Нам Пушкин строить и жить помогает
-
-
Нам Пушкин строить и жить помогает
Премьера московского Театра имени Ермоловой
Это происходит на Тверской улице, в самом центре великого
театрального города. Виталий Безруков (в прошлом известный актер) написал
романтическую драму; его сын Сергей Безруков, находящийся на пике популярности
молодой артист, исполнил в ней главную роль. Называется романтическая драма
«Александр Пушкин».
Написал и написал — дело семейное. Отец любит сына, сын любит отца, посторонним
лезть в их взаимоотношения грешно. Но тут они вынесены на публику (зал Театра
Ермоловой вмещает человек семьсот) — и можно поручиться, что ничего подобного
они еще не видели.
Пушкин, как известно, наше все. В советские времена он был официозным идолом,
неявным предшественником марксизма-ленинизма: Пушкин будил декабристов,
декабристы — Герцена, Герцен развернул революционную агитацию, она разбудила
Ленина. Так — дедка за репку и жучка за внучку — выглядела отечественная
история в представлении среднестатического выпускника советской средней школы.
Судя по всему, эта картина крепко запала в душу автора пьесы — Пушкин у него
так и рвется принять участие в революции. Ее обогатил еще один, вычитанный в
умных книгах мотив: Пушкин, оказывается, тоже... Как бы это сказать помягче?
Ну, предположим, так: великий был человек, а все равно занимался сексом.
Об этом Виталий Безруков написал пьесу, вокруг этого вертится и спектакль.
Сергей Безруков — артист обаятельный. Пшеничные волосы, светлые глаза, сияющая
улыбка: здесь доброму молодцу пришлось играть внука арапа Петра Великого,
красотой, как известно, не отличавшегося. И Сергея Безрукова покрасили,
нацепили на его красивую голову парик и бакенбарды, на симпатичный русский нос
приклеили толщинку. В результате появилось странное, ни на что не похожее
создание: маленький, темненький, мохнатый персонаж разговаривает густым,
напевным голосом, живо напоминающим юного Ланового, и скачет по сцене, как
маленькая обезьянка.
К нему в Михайловское приезжает огромный и дикий, заросший густой бородой — в
Театре Ермоловой он, очевидно, начал готовиться к каторге загодя — лицейский
друг, декабрист Иван Пущин (артист Сергей Покровский). При виде маленькой и
сдобной Арины Родионовны (народная артистка России Елена Королева) Пущин
крякает от радости — «старушка дряхлая моя!» — и с громким уханьем начинает
старушку тискать. Поприветствовав бабушку, откушав картошки и крепко выпив за
Русь, декабрист отправляется спать с крепостными девушками (Александр Сергеевич
подложил ему двух сразу). А потом, естественно, мчится на Сенатскую площадь:
девки у тебя, брат Пушкин, хорошие, но дело не ждет.
Затем следует сцена с нервничающим и брюзжащим отцом (Сергея Львовича Пушкина
играет сам Виталий Безруков), а после начинают бить барабаны — Александра
Сергеевича требуют в Петербург. Там его встречают царь Николай I (артист
Николай Токарев изо всех сил изображает августейшее коварство) и Бенкендорф
заслуженного артиста России Виктора Саракваши, тоже поросший бородой.
Очевидно, это режиссерская метафора — каторжник он, а не шеф Отдельного корпуса
жандармов и главный начальник третьего отделения Собственной Его Императорского
Величества канцелярии.
После разговора с Пушкиным император, как известно, сказал, что ему удалось
поговорить с умнейшим человеком в России. А сам поэт вел себя так свободно,
что, увлекшись разговором, присел на край стола — это было неслыханным
нарушением этикета. Здесь же прямой, как аршин, и такой же скованный Николай I
плетет маловразумительную, но явно черную сеть, а Пушкин стоит по струнке и
трагически поблескивает глазами: содержание их разговора в мемуарах не
отражено, и автору пьесы пришлось полагаться на собственные силы.
Александр Сергеевич оттянется позже, в борделе. Бандерша (ей обернулась мадам
Ленорман) нагадает ему смерть от руки «белого человека», затем он выиграет в
карты сто шестьдесят тысяч (Виталию Безрукову поможет «Пиковая дама» — в ход
пойдут история о бабушке и Сен-Жермене и также хрестоматийные тройка, семерка,
туз). Тут же, среди одетых в белые кисейные шаровары девиц, Пушкин будет
стреляться с лысым шулером с десяти шагов.
Впереди еще много интересного, но мы на этом закончим. Автор путешествует по
пушкинской биографии, трактуя ее в меру своего разумения (вспоминается древний
анекдот об учителе, написавшем роман из жизни высшего света: «Графинюшка, очисти
селедочку для дорогого гостя!»). Пушкин, требующий, чтобы ему дали револьвер, с
таким же успехом мог бы попросить «шмайссер», да и жандармов на Руси в 1825
году еще не было... Но это, пожалуй, не главное.
Такая отчаянная, ни с чем несообразная вампука на московской сцене не
появлялась уже лет двадцать: Виталий и Сергей Безруковы выпустили замечательную
карикатуру на Пушкина и официозное пушкинолюбие. Хотели они как лучше, а
получилось, как в их романтической драме: Александр Сергеевич начинает за
здравие у императора в Зимнем дворце, а заканчивает свой день в борделе.
Алексей Филиппов, «Известия»
