели одно
и то же действо, получившееся похожим на некий милый
домашний театрик, где собираются для собственного удовольствия и рассказывают
разные истории. Как имеют, без изысков. Основной темой этих историй
Гришковец сделал войну, и спектакль получил грозное название «Осада».
Правда, нельзя сказать, что Гришковец придумал нечто принципиально новое
с точки зрения театральной эстетики; ведь и его собственные «one man
show» (хотя там единый текст как раз наличествует) всегда строились именно
на такой, слегка сбивчивой, задушевной интонации приятельских посиделок.
Что не отнимает у «Осады» (в которой, кстати, сам Гришковец
на сцену не выходит) ее незатейливого
обаяния. В параллель здесь развиваются несколько
историй. На бортике песочницы сидит Ветеран всех войн, вместе взятых,
и рассказывает юному Салаге военные байки, а тому скучно
их слушать, и он все порывается сбежать. Три воина ведут осаду
неприятеля и попутно выясняют взгляды друг друга, ибо они очень
разные — один пацифист, другой вояка, третий пытается руководить обоими.
Есть еще некое существо, названное Икаром: этот интеллигентного вида мужичок
сосредоточенно, раз за разом прилаживает себе на спину крылья
и готовится взлететь, но то и дело шлепается на песок.
Глядя на этого горе-летуна, вдруг начинаешь узнавать в героях
и их рассказах персонажей древних мифов — Одиссея и Ахилла,
Геракла и Сизифа. И эта простая ассоциация сразу выявляет позицию
«автора-редактора» (так назвал себя в программке Гришковец) и его
компании: все происходящее — это игра. Однако надо чуть-чуть наивности
и воображения, и придуманное обернется явью для каждого, кто захочет.
Алиса Никольская, журнал «Театральная касса»
Жертвоприношение во МХАТе
Жертвоприношение
во МХАТе
Самым модным спектаклем нынешнего театрального сезона обещает стать пьеса
классика Островского «Последняя жертва». Ее репетируют одновременно
в трех ведущих театрах — Малом, «Ленкоме» и МХАТе
им. Чехова. И нечего тут удивляться актуальности темы или ругать моду
на нафталин. Во-первых, Островский — это то, что надо про
русских (как старых, так и новых) сегодня. А во-вторых, куда
ни посмотри — кругом одни жертвы: жертвы властей, террористов,
городских служб, не расчищающих дороги. И каждая претендует
на то, чтобы быть последней.
Но… Факт остается фактом:
«Последней жертвой» № 1 будет мхатовская. Режиссер Юрий Еремин
с компанией артистов уже перебрался из репетиционного зала
на сцену. Премьера назначена на середину декабря.
За жертвоприношением в Камергерском переулке несколько дней наблюдал
обозреватель «МК».
Снег. Метель, вьюга завывает за окном. А женский пальчик
с острым ноготком выводит на замерзшем стекле две буквы «В. Д.».
Ах! Кто же это? Не одно женское сердце учащенно бьется при
взгляде на инициалы, за которыми скрывается игрок, мот
и демонический мужчина Вадим Дульчин. От него млеет
и молодая вдова Юлия Тугина, и экзальтированная барышня Ирина,
она же Ирэн. Каждая мечтает составить с ним счастье,
а он проигрывает состояние одной и подбирается к наследству
другой. В общем, любовь, деньги, обольстители, свахи, обманщики — все
смешалось в белом, заиндевелом пространстве сцены.
Зачем ты платишь за меня,
зачем?
На сцене расстановка любовных сил такова: Зудина (Юлия) — Колесников
(Дульчин), Колесников — Юрская (Ирэн) и, наконец, Зудина — Табаков (Флор
Федулыч).
Флор Федулыч — богатый купец, с претензией, потому что покупает картины,
знает счет деньгам и дамам.
— Позвольте, позвольте-с! В этом мы не ошибаемся, на том стоим: очаровательность женскую понимаем. Домик-то так после смерти супруга и не отделывали?
Взгляд лукавый, манеры обходительные. Табаков и Зудина во второй раз выступают на сцене парой, любовь которой созреет только в финале. Первый их альянс был замечен в «Сублимации любви», и вот теперь — «Жертва». Сублимируют ли они семейный опыт на сцену?
Марина Зудина: Во-первых, я не люблю и не хочу выставлять напоказ личное. А во-вторых, для меня важны партнер и предлагаемые обстоятельства. А личная жизнь с Олегом Павловичем… и не помогает, и не мешает.
— Тяжело играть с женой?
Олег Табаков: Она лирическая
героиня, а героини — народ непредсказуемый. Шлея под хвост может попасть,
приходиться считаться. А я человек такой — у меня нервы как
у бегемота. Но, может, это я так придуриваюсь, виду
не показываю.
Пока же Олег Павлович показывает, а точнее, демонстрирует свой
подход к молодой вдове, которая любит мота и беспутника.
Дульчин (целуя руки Юлии). Юлия, голубушка, попроси, спаси меня!
Юлия. Много ли тебе нужно?
Дульчин. Я должен около пяти тысяч, а ты проси уж больше, проси шесть. Нужно заплатить за квартиру.
Юлия. За квартиру заплачено.
Дульчин. Я и не знал. Надо расчесться с извозчиком за коляску за два месяца.
Юлия. Я заплатила.
Дульчин. Юлия, зачем ты платишь за меня зачем?
Многие женщины, услышав это, вздохнут. Были же женщины на Руси: и коня на скаку, и полное содержание обеспечат. Интересно, что думают артисты по этому поводу? Вот, скажем, повлияла ли эмансипация на щедрость русской женщины, и готова ли она в XXI веке взять любимого на содержание?
Марина Зудина: Я уверена:
для русских женщин понятие «ради мужчины» остается неизменным. Она способна
на все, на любые жертвы.
Любовь — дело производственное
Вообще, судя по тому, что задумал режиссер Еремин, нас ждет нечто
комедийно-акварельно-техническое. Из лета действие перенесено в зиму,
чтобы любовь не имела лениво-дачного налета, а горела, как щеки
на морозе. Боле того, лирической истории придал характер сугубо
производственный. Во всяком случае, события разворачиваются как будто
на фабрике.
— Почему? Что за вольности в обращении с материалом?
— Мы сделали, только
поймите меня правильно, как бы производственную пьесу. Нам хотелось,
чтобы эти деятельные купцы были постоянно заняты делом. Поэтому действие
перенесли ближе к фабрике. Когда я изучал материалы,
то выяснилось, что на ткацких фабриках Морозова прямо
за стеклами были свои кабинетики. С одной стороны, они вели дела,
заключали договоры, а с другой — присматривали
за хозяйством.
Сцена больше напоминает один большой кинопавильон, внутри которого такие
небольшие павильоны. И в каждом своя жизнь.
Разобью я эту парочку
Например, сугубо деловая: ты — мне, я — тебе. Флор Федулыч
за конторкой с озабоченным видом что-то говорит по телефону.
Чуть в стороне «заряжается» сваха Глафира Фирсовна (Ольга Барнет).
Вошла — шляпа грибом, пальто мешком. Уселась визави Табакова, копается
в сумке. Достает… ну, конечно же, компромат.
Глафира Фирсовна.
Вы уж не мешайте только мне, а уж я похлопочу;
разобью я эту парочку.
Флор Федулыч. В таком случае большую благодарность получите.
Глафира Фирсовна. Да разве я из благодарности? Жалеючи
ее (Юлию — М. Р.) делается. Конечно, я — человек бедный;
вот, бог даст, зима настанет, в люди показаться не в чем.
Флор Федулыч. Шуба за мной-с, хорошая шуба.
Эту сцену с копанием в сумке, намеками на матвознаграждение повторяют раз восемнадцать. И все ради того, чтобы найти детали для образов и отношений. Вот Барнет, кажется, ничего не сделала, просто на посулах шубы начала нервно грызть ногти. И эта незначительная краска, в добавление к другим, внесла в действие комического. Хотя актрисе сейчас явно не до смешного.
Ольга Барнет: Самое сложное сейчас для меня — переходы от одной игры к другой. Ведь Глафира все время прикидывается: то божьим одуванчиком, то Кабанихой, то праведницей. Но кто-то про нее очень правильно сказал, что Глафира — это Яго. А вот Яго у меня пока не получается: у меня нет коварства, которое необходимо взращивать. У меня его вообще в природе нет.
— А приходилось в жизни играть роль свахи?
— Нет, нет… Дальше слов «надо бы вас познакомить» дело не шло.
— А вы любите деньги так же, как и Глафира?
— Видимо, так же, потому
что ни у меня, ни у нее их нет. На самом деле
у меня нет истерии по поводу денег, хотя сейчас трудно, конечно.
Жертва в поисках арифмометра
Берутся на следующую сцену, и к Флору Федулычу является
племянник Лавр Мироныч (Валерий Хлевинский) с дочкой Ириной. На Хлевинском
роскошная шуба с огромным меховым воротником.
— Между прочим, это шуба Бориса Ливанова, — шепчет мне помреж Татьяна Межина. Она подсказывает текст, следит, чтобы был полный набор реквизита, и по ходу дела комментирует. — Мы шубу из запасников взяли, кажется, из спектакля «Булычов и другие». А вот одну вещь, с ног сбились, найти не можем — арифмометр. Пустяковая вещь — на ней Флор Федулыч доходы и долги считает, а нигде нет. До чего дошли — кругом компьютеры.
Правда, компьютеры в «Жертве» не используются. Единственная техника, которую зарядят во МХАТе, будет синематограф.
— А теперь новинка нашего
электротеатра: «Молчи, грусть, молчи!» — объявит человек в униформе,
и это не ради красивого словца. Во время антракта театралам
действительно предложат немое кино: хочешь — смотри на чужую
«Грусть», хочешь — отправляйся в буфет бутерброды кушать. Впрочем,
экран используется и еще несколько раз, и он, по замыслу
режиссера, несет большую эмоциональную нагрузку. Еще бы, речь-то идет
о любви! Причем о поздней! У Табакова, можно сказать, лебединая
песня, «Перед заходом солнца».
Она давно кипит в груди моей
А вот что ни на есть любовная сцена — в купеческом клубе.
Дульчин и Ирина. Девушка с манерами декадентки, смотрит
на возлюбленного как кролик на удава. «Удав» явно не расположен.
— Но отчего? (Умоляющий взгляд, ломает руки.)
Дульчин. Да оттого, что я все испытал в этой жизни, и все надоело; одного только я не испытал и, вероятно, никогда не испытаю.
Ирина. Чего же это?
Дульчин. Не скажу я вам! Не обо всем можно говорить с барышней. А начни я говорить, вы застыдитесь и убежите.
Ирина. О нет, вы меня
не знаете.
Дульчин. Ну, извольте, я не испытал страстной любви.
Ирина. Страстной?
В диалог врывается режиссер Еремин.
— Она начиталась романов. Она
представляет страсть по книжкам и поэтому «жмет».
В этот момент трудно найти на площадке более страстного и горячего
человека, чем режиссер Еремин. Он проигрывает реплики
и за игрока Дульчина, и за юную вздыхательницу.
— Повторили еще раз.
Ирина. Вадим!
Дульчин. Что угодно?
Ирина. Она здесь, она давно кипит в груди моей.
Дульчин. Неужели?
Ирина. Да, бешеная, африканская страсть… поверь мне.
Дульчин. Верю, но?
Ирина. Зачем «но»!
да никакой жертвы, никаких даже препятствий! Зачем же мне
сдерживать свою страсть, милый Вадим! Ты ведь мой?
Ну действительно — молчи, грусть, молчи.
— Как надо играть сегодня Островского? — спрашиваю я режиссера. — Чтобы африканские страсти не смотрелись дурным водевилем или академическим нафталином?
— Жирно, сочно, с утробными голосами? Нет. Мы хотим взглянуть на эту историю как на абсолютно человеческую. Она — про нас, это мы могли оказаться там. Как ни странно, здесь присутствует сюжет и «Евгения Онегина»: старый Гремин, молодая Татьяна, Дульчин — Онегин, хотя он не был таким вертопрахом и игроком.
Мы делаем спектакль
о чувствах самых разнообразных: любовь как страсть, любовь как игра,
любовь как торг и, наконец, любовь как любовь — чистая. Даже внутреннее
название у спектакля — «Последняя любовь». По жанру все как
в жизни: возникает некое преступление, которое необходимо остановить.
И рядом с этим возникает большое чувство.
Молчи, грусть, молчи!
Итак, дело идет к развязке.
Юлия (буквально у ног благородного купца). От этих денег зависит все мое счастье.
Флор Федулыч. Не верю-с.
Юлия. Это
уж последняя жертва, последняя, которую я для него делаю.
Все-таки — любовь или деньги? счастье или кошелек? И почему они так редко соединяются? Как бились люди над этим вопросом при Островском, так бьются и сейчас.
— Олег Павлович, люди гибнут за металл?
— Нет. Не только за металл. Как говорится — любовь за деньги не купишь. И скажу тебе, маятник качнулся в нужную сторону: количество профессионалок на Ленинградском шоссе — показатель одной стороны бытия. А вот увеличившееся деторождение говорит про другое.
Финал задуман очень театрально.
Огромное пространство. Валит снег — будет три вида снега. Флор Федулыч
с возлюбленной Юлией. А в это время на экране… Нет, все
секреты выдавать нельзя.
Марина Райкина, газета «Московский комсомолец»
Неизвестная из Туапсе
Неизвестная из Туапсе
Администратор гостиницы написала
пьесу. Ее поставили во МХАТе
История, приключившаяся с молоденькой администраторшей четырехзвездочной
гостиницы в Туапсе Светланой Савиной, невероятна и даже чудесна. Такая
история сама бы могла стать пьесой на тему «В нашей стране
таланты не пропадают». Светлана однажды услышала по телевизору
объявление о творческом конкурсе и, хотя институтское образование она
имела инженерно-экономическое, а ее литературный опыт ограничивался
только писанием писем, взяла и сочинила пьесу — «Скрипка
и немножко нервно». Друзья подложили пьесу в гостиничный номер Олегу
Табакову, оказавшемся в тех краях. Мэтр долго не прикасался
к рукописи, а когда наконец открыл, то не смог закрыть,
пока не прочитал последнюю страницу. «Так это же надо
ставить! — воскликнул он. — Подать сюда автора!» Но автор был
настолько скромен, что ни адреса, ни телефона на пьесе
не указал. Долго искали. Нашли. Дебютантку пригласили в Москву
на Высшие литературные курсы, а ее произведение теперь можно
увидеть на сцене МХАТа им. Чехова. Премьера прошла на днях при
переполненном зрительном зале.
Светлана Савина написала о тех, кто вокруг. Провинция ей известна
не понаслышке. Она сама от ее плоти, а чтобы ей еще
больше поверили, она прямо-таки с мазохистским отчаянием
и окончательностью обозначает местом действия своей пьесы такое
захолустье, что и представить почти невозможно: нет тут ни почты,
ни телефона, ни газет, даже центральные сплетни никому здесь
не интересны, и рестораны отсутствуют, и танцы. Дыра.
Но и «в Москву, в Москву» никто отсюда не рвется:
не то чтобы слишком далеко, а даже в голову никому
не приходит.
Тут не три сестры, а две. Третий — Старший брат. Так и обозначено в программке — с прописной буквы (Виталий Егоров). Но главная здесь, конечно, мать. Она деспот, воплощенная воля, подминающая все и вся под свои представления о том, как жить и с кем быть. «Только физическую боль могу понять», — заявляет она. «А когда душа болит?» — спрашивает сын. «Переживешь! — звучит ответ. — Это не жизненно важный орган, переживешь».
Но жить без души тут никто не соглашается. А с душой не получается. Младшая сестра обманывается в первом своем чувстве, старшая обманывает близких, придумав себе некоего тайного богатого поклонника, брат — самодеятельный скрипач на досуге и бухгалтер в каждодневности — устраивает такой вселенский розыгрыш, что впору ему было подаваться в гипнотизеры или народные артисты.
Сюжет закручен упруго. Если забыть, что перед нами дебютантка, то можно было бы сказать — с хорошей профессиональной хваткой. Можно даже поерничать по его поводу, что не преминут сделать те критики, которые склонны драму, пьесу как жанр сценический судить по принципам прямого жизненного правдоподобия: все в семье бухгалтеры — не слишком ли много для маленького городка? Или: неужели старшая сестра (Яна Колесниченко) за целых десять лет никакого себе мужичонку не нашла? Или: может ли бомж мгновенно перевоплотиться в лощеного красавца? Подобными претензиями любого Шекспира завалишь с его финальными горами трупов.
Но опустим действительно имеющиеся в тексте несуразности вроде реплики откуда-то приехавшего персонажа: «Тут было недалеко — сутки на машине». Молодой автор явно еще машины не имела: за это время можно доехать от Москвы до Ялты, скажем. Или вдруг это неуместно комичное из-за обилия количества женщин, в разное время вскрывавших себе вены: старшая сестра, младшая (Юлия Шарикова) да еще и несостоявшаяся жена старшего брата Мария (Екатерина Соломатина), — такие вещи легко поправляются редактурой. Надо сказать, что в целом пьеса свидетельствует о незаурядном драматургическом даре автора. Ее интересно смотреть! А это немало. Здесь в каждое следующее мгновение происходит нечто неожиданное, но и обязательно закономерное, обусловленное характерами персонажей. Это, видимо, и почувствовали во МХАТе, приняв пьесу к постановке.
Клубок яростных отношений сплетается на пятачке одной квартиры (единство места и действия!), где царит, как было сказано, мама (Наталья Кочетова), попирающая всех, включая мужа (Евгений Киндинов). Он, как и другие, безропотен поначалу, но бунт его окажется неброским на вид, но категоричным и бесповоротным по сути. Перед нами частная жизнь, погруженная в мнимости, в розыгрыши, в двойные и тройные оболочки обманов, что в спектакле могло бы прозвучать и точнее, и значительнее по обобщению, больше доверься пьесе режиссер Александр Марин, более ясно дай он понять: что это — жизнь по лжи? ложь во спасение? частный случай? общий приговор? Актеры здесь неизменно хороши в бенефисных выходах, монологах-откровениях, по-театральному расчетливо предложенных автором, порой крикливы, торопливы, а некоторые и однообразны в групповых мизансценах, когда текст, как говорится, усвоен, но не освоен. Впрочем, сие часто бывает с премьерными представлениями. Все должны успокоиться.
А зал внимает, вникает, следит, волнуется. Наша продвинутая критика не жалует подобной театральной литературы — Савиной еще наверняка от нее достанется, как достается изобретательной и доброй Птушкиной да и самой значительной представительнице реалистического направления, глубоко людям сострадающей Петрушевской. В моде ныне метания голых торсов и ног — вне текста и связного смысла, ну и конечно, словесная грязь. Так подают себя одаренности малые, ибо и им хочется известности.
Но талантливые представления про нашу реальную жизнь, как видим, все-таки появляются. Странно, конечно. Но как отрадно.
Даль Орлов, газета «Родная газета»
Торгующие во МХАТе
Торгующие во МХАТе
«Последняя жертва» оказалась
выгодной сделкой
МХАТ имени Чехова показал премьеру «Последней жертвы» Александра
Островского — великой пьесы о любви и деньгах. В спектакле
участвует мхатовский худрук Олег Табаков, и именно это назначение стало
решающим: главным героем мхатовского вечера стал очень богатый купец Флор
Федулыч. За метаморфозами пьесы Островского следил РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.
Режиссер Юрий Еремин решительно изменил время действия пьесы Островского,
причем не только эпоху, но и время года. «Последняя жертва»
утеплилась и помолодела. Смена лета на зиму понадобилась
в основном для красоты: искусственный снег в богатом академическом театре
всегда выглядит очень выразительно. Когда актеры выходят на сцену,
отряхивая волосы и пальто от белых хлопьев, сразу понятно состояние
персонажа: попал в тепло с мороза, какие еще нужны обстоятельства.
А уж если на фоне черных кулис и задника под музыку
начинается густой, щедрый уличный снегопад, то жди аплодисментов. Чтобы
чувство влажной зябкости не проходило, предусмотрели еще
и видеопроекцию: на экране в глубине сцены все время показывают
какой-нибудь городской пейзаж с непрекращающимся снегом.
Смена эпохи (действие перенесено из семидесятых годов позапрошлого века
в начало прошлого) более осмысленна. Омоложение пьесы лет эдак
на тридцать радует зрителя мотивами ар нуво в оформлении
спектакля (сценография Валерия Фомина явно вторит архитектуре самого
Художественного театра), а персонажей «Последней жертвы» — сеансом
синематографа в купеческом клубе. Впрочем, речь в спектакле идет уже
не о купеческой, а о промышленной эпохе, о времени
расцвета в России искусств и индустрии. По такому случаю
кое-что к Островскому пришлось дописать, например, предложение богача Флора
Федулыча осмотреть новый цех. Кое-что — вычеркнуть. Кстати,
вымарали бы уж тогда упоминание певицы Патти и актера
Росси: великая певица Аделина Патти к началу ХХ века была уже
не в том возрасте, чтобы разъезжать с концертами, а великий
актер Эрнесто Росси до изобретения кино не дожил. Вообще, пьесы
Островского очень крепко укоренены в своей эпохе, и если
уж решили пересаживать их, то надо действовать смелее.
Сам спектакль Юрия Еремина не отнесешь к числу выдающихся театральных
сочинений. В нем немало банальных, проходных сцен и пока еще
по-настоящему не сложился актерский ансамбль. Хотя пьеса Островского так
написана, что в ней, кроме откровенно служебных, любая роль — подарок
для актера. Если говорить об удачах, то это прежде всего
прохиндеистая хлопотунья Глафира Фирсовна в исполнении Ольги Барнет. (И
зачем это госпожу Барнет во МХАТе столько лет насильно томили
в героинях?) Запоминаются молодой Роман Кириллов (Дергачев), как всегда
органичная Наталья Журавлева (старуха Михевна) и как всегда размашистый
Игорь Золотовицкий (Салай Салтаныч). Досадно, что однокрасочными вышли очень
смешно написанные Островским непутевый Лавр Мироныч (Валерий Хлевинский)
и его дочка, мнимая богатая невеста Ирэн (Дарья Юрская). Но жальче
всего, что никак не решен Сергеем Колесниковым игрок и повеса Вадим
Дульчин. А ведь это вокруг него ломаются копья в пьесе,
по нему сходят с ума женщины, ради него отваживается молодая вдова
Юлия Павловна Тугина на ту самую «последнюю жертву».
Впрочем, только ли сильное чувство управляет Юлией? Актриса Марина
Зудина добавляет своей героине гораздо больше практицизма и трезвого
расчета, чем это принято традицией исполнения роли. Грубо говоря, задумывала
сделку с одним мужчиной, а пришлось заключить другую, причем более
выгодную. Бывало, кстати, что, вопреки Островскому, пьесу вообще обрывали
на обмороке узнавшей об измене жениха Юлии и тем самым намекали
на смерть героини, которая режиссерам-идеалистам казалась предпочтительнее
вынужденного брака с богатым, но нелюбимым стариком Флором Федулычем.
В сегодняшнем Московском художественном театре эта пара не только
не смотрится мезальянсом, но и выглядит просто счастливой
и удачной.
Все дело в том, что Флора Федулыча изумительно играет Олег Табаков. Именно
его персонаж становится смысловым центром и героем всей мхатовской
истории. Не колоритный купчина, не коварный паук, не старый
сладострастник (какие там еще возможны варианты трактовки?),
а образованный, работящий капиталист, крепко стоящий на ногах
и держащий руку на пульсе большого эффективного бизнеса. Наконец,
солидный, учтивый мужчина, меломан, человек со вкусом
и художественной интуицией, коллекционер модернистской живописи.
Уверенного в себе, удачливого хозяина жизни Олег Табаков играет выверенно,
ненапористо, не по-хозяйски. Режиссер Еремин ли поработал,
сам ли господин Табаков освободился от своих беспроигрышных,
жирных актерских приемов, но спектакль словно сам валится к нему
в руки, как деньги стремятся к другим деньгам.
Тем трогательнее, что и увлечение Юлией у его героя искреннее,
глубокое. Сюжет, который играет Табаков, впору озаглавить другим названием
из Островского — «Поздняя любовь». В лучшей сцене спектакля,
разговоре с Юлией в первом действии, видно, что всемогущий Флор
Федулыч охвачен и смущен чувством. Ничто человеческое ему не чуждо.
Но он умеет не стать рабом страсти, не потерять себя,
рассчитать стратегию успеха и в конце концов победить. Ну, чисто
герой нашего времени, пример для подражания. Жаль, мало пока у нас таких,
не на каждую достойную подобного счастья женщину хватит.
Роман Должанский, газета «Коммерсант»
