Безумие в день кровяной колбасы
-
-
Безумие в день
кровяной колбасы
Похоже, что Олег Табаков решил-таки войти в Книгу рекордов Гиннесса.
Теперь его точно можно считать рекордсменом по количеству сданных премьер
за сезон: МХАТ плюс «Табакерка» выпустили до окончания сезона
Театр со стороны кулис был всегда лакомым куском для драматургов
и режиссеров. И публика тоже это любит. Однако то, что предложил
австриец Бернхард, — нечто необычное.
«Лицедей» — это комедия, которая на самом деле, конечно же, трагедия
или наоборот. Пьеса написана без знаков препинания, лестницей, как
у Маяковского, и действительно комедия с трагедией наоборот.
Впрочем, разбирайтесь сами с тем, что предложил театральный подвал.
В провинциальный город на 280 душ приезжает актер государственных
театров Брюскон (Андрей Смоляков). Останавливается в заезжем трактире, где
беспрестанно требует куриную лапшу, и без глазков жира. Говорит
о Гитлере, Сталине, Муссолини, царе Николае, Черчилле, Спинозе и так
доходит до понятия духовного гомосексуализма. Требует куриной лапши.
Отвешивает подзатыльники сыну. Бранит дочь. Поминает недобрым словом жену, судя
по всему, чахоточную. Принимает театральные позы и даже самые бытовые
разговоры перед трактирщиком произносит как трагические монологи.
Он то Гамлет, то король Лир. Он то мил,
то омерзителен в своем притворстве. А вдруг, кажется, что сердце
разорвется от боли, и прольется чья-то кровь. Однако зритель смеется.
И не над самострельной репликой типа:
— Хороший актер - такая же редкость, как задница вместо
лица.
Или:
— Хороший актер несовместим с вегетарианством.
А меж тем, как бесконечный сумасшедший монолог господина Брюскона легко
и изящно разыгран артистом Андреем Смоляковым при практически молчаливом
участии его детей (Алексей Усольцев, Лина Миримская), его жены (Надежда
Тимохина) и трактирщика с трактирщицей (Александр Воробьев, Елена
Цапко). Причем партнеры лицедея в более трудном положении — они
только отыгрывают реакцию на бред своего гениального папаши, мужа,
постояльца. Например, во втором акте супруга лицедея смотрит на мужа
и вздыхает, когда он распределяет роли в новой пьесе или уродует
ее лицо черным гримом. И наконец разражается истерическим хохотом.
За что заслуживает криков «браво!».
Карбаускису удалось сделать невозможное — он удивительным образом
разложил двухчасовой бредовый монолог на партитуры тонов, полутонов
и даже звуков — от музыкальных до скрипучей двери. И еще
жестов, низменность которых порой возводится в ранг метафор в силу
своей неожиданности. Так, в одно из мгновений по заднику
проходит трактирщица, карикатурно неся перед собой окровавленные руки, как
топор. На самом деле она делала кровяную колбасу, но в контексте
трагикомичного потока ярко-красные конечности читаются иначе. Стильность
спектакля дополняют костюмы Светланы Калининой и свет Сергея Скорнецкого.
Весь спектакль — как ружье у Чехова, которое должно выстрелить.
Выстрела — то есть спектакля в трактире — ждут
в финале. Однако он задерживается — еще нет бургомистра, потом
его жены. И вот-вот откроется занавес… Но - гроза, ливень, публика
разбежалась. И. .. слева на крупном плане съежившаяся фигура Лицедея.
И не понять — плачет он или зашелся в истеричном
хохоте.
«Лицедей» кроме высоких эстетических мыслей —красиво, как на картинах
у голландцев — и философских мыслей — не ходите девки
замуж за артистов, — возникают мысли и другого свойства.
Чертовски, знаете ли, хочется куриной лапши. Весь первый акт публика дружно
сглатывет слюньки. Хотя спектакль, как вы понимаете, не про то.
Р. S. Как выяснилось, в пьесе Бернхарда господин артист требовал
не куриную лапшу, а так называемый фритатен — крепкий говяжий
бульон, приправленный тонко раскатанным и порезанным на узкие полоски
омлетом. Однако переводчик рассудил, что фритатен зуппе — незнакомая
гастрономическая реалия для нашей публики.
Марина Райкина, газета «Московский комсомолец»
