Марина Зудина: «Сегодня от любви умирать немодно»

Марина Зудина: «Сегодня от любви умирать немодно»

Актеры редко считают свои судьбы удачными: ролей несыгранных всегда оказывается больше, чем сыгранных, и кажется, что именно несыгранное и таит в себе возможность сказать зрителю самое сокровенное, раскрыть себя в полной мере. Один сезон сменяется другим, но разноплановые роли нечасто соседствуют друг с другом. Однако Марине Зудиной выпала именно такая удача: ее театральный сезон во МХАТе им. А. П. Чехова начался с «Антигоны» Ануя, а завершился вампиловской «Утиной охотой».

Спектакль Темура Чхеидзе буквально разделил публику на два лагеря. Одни утверждали, что подобный аскетизм театральной формы устарел и сегодня ничего, кроме скуки, вызвать не может. Другие, напротив, видели в этом возможность для проявления чувств и переживаний, свободных от бытовой конкретики и каких бы то ни было эффектов.

Разумеется, начинать спектакль с читки, как у Чхеидзе, на которую артисты приходят в своих повседневных костюмах, — идея не новая. Но как быстро переключается внимание с этого режиссерского приема на тончайшие нюансы взаимоотношений между персонажами! Каким верным штрихом оказывается свободная домашняя кофта у Креона — Отара Мегвинетухуцеси или мягкие сандалии у Антигоны — Марины Зудиной!

Корреспонденту «Века» Марина Зудина рассказала:

 — Эта работа имеет предысторию. Еще по договоренности с Олегом Николаевичем Ефремовым Чхеидзе должен был приступить к репетициям пьесы Шоу «Дом, где разбиваются сердца» и размышлял, не подойду ли я на роль молодой героини. Но Табаков сказал, что мне это уже поздно играть. Позже Олег Павлович посмотрел в Тбилиси «Антигону» и предложил Чхеидзе поставить ее во МХАТе. Я, помня историю с Шоу, удивилась: Антигону уж тем более поздно играть. Табаков же возразил, сказав, что эту роль определяет не возраст, а судьба.

— Легко работалось?

 — Очень. С режиссером было полное совпадение — человеческое, эмоциональное, совпадение тональностей. Я чувствовала, что Чхеидзе верит в меня. Мне это всегда важно. Режиссерский разбор был очень подробный, со всеми, казалось бы, незначительными нюансами. И я разобранную им ситуацию как бы пропускала через себя, проживала ее. Так я не работала давно. Мне кажется, Темур выстраивает спектакль на определенной мелодии. Ведь грузины вообще очень музыкальны, а Темур имеет еще и соответствующее образование. И, так как я сама училась в музыкальной школе, мне это внимание к музыке очень понятно и близко.

— Действительно, ваш дуэт с Отаром Мегвинетухуцеси вполне можно назвать именно музыкальным. И каковы впечатления от этого партнерства?

 — Кажется, на пятом спектакле Отар мне сказал: «Сегодня вы меня любили». Не секрет же, что на премьерных спектаклях актер чаще всего занят собой. Настоящее взаимопонимание приходит не сразу. И вообще, сегодня часто можно увидеть, как актеры просто не умеют слышать друг друга, не дают реакций, не меняют нюансы своего рисунка в зависимости от изменений рисунка партнера. А ведь развитие любого спектакля именно в этом и заключается, стремление к «сыгранности» и позволило Чхеидзе добиться такой глубины постижения материала. Возможно, московская публика привыкла к иным ритмам, более быстрым. Но Чхеидзе не заигрывает со зрителем, он открыто предлагает серьезный разговор. Так что вы представляете, как мне была приятна похвала Отара: «Сегодня вы меня любили».
— С таким Креоном, видимо, не сложно убеждать зрителя в правоте Антигоны?

 — Сложно. Отар играет человека, который вынужден взвалить на себя тяжелое бремя. Но это вовсе не холодный рационалист. Напротив, он очень эмоционален и этим близок Антигоне. Креон Отара вызывает и понимание, и сострадание. Он убеждает. Кроме того, сегодня позиция Антигоны уязвимая и немодная. Сегодня немодно умирать от любви. Наоборот, следует успевать везде, брать от жизни все, ставить реальные цели и их добиваться. Перед залом с таким умонастроением играть Антигону сложно.

— И как вы теперь оцениваете Антигону в ряду своих ролей?

 — Тут есть мое некое внутреннее совпадение с этой ролью. Я по натуре максималистка. Мне очень понятны поступки Антигоны. Но, конечно, дело не только в том, какова Антигона у Ануя, но и в том, как увидел ее Чхеидзе. Он режиссер-романтик, лирик, он чужд быта. А характерность и быт — не самые сильные стороны моей актерской индивидуальности. Чувства мне гораздо интереснее. И здесь мы с Темуром совпали. Режиссер мало отвлекался на постановочные ходы, все время посвятив работе с артистами. И результат не замедлил сказаться. Диалог Антигоны и Креона не только стал кульминацией сюжета, но и действительно оказался самым напряженным моментом спектакля. Роли были разобраны настолько точно, что до самого последнего момента зритель не мог определиться в своих симпатиях. То ли нужно сочувствовать юной нонконформистке Антигоне, которая отнюдь не выглядела дурой (хотя в наше время нонконформисты выглядят чаще всего именно так). То ли следует принять сторону Креона, который оказался настолько чутким и ранимым, что не возникало даже мысли о возможности тирании с его стороны.

Работа с Чхеидзе заставила по-другому взглянуть на актерскую судьбу Марины Зудиной, которая после обольстительниц-вамп, привычных для нее в последнее время, наконец, сыграла одну из тех ролей, которые должны быть в репертуаре актрисы ее темперамента и внешних данных. Но это еще и встреча с режиссером совершенно иной школы, чем те, с кем она работала ранее. «Антигона» обогатила ее актерскую палитру, потребовав не внешних проявлений темперамента в сочетании с блестяще продуманным обликом, а внутренней глубины и умения быть красивой, не прибегая ни к парчовым платьям, ни к сложным прическам, ни к яркому макияжу.

В спектакле Чхеидзе Антигона — не социальная героиня, не девушка-революционерка. Она — юная максималистка, впервые сталкивающаяся с миром взрослых людей, остро осознающая его несовершенство и бросающаяся в роковую судьбу героини мифа как в единственную гармоническую реальность. Это ощущение гармонии выбранного пути и дает ей то спокойное самообладание, которое так восхищает в ней во время разговора с Креоном.

«Антигона», несомненно, изменила актрису Марину Зудину, и это проявилось в следующей работе-спектакле Александра Марина по пьесе «Утиная охота», неразгаданной, таящей какую-то жестокую, но очень личную правду о жизни, драме Александра Вампилова. Режиссер попытался соединить поэзию и точность бытовых деталей, ставших сегодня уже экзотикой. Из этого противоречия рождается своеобразный стиль спектакля, где нервные, вполне сегодняшние ритмы сочетаются с театральными приемами, характерными для эпохи «малых сцен» с их пристальным вниманием к психологической достоверности.

Марина Зудина в роли Галины, жены главного героя, удивительно точна в том, что когда-то было принято именовать «отделкой роли». У нее продумана каждая деталь: жест, которым она поправляет очки, поза, в которой, сидя за столом, проверяет тетради. Эти детали объединяются почти беспощадным актерским анализом этой женской судьбы, несчастья, самой настоящей современной трагедии. Показательна сцена воспоминаний, когда Галина-Зудина прямо на глазах у зрителя превращается в девушку, полную надежд, верящую в неизбежную радость будущего. В этом контрасте — не просто судьба, а какой-то обреченный протест против несправедливости такой судьбы.

Получилось так, что у Зудиной тема одной роли словно подхватывается другой. Мотив сопротивления социуму в обеих работах разрешается одинаково трагично. Антигона сознательно идет на смерть, отказываясь от личного счастья, но и для Галины ее существование — не жизнь. Актриса подчеркивает универсальность и масштаб ситуации, словно предлагая каждому сидящему в зале примерить ее на себя.

Таков «рядовой» сезон Марины Зудиной. Хотелось бы всем пожелать таких «рядовых» сезонов!

Александр Смольяков, газета «Век»